– Пуаро, – сказал я однажды, – мне кажется, вам надо сменить обстановку.

– Вы так полагаете, mon ami?

– Я в этом уверен.

– Правда? – улыбнулся мой друг. – Значит ли это, что вы уже всё организовали?

– А вы поедете?

– А куда вы хотите меня увезти?

– В Брайтон. Дело в том, что мой друг, который трудится в Сити, подсказал мне одну очень неплохую денежную комбинацию, и теперь у меня появились лишние деньги, которые я, как говорится, готов «спустить». Думаю, что уик-энд в «Гранд Метрополитан» нам совсем не помешает.

– Благодарю вас. Я принимаю ваше предложение с искренней благодарностью. У вас доброе сердце, и вы никогда не забываете о старике. А доброе сердце в конце концов лучше, чем все серые клеточки, вместе взятые. Да-да, а я, который с вами сейчас говорит, иногда об этом забываю.

Мысль эта мне не очень понравилась. Я подозреваю, что Пуаро иногда пытается преуменьшить мои умственные способности. Но его радость была столь очевидной, что я, отбросив свое раздражение в сторону, поспешно сказал:

– В таком случае договорились.

И уже субботним вечером мы обедали в отеле «Гранд Метрополитан», окруженные праздничной толпой. Все, казалось, выехали в Брайтон вместе со своими женами. Платья были очаровательны, а драгоценности – которые, казалось, иногда одевали исключительно с целью демонстрации и в ущерб хорошему вкусу, – просто восхитительны.

– Hein, совсем не плохой вид, – негромко сказал Пуаро. – Похоже на сборище спекулянтов, нет, Гастингс?

– Вы правы, похоже. Но будем надеяться, что не все они заражены страстью к стяжательству.

Пуаро весело оглянулся:

– Вид всех этих драгоценностей заставляет меня сожалеть, что я трачу свою мозговую энергию на раскрытие преступлений, а не на их совершение. Какая потрясающая возможность для какого-нибудь известного грабителя! Вы только посмотрите на вон ту крупную женщину около колонны. Она, если можно так сказать, вся покрыта драгоценностями.

Проследив за взглядом моего друга, я воскликнул:

– Ах эта!.. Да ведь это миссис Опалсен.

– Вы ее знаете?

– Немного. Ее муж – крупный биржевой игрок, сделавший целое состояние на последнем нефтяном буме.

После обеда мы столкнулись с Опалсенами в гостиной, и я представил им Пуаро. Несколько минут мы болтали, а потом решили вместе выпить кофе.

Маленький бельгиец произнес несколько слов, прославляя наиболее дорогие из камней, украшавших обширный бюст дамы, и та мгновенно расплылась от удовольствия:

– Это мое приятное хобби, мистер Пуаро. Я просто обожаю драгоценности. Эд знает эту мою слабость и поэтому после каждой удачной операции приносит мне что-нибудь новенькое. А вы интересуетесь драгоценными камнями?

– В прошлом мне приходилось сталкиваться с ними достаточно часто, мадам. Моя профессия позволила мне познакомиться с некоторыми из самых известных драгоценностей в мире.

И он стал рассказывать, используя псевдонимы и не называя никаких имен, историю об исторических драгоценностях правящего дома, а миссис Опалсен слушала его затаив дыхание.

– Нет, вы только послушайте! – воскликнула она, когда мой друг закончил. – Это просто какая-то театральная пьеса. Вы знаете, у меня есть собственные жемчуга, с которыми тоже связана интересная история. Думаю, что это одно из самых красивых ожерелий подобного рода в мире. Жемчужины великолепно подобраны, и все превосходного цвета… Послушайте, я сейчас сбегаю и принесу его!

– Ну что вы, мадам, – запротестовал Пуаро. – Вы слишком добры! Умоляю вас, не утруждайте себя!

– Но я хочу показать их вам.

И грузная дама достаточно быстро направилась к лифту. Ее муж, который разговаривал со мной, бросил на Пуаро вопросительный взгляд.

– Мадам, ваша супруга была настолько добра, что настояла на том, чтобы показать мне свое жемчужное ожерелье, – объяснил мой друг.

– Ах, жемчуга! – с удовлетворением улыбнулся Опалсен. – Что ж, на них действительно стоит посмотреть. И обошлись мне они совсем недешево! Но, с другой стороны, это неплохое вложение денег – я в любой момент могу вернуть затраченное и даже, может быть, получить какую-то прибыль. А если дела и дальше будут идти так же, как сейчас, то это действительно может понадобиться. В Сити все меньше и меньше денег. А все этот жуткий дополнительный налог на прибыль…

И он продолжил говорить, углубившись в такие детали, которые я понять не мог. Его речь прервал мальчишка-посыльный который подошел и прошептал ему что-то на ухо.

– Что? Я немедленно приду. Но она ведь не заболела?.. Прошу прощения, джентльмены.

И он быстро покинул нас. Пуаро откинулся в кресле и зажег одну из своих крохотных папиросок. После этого он аккуратно и методично поставил пустые чашки в ряд и с удовольствием уставился на результат своих усилий. Но время шло, а Опалсены не возвращались.

– Странно, – заметил наконец я. – Интересно, вернутся ли они вообще…

Пуаро проводил глазами восходящую к потолку струйку дыма, а потом задумчиво произнес:

– Они не вернутся.

– Почему вы так думаете?

– Потому что, мой друг, что-то случилось.

– А что же именно? И откуда вы это знаете?

– Несколько минут назад из своего кабинета вышел директор и торопливо направился наверх. Было видно, что он сильно взволнован. Лифтер погружен в беседу с посыльными. Лифт вызывали уже три раза, но он этого не слышит. И третье – даже официанты рассеянны, а чтобы официант стал невнимательным… – Мой друг покачал головой с обреченным видом. – Происшествие должно быть действительно очень серьезным… Ах, я так и думал! Вот и полиция.

В холл только что вошли двое мужчин – один в форме, другой в штатском. Они переговорили с посыльным, а затем немедленно отправились наверх. Через несколько минут мальчишка-посыльный спустился вниз и направился к нашему столику.

– Мистер Опалсен приветствует вас, джентльмены, и просит вас подняться к нему в номер.

Пуаро немедленно вскочил на ноги; возникло такое впечатление, что он только и делал, что ждал этого приглашения. Я направился за ним с неменьшим энтузиазмом.

Апартаменты Опалсенов располагались на первом этаже.

Постучав в дверь, посыльный испарился, а мы последовали приглашению «войдите». Нашим глазам предстала любопытная сцена: комната оказалась спальней миссис Опалсен, а в ее центре, откинувшись на спинку кресла, возлежала сама леди, отчаянно рыдая. Выглядела она совершенно фантастически – слезы проделали глубокие дорожки в пудре, которой она была щедро осыпана. Мистер Опалсен нервно ходил по комнате. Двое полицейских стояли в середине комнаты, и у одного из них была в руках записная книжка. Гостиничная горничная, которая выглядела до смерти перепуганной, стояла возле камина; на другой стороне комнаты рыдала, заламывая руки, француженка – по-видимому, служанка миссис Опалсен. Ее горе было ничуть не меньше, чем горе ее хозяйки. И вот в этот-то хаос и вошел Пуаро, аккуратный и улыбающийся. С энергией, которую я никак не подозревал в таком грузном теле, миссис Опалсен немедленно выпрыгнула из кресла и бросилась к нему.

– Ну, наконец-то! Эд может говорить все, что ему вздумается, но я верю в удачу. Судьбе было угодно, чтобы мы с вами встретились сегодня вечером, и что-то внутри меня подсказывает, что если вы не сможете возвратить мне мой жемчуг, то и никто не сможет.

– Умоляю, мадам, успокойтесь, – легонько похлопывая ее по руке, сказал Пуаро. – Уверяю вас, все будет в порядке. Эркюль Пуаро вас не оставит!

Мистер Опалсен повернулся к полицейскому инспектору:

– Надеюсь, что вы не будете возражать, если я, как говорится, прибегну к помощи этого джентльмена?

– Совсем нет, сэр, – прозвучал вежливый, но совершенно равнодушный ответ. – Надеюсь, что теперь вашей жене получше, и она сможет рассказать нам, что же произошло.

Миссис Опалсен беспомощно посмотрела на Пуаро. Тот подвел ее к креслу.

– Присаживайтесь, мадам и спокойно расскажите нам вашу историю.

Успокоенная таким образом, миссис Опалсен осторожно вытерла глаза и начала свой рассказ:

– После обеда я поднялась сюда, чтобы забрать свое жемчужное ожерелье. Я хотела показать его мистеру Пуаро. Как всегда, в комнате находились горничная и Селестина…

– Простите меня, мадам, но что вы имеете в виду, говоря «как всегда»?

– Я установил правило, что никто не имеет права войти в комнату, если в ней нет Селестины, служанки моей жены, – пояснил мистер Опалсен. – Гостиничная горничная убирает утром комнату в присутствии Селестины, а после обеда приходит расстелить постель на тех же условиях, в противном случае ей запрещено входить в комнату.

– Так вот, как я уже сказала, – продолжила миссис Опалсен, – я поднялась сюда, открыла вот этот ящик, – она показала на правый нижний ящик туалетного столика, который едва доставал ей до колен, – и вынула оттуда свою шкатулку с драгоценностями. Затем отперла ее – она выглядела как обычно – и обнаружила, что жемчуг пропал!

Инспектор поспешно записывал ее показания в свою книжку.

– А когда вы видели его в последний раз? – спросил он.

– Он был на месте, когда я уходила на обед.

– Вы в этом уверены?

– Совершенно! Я еще думала, надеть его или нет, но потом решила надеть изумруды, а жемчуг убрала назад в шкатулку.

– Кто запер шкатулку?

– Я сама. Я ношу ключ на цепочке на шее, – произнеся это, она показала ключ.

Инспектор рассмотрел его и пожал плечами.

– Вор, должно быть, сделал себе дубликат. Это совсем несложно – замок очень простой. И что же вы сделали после того, как заперли шкатулку?

– Я поставила ее в нижний ящик – туда, где я всегда храню ее.

– А ящик вы не запирали?

– Нет, я никогда этого не делаю. Моя служанка никуда не выходит из комнаты, пока я не вернусь, поэтому в этом нет необходимости.

Лицо инспектора стало еще серьезнее.

– Правильно ли я понимаю, что драгоценности были на месте, когда вы пошли на обед, и что ваша служанка с тех пор не покидала комнату?

Внезапно, как будто только сейчас осознав весь ужас своей собственной ситуации, Селестина испустила пронзительный крик и, бросившись к Пуаро, разразилась длинной тирадой на французском языке:

– Это предположение ужасно! Чтобы меня подозревали в краже драгоценностей хозяйки?! Всем известно, что в полиции работают одни идиоты! Но месье, он ведь француз…

– Бельгиец, – попытался прервать ее Пуаро, но Селестина не обратила на поправку никакого внимания:

– Месье же не будет стоять и наблюдать, как меня незаслуженно обвиняют, в то время как на пресловутую горничную не обращают никакого внимания. Эта горничная никогда мне не нравилась – красномордая, почти без волос – настоящая воровка! Как только я увидела ее, то сказала себе, что это нечестная женщина. я всегда очень внимательно следила за ней, когда та убирала комнату хозяйки! Пусть эти идиоты-полицейские обыщут ее, и если они не найдут на ней жемчуга мадам, то я буду очень удивлена!

Хотя вся эта тирада была произнесена на быстром и малопонятном французском, Селестина сопроводила ее множеством жестов, поэтому горничная поняла какую-то ее часть. Она покраснела от злости.

– Если эта иностранка говорит, что это я украла драгоценности, то это ложь! – горячо заявила она. – Я их и не видела никогда.

– Обыщите ее, – закричала Селестина. – Вы увидите, что я права.

– Вы лгунья – разве вы не слышали, как я это сказала? – ответила горничная, наступая на служанку. – Сама украла, а теперь пытается все свалить на меня… Да и была-то я в комнате всего минуты три перед тем, как вернулась леди, а ты там сидела, как кошка, которая выслеживает мышь, никуда не выходя.

– Это правда? – Инспектор вопросительно посмотрел на Селестину. – Вы действительно никуда не выходили из комнаты?

– Я просто старалась не оставлять ее одну, – нехотя призналась Селестина, – но я дважды выходила в свою комнату вот через эту дверь: один раз, чтобы взять катушку ниток, а второй – ножницы.

– Да тебя не было не больше минуты, – послышался злобный комментарий горничной. – Просто промелькнула туда-сюда… Я буду только рада, если полиция меня обыщет – мне бояться нечего.

В этот момент в дверь постучали. Инспектор пошел открывать, и он явно обрадовался, когда увидел, кто пришел.

– Ага, – произнес он, – очень хорошо. Я посылал за одной из наших сотрудниц, и она только что появилась. Надеюсь, что вы согласитесь пройти с ней в соседнюю комнату.

Он посмотрел на горничную, которая, встряхнув головой, переступила порог – женщина-полицейский следовала за ней по пятам.

Француженка, всхлипывая, опустилась на стул. Пуаро в это время осматривал комнату, план которой я привожу ниже.

– Куда ведет эта дверь? – спросил он, кивнув на дверь у окна.

– Наверное, в следующий номер, – сказал инспектор. – В любом случае с этой стороны она закрыта на засов.

Пуаро подошел к двери, подергал за ручку, а затем отодвинул засов и подергал еще раз.

– С другой стороны она тоже закрыта, – заметил он. – Тогда это исключено.

Он подошел к окнам и внимательно осмотрел каждое из них по очереди.

– И опять ничего. Нет даже балкона.

– Даже если бы он и был, – нетерпеливо заметил инспектор, – не вижу, что бы это могло изменить, если служанка не покидала комнату.

– Évidemment, – сказал Пуаро, ничуть не расстроившись. – Если мадемуазель уверена, что не выходила из комнаты…

Его прервало появление горничной в сопровождении женщины-полицейской.

– Ничего, – коротко доложила полицейская.

– А я и была в этом уверена, – добавила горничная с достоинством. – А этой французской девице должно быть стыдно за то, что набросилась на невинную девушку.

– Ладно, ладно, поспокойнее, детка, – сказал полицейский, открывая дверь из номера. – Никто тебя ни в чем не подозревает. Отправляйся и займись своей работой.

– А вы ее обыщете? – потребовала горничная, указав на Селестину.

– Да, да. – Он захлопнул дверь перед ее лицом и повернул ключ.

Теперь настала очередь Селестины пройти в комнату с полицейским. Через несколько минут она тоже вернулась. На ней драгоценностей тоже не было.

Лицо инспектора стало совсем мрачным.

– Боюсь, что вам в любом случае придется пройти со мной, мисс. – Он повернулся к миссис Опалсен. – Прошу прощения, мадам, но все указывает именно на это. Если их нет сейчас на ней, то они спрятаны где-то в комнате.

Селестина издала еще один пронзительный крик и схватила Пуаро за руку. Мой друг нагнулся и что-то прошептал ей на ухо. Она с сомнением посмотрела на него.

– Si, si, mon enfant[77], уверяю вас, что лучше не сопротивляться… Вы позволите, месье? – Пуаро повернулся к инспектору. – Один маленький эксперимент – просто для моего успокоения.

– Все зависит от того, что это за эксперимент, – безразлично сказал полицейский.

Мой друг еще раз обратился к Селестине:

– Вы сказали нам, что выходили в свою комнату, чтобы взять катушку ниток. Где она лежала?

– На верху комода, месье.

– А ножницы?

– Там же.

– Не затруднит ли вас, мадемуазель, если я попрошу вас повторить эти ваши действия? Вы сказали, что сидели вот здесь с вашей работой…

Селестина села, а потом по сигналу Пуаро встала, прошла в соседнюю комнату, взяла с комода необходимые предметы и вернулась.

Пуаро делил свое внимание между ее движениями и большими серебряными карманными часами, которые он держал в руке.

– Попрошу вас, мадемуазель, еще раз.

После второго прохода маленький бельгиец сделал какую-то пометку в своем блокноте и убрал часы в карман.

– Благодарю вас, мадемуазель. И вас, месье, – он поклонился инспектору, – за ваше терпение.

Казалось, что эта чрезмерная вежливость моего друга сильно развеселила инспектора. Селестина, вся в слезах, покинула комнату в сопровождении женщины и детектива в штатском.

После этого, еще раз извинившись перед миссис Опалсен, инспектор стал обыскивать комнату. Он выдвигал ящики, открывал коробки и полностью перевернул кровать. Кроме того, он простукал пол.

Мистер Опалсен скептически наблюдал за его действиями.

– Вы, что, действительно надеетесь его найти?

– Да, сэр, и на то есть своя причина. У нее не было времени вынести жемчуг из комнаты. То, что миледи так быстро обнаружила пропажу, нарушило ее планы. Нет, оно должно быть где-то здесь. Кто-то из них двоих должен был его спрятать, и мне кажется маловероятным, что это сделала горничная.

– Не просто маловероятным, а невозможным, – тихо сказал Пуаро.

– Что вы сказали? – посмотрел на него инспектор.

Мой друг скромно улыбнулся:

– Сейчас я вам это продемонстрирую. Гастингс, друг мой, возьмите мои часы. Только осторожно – это семейная реликвия. Только что я засек, сколько времени мадемуазель отсутствовала в комнате. Первый раз это продолжалось двенадцать секунд, второй – пятнадцать. А теперь следите за моими действиями. Мадам будет так добра и даст мне ключ от шкатулки… Благодарю вас. А Гастингс будет так добр, что подаст мне сигнал…

– Начали, – сказал я.

С почти невероятной скоростью Пуаро открыл нижний ящик столика, вытащил шкатулку для драгоценностей, вставил ключ, открыл ее, выбрал какое-то украшение, захлопнул и запер шкатулку и убрал ее в ящик, который он снова захлопнул. Двигался он как молния.

– Итак, mon ami? – спросил он, слегка запыхавшись.

– Сорок шесть секунд, – ответил я.

– Вот видите. – Пуаро осмотрел присутствовавших. – У горничной не было времени для того, чтобы достать ожерелье, не говоря о том, чтобы спрятать его.

– В таком случае горничная исключается, – с удовлетворением заметил полицейский и продолжил поиски, пройдя в соседнюю комнату служанки.

Пуаро задумчиво улыбался. Неожиданно он спросил мистера Опалсена:

– Это ожерелье – ведь оно, несомненно, было застраховано?

Было видно, что мистер Опалсен слегка удивлен этим вопросом.

– Да, – ответил он, поколебавшись. – Вы правы.

– Что все это значит? – спросила миссис Опалсен слезливым голосом. – Я хочу получить назад свое ожерелье. Оно уникально. Деньги его никак не заменят.

– Я понимаю, мадам, – успокаивающе произнес Пуаро. – Я все прекрасно понимаю. Для la femme[78] эмоции – это всё, не так ли? Но месье, который не столь впечатлителен, несомненно, найдет в этом некоторое облегчение.

– Конечно, конечно, – неуверенно произнес мистер Опалсен. – Однако…

Его прервал триумфальный крик инспектора. Он вошел в комнату с чем-то, что висело у него между пальцами. С криком миссис Опалсен поднялась из кресла. Она выглядела совсем по-другому.

– Боже, мое ожерелье! – Обеими руками женщина прижала его к груди. Мы сгрудились вокруг нее.

– Где оно было? – спросил Опалсен.

– В кровати служанки. Оно было спрятано среди пружин проволочного матраса. Должно быть, она украла его и спрятала до того, как горничная появилась на сцене.

– Вы позволите, мадам? – Пуаро мягко взял ожерелье из рук женщины и внимательно осмотрел его, а потом с поклоном вернул хозяйке.

– Боюсь, мадам, что вам придется передать ожерелье нам на какое-то время, – сказал инспектор. – Оно понадобится нам для оформления обвинения. Но мы вернем вам его как можно скорее.

Мистер Опалсен скривился:

– А это необходимо?

– Боюсь, что да сэр. Это простая формальность.

– Да пусть они возьмут его, Эд, – воскликнула женщина. – И мне будет спокойнее. Я ведь не смогу теперь спать, думая о том, что кто-то может прийти и утащить его… Что же за гнусная девица! Никогда бы о ней такого не подумала.

– Хорошо, хорошо, дорогая, не принимай этого так близко к сердцу.

Я почувствовал, как кто-то сжал мою руку. Это был Пуаро.

– Может быть, потихоньку уйдем, мой друг? Думаю, что наши услуги больше не понадобятся.

Однако, выйдя из номера, он какое-то время стоял в нерешительности, а потом, к моему удивлению, сказал:

– Мне бы хотелось взглянуть на соседний номер.

Дверь в него была не заперта, и мы вошли внутрь. Большой двухместный номер был не занят. На всех поверхностях лежал заметный слой пыли, и мой брезгливый друг состроил характерную гримасу, проведя пальцем возле прямоугольного следа, хорошо видного на столе у окна.

– Обслуживание оставляет желать лучшего, – сухо заметил он, затем уставился из окна на улицу и, казалось, полностью погрузился в свои мысли.

– Итак? – нетерпеливо поинтересовался я, – для чего мы сюда зашли?

Пуаро вздрогнул.

– Je vous demande pardon, mon ami[79]. Мне захотелось убедиться, что с этой стороны дверь действительно заперта. – Маленький бельгиец кивнул; казалось, что он все еще что-то обдумывает.

– В любом случае, – продолжил я, – какое это теперь имеет значение? Дело раскрыто. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы вы могли показать себя во всей красе. Но дело оказалось таким простым, что даже полный идиот вроде этого инспектора не смог совершить ни одной ошибки.

На это Пуаро покачал головой.

– Дело отнюдь не раскрыто, мой друг. И оно не будет раскрыто до тех пор, пока мы не выясним, кто украл жемчуг.

– Но ведь понятно, что это сделала служанка!

– А откуда вы это взяли?

– Ну, – я даже стал заикаться, – его ведь нашли прямо в ее матрасе.

– Ай-ай-ай, – с раздражением сказал мой друг, – это был не жемчуг.

– Что?

– Подделка, mon ami.

Услышав подобное, я чуть не задохнулся. Пуаро же продолжал безмятежно улыбаться:

– Этот добрый инспектор, по-видимому, ничего не смыслит в драгоценных камнях. Так что впереди нас еще ожидает восхитительная суматоха!

– Быстрее! – закричал я, хватая его за рукав.

– Куда вы меня тащите?

– Мы немедленно должны все рассказать Опалсенам.

– Думаю, что это лишнее.

– Но бедная женщина…

– Eh bien, эта, как вы ее называете «бедная женщина» будет спать гораздо спокойнее, думая, что ее драгоценность в безопасности.

– Но вор может исчезнуть вместе с жемчугом!

– Как всегда, мой друг, вы говорите не подумав. Откуда вы знаете, что жемчуг, который миссис Опалсен так тщательно заперла, уже тогда не был поддельным, а кража не случилась давным-давно?

– Неужели? – Слова моего друга сильно меня озадачили.

– Вот именно, – сказал сияющий Пуаро. – Так что начнем все сначала.

Он вышел из номера, замер на минуту, как будто хотел сориентироваться, и направился в конец коридора, где остановился у маленькой комнатки, в которой собрались горничные и лакеи с данного этажа. Казалась, что наша горничная устроила здесь что-то вроде небольшого судилища и с удовольствием сообщала подробности своего обыска внимательной аудитории. Увидев нас, она замолчала на середине предложения. Пуаро поклонился со своей обычной вежливостью:

– Прошу прощения за то, что прерываю вас, но буду вам чрезвычайно признателен, если вы откроете мне номер мистера Опалсена.

Женщина охотно встала, и мы вновь прошли по коридору вслед за ней. Номер мистера Опалсена располагался прямо напротив номера миссис Опалсен, его дверь выходила на дверь номера его супруги. Горничная открыла ее своим ключом-«вездеходом», и мы вошли. Женщина собралась уже было уходить, но мой друг остановил ее:

– Секундочку. Вы когда-нибудь видели среди вещей мистера Опалсена вот такие карточки? – Он протянул ей белую карточку, сильно мелованную и необычной формы. Горничная взяла ее в руки и внимательно осмотрела.

– Нет, сэр, не могу сказать, что видела. Хотя за комнатами джентльменов ухаживают лакеи.

– Понятно. Благодарю вас.

Пуаро забрал карточку, и женщина ушла. Казалось, мой друг опять погрузился в размышления, а затем резко кивнул.

– Умоляю вас, Гастингс позвоните в звонок. Три раза, чтобы пришел лакей.

Я повиновался, терзаясь от любопытства. Тем временем Пуаро высыпал содержимое корзины для бумаг на пол и быстро просмотрел его содержимое. Через несколько мгновений появился лакей. Ему Пуаро задал тот же самый вопрос и показал такую же карточку. Однако ответ был тоже тот же самый: лакей никогда не видел карточек такого качества и вида среди вещей мистера Опалсена. Пуаро поблагодарил его, и тот нехотя удалился, не отрывая взгляда от перевернутой корзинки и мусора на полу. Скорее всего ему так и не удалось услышать задумчивые слова моего друга:

– А ведь ожерелье было застраховано на приличную сумму…

– Пуаро! – воскликнул я. – Я все понял…

– Вы ничего не поняли, мой друг, – быстро ответил маленький бельгиец, – как, впрочем, и всегда! Это невероятно – но это именно так. А теперь давайте вернемся к себе.

Мы молча вернулись к себе в номер, и здесь, к моему большому удивлению, Пуаро стал быстро переодеваться.

– Я сейчас уеду в Лондон, – объяснил он мне. – Это совершенно необходимо.

– Что?

– Именно так. Настоящая работа – а я имею в виду работу мозга, этих храбрых серых клеточек, – закончена. Теперь мне надо получить подтверждение своим выводам. И я его получу! Обмануть Эркюля Пуаро еще никому не удавалось!

– В один прекрасный день вы все-таки потерпите крах, – заметил я, сильно возмущенный его тщеславием.

– Умоляю вас, не злитесь, mon ami. Я надеюсь, что ради нашей дружбы вы окажете мне небольшую услугу.

– Ну конечно, – с готовностью согласился я, устыдившись своих слов. – Что я должен сделать?

– Рукав пиджака, который я только что снял, – вы не могли бы почистить его? Видите, на него налип белый порошок? Вы же видели, как я шарил руками внутри ящика туалетного столика?

– Нет, не видел.

– Вам надо внимательнее следить за моими действиями, друг мой. Таким образом, я испачкал руки этим порошком и, будучи слегка взволнованным, вытер их о рукав – действие, которое совсем не согласуется с моим методом и противоречит всем моим принципам.

– И что же это за порошок? – поинтересовался я, не особенно заинтересованный в принципах Пуаро.

– Да уж не яд семьи Борджиа, – ответил Пуаро, подмигнув. – Вижу, что ваше воображение заработало… Так вот, это портняжный мел.

– Портняжный мел?

– Да. Краснодеревщики используют его для того, чтобы ящики лучше выдвигались.

Я рассмеялся:

– Старый греховодник! А я-то думал, что вы действительно скажете что-то необычное!

– Всего хорошего, друг мой. Чтобы спасти себя, я исчезаю.

Дверь за ним захлопнулась. С улыбкой то ли от осуждения, то ли от восхищения я взял пиджак и протянул руку за полотняной щеткой.