В поезде, на котором мы возвращались в Лондон, Пуаро какое-то время сосредоточенно писал, а затем положил написанные листки в конверт.

– Вот, для нашего доброго инспектора Макнила. Мы оставим это в Скотленд-Ярде, когда будем проезжать мимо, по дороге в ресторан «Рандеву», где мы будем сегодня иметь честь отобедать с мисс Эсме Фаркуар.

– А как же Риджуэй?

– А что Риджуэй? – спросил Пуаро с блеском в глазах.

– Но ведь вы не думаете… вы же не можете…

– Вы становитесь все более и более непоследовательным, Гастингс. Я-то как раз думаю. Если б Риджуэй был вором – что в принципе вполне возможно, – дело получилось бы просто очаровательным: потребовалось бы всего лишь немножко работы с использованием моего метода.

– Думаю, что мисс Фаркуар не поняла бы этого очарования.

– Возможно, вы и правы. Поэтому все, что ни делается, – к лучшему. А теперь, Гастингс, давайте еще раз рассмотрим все дело. Я вижу, что вам не терпится это сделать. Запечатанный сверток исчезает из чемодана и растворяется, как сказала мисс Фаркуар, в воздухе. Давайте отбросим теорию о воздухе, так как с настоящим уровнем развития науки она маловероятна, и подумаем, что же могло произойти в действительности. Все говорят о невозможности того, что сверток был перенесен на берег…

– Да, но мы знаем…

– Может быть, вы и знаете, Гастингс, а вот я – нет. Я придерживаюсь мысли, что, если все говорят, что это было невозможно, значит, это было невозможно. В таком случае остаются две возможности: или сверток спрятали на борту – что тоже довольно сложно, – или его выбросили за борт.

– Вы хотите сказать, что его обернули пробкой?

– Нет, без пробки.

Я окаменел.

– Но ведь если облигации выбросили за борт, то их не могли продавать в Нью-Йорке.

– Ваши мыслительные способности меня восхищают, Гастингс. Облигации продавались в Нью-Йорке, поэтому их не выбрасывали за борт. Видите, к чему это нас привело?

– К тому, с чего мы начали.

– Jamais de la vie![69] Если сверток выбросили за борт, а облигации все-таки продавали в Нью-Йорке, то это значит, что в свертке облигаций не было. У вас есть какое-то доказательство, что в свертке действительно были облигации? Вы же помните, что Риджуэй не открывал его с того момента, как его вручили ему в Лондоне.

– Да, но…

Пуаро нетерпеливо взмахнул рукой:

– Позвольте я продолжу. В последний раз облигации видели в лондонском отделении Банка Лондона и Шотландии утром двадцать третьего числа. Вновь они возникли в Нью-Йорке через полчаса после того, как там пришвартовалась «Олимпия». А один человек, которого никто не слушает, утверждает, что еще раньше.

А может быть, стоит предположить, что их никогда не было на «Олимпии»? Могли ли они попасть в Нью-Йорк каким-то другим путем? «Гигантик» отплывает из Саутгемптона в один день с «Олимпией», а этому пароходу принадлежит рекорд по скорости пересечения Атлантики. Если облигации отправить с «Гигантиком», то они прибудут в Нью-Йорк накануне «Олимпии». Теперь все становится ясным, дело говорит само за себя. Запечатанный сверток – это просто кукла, а подменили ее в офисе банка. Для любого из трех джентльменов приготовить поддельный сверток, которым позже можно было заменить настоящий, было детской шалостью.

Très bien[70], облигации отправляются сообщнику в Нью-Йорк с инструкцией начать продажи, как только «Олимпия» пришвартуется. Но кто-то должен отправиться в Нью-Йорк на «Олимпии», чтобы организовать «похищение».

– Но зачем?

– Затем, что, если Риджуэй просто откроет сверток и увидит «куклу», подозрение немедленно падет на Лондон. Но нет, человек в соседней каюте на «Олимпии» отлично выполнил свою работу: притворился, что попытался взломать замок, да так очевидно, что это невозможно было не заметить, затем открыл чемодан запасным ключом, выбросил сверток за борт и последним сошел на берег. Естественно, что он носил очки, чтобы скрыть свои глаза, и притворялся инвалидом, потому что хотел избежать случайной встречи с Риджуэем. Он сходит на берег в Нью-Йорке и возвращается с первым же пароходом в Лондон.

– Но кто это – кем был этот человек?

– Тот, у кого был запасной ключ, тот, кто заказал замок, тот, кто не лежал с тяжелым бронхитом у себя дома, – enfin[71], «занудный» старикашка мистер Шоу. В высших кругах тоже иногда попадаются преступники, друг мой… А вот и мы, мадемуазель! Всё в порядке. Вы позволите?..

И сияющий Пуаро расцеловал ничего не понимающую девушку в обе щеки!