Около шести полил холодный зимний дождь, из тех, что с краткими перерывами могут продолжаться до бесконечности. Брэй стоял у окна, глядя на океан, и думал о теплых южных морях, где он мог бы побывать, возможно, вместе с Тони… если ему удастся провести свою последнюю операцию по обмену. Он чувствовал в себе уверенность, способность разрушить это здание, построенное на лжи и насилии. Они были лучшими в своем роде… он и этот русский.

Он отвернулся от окна и подошел к столу, собираясь еще немного поработать. Каждый часовой механизм был переделан таким образом, чтобы провода, идущие от батарейки, замыкались в заранее установленное время. При замыкании в специальном устройстве, расположенном в непосредственной близости со взрывчаткой, возникали искры. Временные интервалы, установленные при помощи разных часовых механизмов, составляли пятнадцать минут. Взрывчатку можно будет достать, навестив бригаду взрывников. Он предъявит им соответствующие документы. Сделать эти документы не составляло для него большого труда.

Он уложил будильники в большую коробку, закрыл ее и отнес в машину. Вернувшись в холл отеля, он подошел к дежурному.

– Обстоятельства изменились. Возможно, я скоро уеду. Если вам не трудно, подготовьте счет, я спущусь где-то через полчаса. Цену этих двух газет также включите в него. – С этими словами он взял газеты и быстро поднялся к себе в номер.

Он приготовил кофе и, усевшись в кресло, вооружился газетами и телефонными справочниками Салема. Было почти 8.30. Поль Бержерон должен быть в воздухе уже около тридцати минут. Погода стояла неблагоприятная, и Брэю нужно было убедиться, что Бержерон действительно вылетел.

Восемь часов тридцать семь минут. Пора звонить оборотню по имени Джошуа Эпплетон. Он поднялся и направился к телефону. Но первый звонок он все-таки решил сделать в аэропорт. Позвонив, он услышал то, что хотел.

– 7.55 на Вашингтон? Дайте мне проверить, сэр… Была двенадцатиминутная задержка, но теперь самолет уже в воздухе. Изменений по ходу полета нет.

Итак, Поль Бержерон на пути в Вашингтон, где он должен встретиться с Робертом Уинтропом. А тот должен будет позвонить в Белый дом, после чего ему немедленно предоставят аудиенцию у президента, и тогда последует серия правительственных мер против Матарезе. Конгрессмен будет арестован с помощью секретных служб и под охраной доставлен в Вашингтон, где его подвергнут серии медицинских обследований с целью идентификации с личностью Джулиана Гвидероне. Ложь, торжествующая двадцать пять лет, наконец будет раскрыта. Пастух и его сын окажутся уничтоженными.

Он закурил сигарету, допил кофе и взялся за телефон. Необходимо было полностью сконцентрироваться на проблеме предстоящей торговли и обмена, который должен обернуться убытком для Матарезе.

Голос конгрессмена звучал более спокойно, чем при прошлой беседе.

– Николае Гвидероне хочет вас видеть, – услышал Скофилд.

– Сам пастушок! – несколько непочтительно заметил Брэй. – Но ведь вам известны мои условия. А он в курсе? Он подготовился к встрече?

– Да, – прошептал тот. – Он согласен предоставить вам номер телефона. Но ему не совсем понятно, что вы имеете в виду, говоря о наблюдении.

– Тогда нам больше не о чем говорить. Я кладу трубку.

– Подождите!

– К чему? Ведь я употребил очень простое выражение, я напомнил вам, что у меня есть бинокль. Что еще нужно было сказать? Он отказал мне, как я понял. В таком случае до свидания, сэр.

– Нет! – Дыхание Эпплетона стало прерывистым. – Все будет в порядке! Вам сообщат о месте и времени в тот момент, когда вы позвоните по этому номеру. Вам остается только выслушать и запомнить.

– Я кому-то что-то должен? Я буду принимать их условия? Да вы что?! Вы конченый человек, сэр! Если они хотят принести вас в жертву, это их дело… и ваше, но никак не мое.

– О чем вы говорите, черт возьми? Что не так?

– Это неприемлемо. Мне не нужно сообщать ни о месте, ни о времени. Это я должен сообщить их вам, а вам следует передать им. Безусловно, сэр, я назову вам и место и время, причем прямо сейчас. Между тремя и пятью часами сегодня, в ряду окон на северной стороне Эпплетон-Холла, в той их группе, которая выходит в сторону пруда. Это будет сделано, не так ли?

– Я хочу сообщить вам номер телефона!

– Вы не ответили мне. Пусть окна будут освещены. Она должна быть в одной комнате, русский – в другой. Я хочу видеть, на что они способны, получить представление об их состоянии, убедиться в том, что они ходят, двигаются, разговаривают. Я выражаюсь достаточно ясно?

– Да. Движения… реакции.

– И еще одно, сэр. Скажите вашим людям, чтобы они не беспокоились, не высматривали меня. Я не ношу с собой эти снимки. Они пока будут в другом месте, точнее у тех людей, которые перешлют их туда, куда им сказано, в том случае, если я не вернусь назад с одной известной им автобусной остановки к половине шестого.

– Автобусной остановки?

– Дорога, которая идет вниз под Эпплетон-Холлом, является трассой городских автобусов. Эти автобусы всегда переполнены, а потому движутся медленно, особенно в том месте, где дорога огибает пруд. Если дождь продлится, то скорость машин еще больше снизится. Поэтому у меня будет достаточно времени, чтобы увидеть то, что мне нужно.

– Вы будете встречаться с Гвидероне? – Вопрос был задан уже на грани истерики.

– Если я буду удовлетворен увиденным, – произнес Скофилд жестко. – Я позвоню вам из телефонной будки около половины шестого.

– Но он хочет поговорить с вами прямо сейчас!

– Мистер Викери не будет говорить ни с кем, до тех пор пока его держат на прицеле в отеле "Риц Карлтон". Я думаю, это было ясно с самого начала.

– Он уверен, что вы попытаетесь сделать копии с этих снимков. Он очень беспокоится на этот счет. – Этим негативам по двадцать пять или даже по тридцать с лишним лет. Любая попытка переснять их может быть обнаружена с помощью спектрального анализа. В таком случае – чего ради?.. Я не собираюсь погибать из-за такой глупости.

– Но он настаивает, чтобы вы связались с ним немедленно! Он говорит, что это жизненно важно!

– Все жизненно важно.

– Он передает вам, что вы не правы. Очень-очень не правы!

– Если я буду удовлетворен сегодняшним наблюдением, у него появится шанс доказать мне это несколько позже. А вы получите президентское кресло… Или все-таки он? – Брэй повесил трубку и швырнул сигарету в пепельницу. Как он и предполагал, Эпплетон-Холл был самым подходящим местом, где Матарезе могли держать своих заложников.

Когда он колесил в районе Эпплетон-Хилла, он старался не думать о том, что Тони может находиться там. Но чутье подсказывало ему, что она там, зная это, он был в ту поездку невероятно зорок, стараясь обнаружить ее, но, разумеется, это было напрасно. Особняк имел парк и был окружен лесом, всюду дежурили верные солдаты охраны, подобраться конечно же не представлялось возможным, тем более что наверняка на территории имелись надежные убежища и бункеры на случай опасности.

И все же было очевидно, что Николае Гвидероне боялся. Но особенно – теперь.

Перед тем как покинуть Салем, он сделал последний звонок Роберту Уинтропу. Бывшего посла могли вот-вот вызвать в Белый дом, и Скофилд хотел убедиться в этом, чтобы знать, что первая линия обороны уже приводится в действие. Это был единственный вариант его реальной защиты на сегодняшний день.

– Брэндон? Я не спал всю ночь.

– То же самое относится и ко многим другим людям, сэр. Ваша линия стерильна?

– Еще утром я получил подтверждение от службы электронного контроля. Что происходит? Вы встречались с Бержероном?

– Он будет в Вашингтоне около десяти часов, и у него для вас конверт.

– Я пошлю Стенли встретить его. Я только что разговаривал с президентом, буквально пятнадцать минут назад. Он отложил все свои дела и назначил мне встречу сегодня на два часа дня. Я ожидаю, что это будет долгий разговор, и мне кажется, что он захочет, чтобы при этом присутствовали многие другие.

– Вот потому-то я и звоню вам. Я так и думал. Теперь мне уже известно место, где будет производиться обмен. У вас есть карандаш?

– Да, конечно. Продолжай.

– Это место называется Эпплетон-Холл, в Бруклине.

– Эпплетон? Конгрессмен Эпплетон?

– Вы все поймете, когда получите конверт от Бержерона.

– О Боже мой!

– Это имение над прудом с экзотическим названием "Ямайка". Оно стоит на холме, который называется Эпплетон-Холл. Это место всем хорошо известно. У меня там встреча где-то около одиннадцати тридцати вечера. Самое удобное время для окружения – без пятнадцати двенадцать. Было бы хорошо, если бы все дороги были заранее блокированы на расстоянии в полкилометра во всех направлениях. Внутри есть вооруженная охрана, расставленная через каждые сто шагов. Установите пост командования операцией на земляной дороге напротив входа в усадьбу. Займите это место. Там есть большое белое строение, если не ошибаюсь. Там же и блок телефонов, и коммутатор. Это место надо захватить. Это нервный узел Матарезе.

– Не так быстро, Брэндон, – перебил Уинтроп. – Я пытаюсь записать все это, но мои глаза и руки уже не те, что были когда-то.

– Очень жаль. Я буду говорить медленнее.

– Ну вот. Что дальше?

– Моя стратегия не из книг и не подчиняется никаким правилам. Они могут догадываться о ней, но не сумеют остановить меня. Я бы сказал, что мой смертельный выход придется где-то на двенадцать пятнадцать. В это время я предполагаю выйти к своей машине вместе с заложниками. В нужный момент я зажгу две спички, одну за другой, и ваши люди поймут, что это я. Я скажу их ребятам, что снимки находятся за оградой у – сообщника.

– Сообщник? Снимки?

– Сообщник – миф. Снимки – это как раз то, что они хотят получить.

– Но ты не можешь отдать их!

– Не будет иметь никакого значения, даже если я это сделаю. В конверте, который вы получите от Бержерона, будет всего более чем достаточно.

– Да, конечно. Что еще?

– Когда я зажгу вторую спичку, скажите командиру подразделения, чтобы он подал мне ответный сигнал.

– Ответный?..

– Да, две вспышки спичек.

– О да. Виноват. Что еще?

– Подождать, пока я не проеду ворота. После этого солдаты могут заходить в дом. Скажите им, что они будут прикрыты отвлекающими взрывами.

– Что? Я не совсем понял.

– Они поймут. Теперь мне пора уходить, сэру меня ждет масса дел.

– Брэндон!

– Да, сэр?

– Есть только одно, чего ты не должен делать.

– Что вы имеете в виду, сэр?

– Беспокоиться о защите. Я обещаю тебе. Ты всегда был лучшим во всем.

– Благодарю вас, сэр. Большое спасибо за все. У меня есть только одно желание – стать свободным.

* * *

Дождь барабанил по крыше вагончика, где изнывавшие от скуки рабочие-взрывники пережидали непогоду. В предбаннике было сыро и грязно. Брэй подошел к окошечку на двери, за которой сидел говоривший по телефону охранник. В двух шагах слева за его спиной помещалась стальная дверь. За ней было все, что нужно Брэю. Он сунулся в окошечко, напугав дежурного своим появлением. Не дожидаясь его реакции, Брэй отмычкой отпер дверь и вошел в помещение.

– В чем дело? – рявкнул охранник.

– Да я подожду, пока вы закончите, – спокойно сказал Брэй. Он успел заметить табличку на столе с именем сидящего: "Пателли".

– Мне понадобится время, сэр. Я тут кое-кого обнаружил по телефону…

– Не задерживайтесь, – перебил его Брэй и предъявил служебное удостоверение.

Охранник оторопел, но мгновенно повесил трубку, бросив: "Я перезвоню!"

– В чем дело? Вы из правительства?

– Тут кое-что происходит, но мы полагаем, что вы не в курсе, мистер Пателли. Я из ФБР. Вы получили упаковки взрывчатого вещества, не так ли?

– Смотрите хорошенько, считайте и проверяйте все, сэр.

– Вы не поняли меня. Тут взорвалось два дня назад в Нью-Йорке, может, читали в газетах? Мы считаем, что детонаторы взяты у вас.

– Ах, сучье вымя!

– Почему бы нам не проверить? Они осмотрели склад за стальной дверью. Брэй велел охраннику приготовить упаковку к отправке.

– Мы их возьмем для идентификации и следственного эксперимента. А вы подпишите бланк.

Охранник не выказал восторга, но ему ничего не оставалось делать.

В магазине инструментов и электроприборов Брэй, к удовольствию продавца, не ждавшего покупателей в такую погоду, купил патроны, десять брикетов сухого топлива, десять пластиковых баллонов, моток проволоки и банку черной краски.

Усевшись на заднем сиденье машины, он проделал необходимую работу очень аккуратно и внимательно, заложив в каждый контейнер механизм будильника с проводами и батарейкой, подключенными к запальной части взрывчатки, которую получил на складе у Пателли, выдав себя за агента ФБР.

Когда последний будильник был подключен, а установка времени на каждом механизме тщательно выверена, было без двадцати десять утра. Взрывы начнутся в одиннадцать двадцать шесть.

По дороге к Бруклину он остановился у телефона-автомата в Западном Роксбери, то есть в двух минутах от границы Бруклина. Набрав номер, он выждал, пока соединится, и громко прокричал в микрофон:

– Это санэпидстанция? По дороге на Эпплетон-Холл прорвало канализацию!

– Где это случилось, сэр?

– Между Эпплетон-Холлом и спуском к пруду.

– Мы высылаем ремонтную машину, сэр.

– Пожалуйста, поторопитесь!

* * *

Санитарный фургон вынырнул на поворот к Эпплетон-Холлу. Водитель, выглядывая из кабины, осматривал канализационные люки. Вдруг он увидел, как мужчина в темно-синем плаще машет ему рукой, чтобы он остановился. Может, он мог бы и объехать его, но человек не просто голосовал, а явно пытался остановить именно его, норовя оказаться под колесами машины, поднимая руки, протягивая их вперед. Водитель приоткрыл дверцу и прокричал в дождь:

– В чем дело, черт возьми?

Это были его последние слова. Бедняга с помощью Брэя лишился сознания на некоторое время.

* * *

В Эпплетон-Холле раздался звонок. Дежурный охранник поднял трубку внутреннего телефона и попросил соединить его с внешней линией. Звонили из санэпидстанции Бруклина. Голос диспетчера доложил, что одна из машин находится на дороге к Эпплетон-Холлу и водитель проверяет каждую сотню метров канализационной сети.

– Есть сигналы об прорыве канализации в вашем районе, сэр. Мы проводим обследование канализационной сети и ставим вас об этом в известность.

– Благодарю вас, – сказал охранник и положил трубку.

Теперь Скофилд был одет в черный дождевик с белыми буквами на спине: "Эпидемстанция. Бруклин". Было 3.05. Он медленно вывел ремонтно-санитарный фургон на дорогу к усадьбе, стараясь держаться как можно ближе к обочине и останавливаясь у каждого канализационного люка. Дорога была достаточно длинной, и на ней оказалось до тридцати люков. Около каждого Брэй выходил из машины, неся самые разные инструменты, которые предварительно отыскал в фургоне. У десятого люка он задержался подольше, поднеся еще одно приспособление. Это был выкрашенный в черный цвет пластиковый баллон. Затем он вернулся к машине и тронулся дальше. Баллоны со взрывчаткой постепенно исчезали в канализационных люках.

Приблизительно в 4.20 Брэй закончил "обследование" канализации и двинулся обратно к повороту на главную дорогу. Здесь он остановился, вышел и заглянул в дальний угол фургона, где понемногу приходил в себя водитель.

– Что происходит, черт возьми? – Человек испугался, увидев склонившегося над ним Брэя в черном дождевике.

Брэй сбросил дождевик и сказал:

– Я сделал ошибку, перепутав тебя кое с кем. Но ты можешь убедиться, что в фургоне ничего не пропало, нигде не возникло никакого шума, а главное, нет никаких проблем с канализацией.

– Черт побери!

Брэй вынул из кармана пачку купюр и протянул ее водителю.

– Вот пять сотен долларов. Я думаю, что самое лучшее для тебя забрать их и сообщить на службе, что ты старательно проверил все колодцы в районе Эпплетон-Холла. И больше ты не скажешь ни слова!

– Черт возьми! Пять сотен?..

– У меня нет времени торговаться. Так берешь ты деньги или нет?

Тот выпучил глаза, но, помявшись, взял деньги.

* * *

Теперь уже не имело значения, видели его или нет. Важно было только то, что мог увидеть он сам. На его часах было 5.57. Он остановил свой автомобиль прямо перед центральным входом в. Эпплетон-Холл, опустил стекло и поднял бинокль, стараясь сфокусировать его вопреки дождю.

Первым, кого он увидел, был Талейников. Но это был уже не тот Талейников, которого он запомнил с момента последней встречи в Лондоне. Русский неподвижно стоял за окном, часть головы была скрыта повязкой, что-то выступало под рубашкой – это означало, что и там у него толстые повязки. Весь израненный, подумал Брэй. Стоявший позади Талейникова темноволосый мужчина крепко держал его за плечо.

Иначе он не смог бы стоять. Даже на расстоянии Скофилд почувствовал это. Но он все еще был жив, глаза его смотрели вперед. Вид русского говорил, что пока еще организм действует, но неизвестно, как долго это продлится.

Брэй переместил бинокль вправо, и дыхание его пресеклось, боль в груди усилилась.

Там была она! Стоя во весь рост перед окном, но поодаль, она вертела головой налево и направо. Может быть, глаза ее из глубины комнаты следили за кем-то, кто был ближе к окну. Похоже, что она реагировала на двух говоривших и потому вертела головой, переводя взгляд. И тут он увидел то, что не рассчитывал увидеть. Что это, страх? Или это ужас пополам с ненавистью? Да, скорее всего это ненависть, в ее глазах была ненависть. Значит, они не лишили ее рассудка, подумал Брэй.

Он опустил бинокль, поднял стекло и включил двигатель. Ему предстояло теперь сделать несколько телефонных звонков и закончить приготовления. Когда с этим будет покончено, настанет время мистеру Б. А. Викери появиться в отеле "Риц Карлтон".