В саду было тихо. Нарядные яблони роняли на землю белые лепестки. Большой колхозный сад, казалось, захмелел от цветения.

Под деревом скулил пес. Он был привязан длинным ремешком к стволу яблони. Ремешок дергался и напрягался от усилий неугомонной собаки, но самой ее не было видно. Лишь присмотревшись, можно было заметить зеленый контур ее туловища, почти совершенно сливавшегося с окраской местности.

Батальонный врач Яков Бахтадзе, наблюдавший за собакой, говорил ласково:

– Ну что ты, дорогой, ерзаешь? Посиди спокойно. Мы тебе сейчас кушать дадим. Дайте Аргусу кушать, товарищ Гущин.

Худощавый и высокий красноармеец Гущин поставил перед Аргусом миску с супом. Пес понюхал суп, облизнулся и отошел в сторону.

– Чего ты, дурашка? – сказал Бахтадзе. – Ешь, пожалуйста.

– Может быть, у него уже начинается? – тревожно спросил Гущин.

Врач посмотрел на часы.

– Рано еще. Через полчаса должно начаться. С привязи нужно спустить – сразу кушать станет. Не любит Аргушка привязь.

Гущин снял с собаки ремешок, и она, радостно повизгивая, принялась есть суп.

Гущин сел на корточки возле Аргуса и, погладив его, спросил:

– А я все-таки до сих пор не понимаю, как это товарищу Ильичеву удается собак невидимыми делать? Объяснили бы, товарищ врач.

– А Ильичев разве вам не рассказывал? – удивился Бахтадзе.

– Рассказывал, только я не все понял, а расспрашивать неудобно было. Занятый он человек.

– Ну, это вы зря. Он бы вам растолковал, нашел бы время. Могу, конечно, и я объяснить. Есть такое слово – мимикрия. Слово это означает способность животных окрашиваться в цвет местности, в которой они водятся.

– У нас, у саперов, это маскировкой называется, – заметил Гущин.

– Совершенно верно. Этой самой маскировкой, или мимикрией, широко пользуются для защиты от врага или для нападения на него почти все животные. Те из них, которые живут в полярных странах, например белый медведь, снежная сова, гренландский сокол, имеют преимущественно белую окраску…

– Понятно, товарищ врач, – перебил Гущин. – Вот песец, горностай и заяц-беляк зимой бывают белыми, а летом бурыми.

– Верно. Наблюдается мимикрия не только у животных. Рыбы, ракообразные, головоногие, моллюски и прочие обитатели рек и морей не хуже животных маскируются под цвет речного или морского дна. О насекомых и говорить не приходится. Они в этом деле достигли удивительного совершенства. Все это я рассказываю вам к тому, чтобы показать, как широко распространено среди животных это замечательное свойство. Человек же лишен этого свойства, и было бы неверным утверждать, что он в нем не нуждается. Что можете сказать по этому поводу вы, сапер?

– То, что природа нас обошла – это факт, – ответил Гущин, – но раз мы, саперы, занимаемся маскировкой, значит, в мимикрии у людей тоже есть потребность…

– Золотые слова! – засмеялся Бахтадзе. – Наверное, доктор Ильичев был с вами одного мнения, так как он твердо решил исправить оплошность природы. После долгих исследований он получил краску, не имеющую абсолютно никакого цвета, но обладающую способностью мгновенно окрашиваться в цвет местности. Так что в этом отношении он даже перещеголял природу. Наш Аргус может это засвидетельствовать. По некоторому сходству краски с мимикрией животных Ильичев и назвал ее мимикрином.

– Выходит, человек-то хитрее природы, – сказал Гущин.

Разговор прервался шумом приближавшегося к саду автомобиля.

– Инженер Гроздев, наверно, – сказал Гущин и направился к воротам.

Действительно, к саду в малолитражном зеленом автомобиле подъехал военный инженер – комсомолец Гроздев.

Выйдя из машины, он пожал руку Гущину и спросил:

– Ну как, жив еще Аргус?

– Жив, товарищ инженер, но ему уже недолго осталось…

Гроздев вошел в калитку, сорвал цветок яблони и, пожевывая лепесток, пошел по саду. Рослый, стройный, он задевал головой ветви яблонь, и белые лепестки, кружась, падали на его плечи.

– Яков! – закричал он, увидев Бахтадзе. – Разве можно поверить, что за полтораста километров от этого сада идет война? Ты посмотри, красота какая!

– Вот единственная вещь в этом саду, напоминающая о войне, – печально сказал Яков, указывая на труп собаки, вытянувшейся у его ног.

Гроздев удивился.

– Гущин говорил, что Аргус жив…

– Сдох как раз перед твоим приходом. Как и в предыдущих случаях, смерть произошла ровно через двое суток.

– А вы делали анализ краски, Яша?

– И днюем и ночуем в нашей походной лаборатории, но пока ясно только одно: химические элементы, вошедшие в состав краски, дали какое-то ядовитое соединение, проникающее в кровь…

Гроздев задумчиво перелистывал блокнот, делая на некоторых листах пометки.

– А где Ильичев? – спросил он Гущина.

– В лаборатории, конечно.

Гроздев спрятал блокнот в карман и направился к небольшой крестьянской избе, занятой под лабораторию.

Ильичев, еще издали заметив Гроздева, вышел на крыльцо и весело крикнул:.

– Не за мной ли, Миша?

Крупный ученый, доктор медицинских наук Алексей Васильевич Ильичев пришел в армию с первых же дней войны. Работая полковым врачом, он не оставлял своих научных занятий и с врачом Бахтадзе и двумя химиками ежедневно работал над усовершенствованием мимикрина.

Крепкий, коренастый Ильичев казался совсем еще молодым человеком, хотя было ему около пятидесяти лет. Гимнаст и отличный теннисист, он уступал первенство в спортивных соревнованиях только своему приятелю инженеру Гроздеву.

Поднявшись на крыльцо, Гроздев пожал руку врачу и сказал:

– Угадал, Алексей Васильевич, за тобой. Комдив ждет тебя в штабе дивизии.

Ильичев усмехнулся.

– Мимикрином, верно, интересуется комдив?

– Надо полагать, что так. Мимикрином твоим, Алексей Васильевич, многие теперь стали интересоваться.

– А вот это уже плохо. Чем меньше о нем будут знать до поры, до времени, тем лучше.

Ильичев набросил на плечи шинель и взял полевую сумку.

– Вот я и готов, Михаил Петрович, – сказал он и, обращаясь к Бахтадзе, добавил: – А ты, Яша, займись анализом крови Аргуса.

– Поедете с нами, – сказал Гроздев Гущину. – Садитесь за руль и везите нас в штаб дивизии.

Машина обогнула сад и выехала на шоссе. Небо было голубое, чистое. Высоко вверху звенел жаворонок.

Автомобиль мчался по гладкому шоссе. Мелькали по сторонам сосновые леса, густые и синие. Дул в лицо ветер, пропитанный запахом смолы.

Вскоре показался военный городок. Гущин свернул на перекрестке влево и убавил ход. У ворот городка часовой остановил машину. Караульный начальник тщательно проверил документы.

Проехав длинную улицу, обсаженную деревьями, автомобиль остановился у здания штаба дивизии.

– А мы вас давно ждем, товарищи, – встретил приехавших дежурный по гарнизону и повел к командиру дивизии.