Через десять минут он уже звонил у дверей дома на Брэттл-стрит, где жил Теодор Гольдман. Дверь открылась, и на пороге он увидел стройную женщину средних лет с приятным лицом и выразительными глазами.

– Миссис Гольдман?

– Да?

– Я только что звонил вашему мужу…

– О да, конечно, я понимаю, – тотчас перебила его женщина. – Очень хорошо. Ради Бога, скорее входите, не стойте под дождем! Льет, как во время Всемирного потопа. Проходите, проходите! Меня зовут Энн Гольдман.

Она приняла у Скофилда шляпу и пальто, свой плоский портфель-чемоданчик он оставил в руках.

– Мне, право, не очень удобно нарушать ваш покой.

– Не валяйте дурака. Арон рассказал нам все о той почти трагической для него ночи в… Гааге. Вызнаете, я все никак не могу вообразить себе, где находится этот город и каков он. С чего это городу называться таким именем?.. – Она провела его к двойным дверям, наподобие тех, что бывают в старых английских домах. – Тео в гостиной, говорит по телефону и одновременно мешает коктейли! Он ненавидит телефон и обожает свой вечерний коктейль…

Теодор Гольдман был не намного выше своей жены, но казался массивным и выглядел значительно солиднее, чем был на самом деле. Он был очень умен, но не кичился этим, в силу врожденного чувства юмора.

Они заняли три кожаных кресла напротив камина. Дождь барабанил по окнам, а в комнате было сухо и тепло.

Тему непутевого сына проскочили довольно быстро, но Брэй успел заметить, что парень – отличный пилот.

– Ох, если бы это было так. Пьяница, во всяком случае, он никудышный. Ну-с, что мы можем сделать для нашего спасителя? – начал Гольдман, разливая напитки.

– Для начала я попросил бы вас никому не говорить о моем посещении.

– Это очень зловещее начало, мистер Викери. Я не вполне уверен, что одобряю тактику Вашингтона в этой вашей области деятельности.

– Я больше не представляю никаких правительственных служб. Откровенно говоря, это правительство не одобряет моей тактики. Полагаю, в Вашингтоне, и особенно в министерстве юстиции, не будут в восторге, если информация, которой я с некоторых пор располагаю, станет известна широким кругам общественности. Мне же кажется, что она должна быть обнародована.

Гольдман, официальный поборник справедливости, был заинтригован.

– Как мило, – заметил он.

– Честно говоря, я просто использовал ситуацию, в которой оказался ваш сын, чтобы иметь затем возможность обратиться к вам. Этот поступок не назовешь красивым, но зато это правда.

– Я преклоняюсь перед правдой. А зачем вам понадобилось видеть меня?

– Тут есть одна компания, в Бостоне, точнее ее головка, то есть штаб-квартира руководства. Конгломерат, находящийся у них в подчинении, так называемая "Транскоммьюникейшнз".

– Совершенно верно, – быстро отреагировал Гольдман. – Белокаменная невеста Бостона. Королева Конгресс-стрит.

– Я не совсем понимаю вас, – сказал Брэй.

– Это башня "Транском", – пояснила миссис Гольдман. – Здание из белого камня высотой в тридцать или сорок этажей, словно перепоясанное голубыми лентами по уровню каждого этажа. Такой эффект создают широкие окна голубого стекла.

– Железная башня с тысячами глаз, постоянно глядящих на тебя сверху, – добавил Гольдман. – В зависимости от угла падения солнечного луча одни глаза кажутся вам открытыми, другие закрытыми, в то время как некоторые просто моргают.

– Моргают? Закрываются?

– Глаза, – очень выразительно произнесла Энн, закрывая и открывая свои собственные. – Эти "глаза" на самом деле представляют собой огромные окна в форме больших голубых кругов и тянутся рядами вдоль каждого этажа.

У Скофилда перехватило дыхание: перро ностро чиркуло.

– Это должно выглядеть очень странно, – как можно спокойнее произнес он.

– Да, но на самом деле впечатляет, – заметил Гольдман. – И хотя, на мой вкус, излишне экстравагантно, тем не менее пуританская белизна здания хорошо смотрится среди "закопченных" гранитных глыб, образующих каменные джунгли финансового района города. Здание пробивает эти джунгли как луч света.

Интересно, подумал Брэй. Какое точное сравнение: бело-голубое здание – это порядок и целеустремленность, а каменные серые джунгли – хаос. Свет, пронизывающий хаос!

– Так что вас интересует, что вы хотите знать о "Транском"?

– Все, что вы можете сообщить мне о ней.

– Все?.. Я не уверен, что знаю достаточно. Ну… это классический пример мощного многонационального конгломерата, точнее корпорации, необычайно разветвленной и прекрасно управляемой.

– На днях я прочел в газетах, что многие в финансовых кругах были ошеломлены новостью: корпорация имеет приличные вложения в собственность компании "Верахтен". – Брэй старался направить рассказ Гольдмана в нужное русло.

– Да-да, – закивал тот. – Многих удивило, но меня – нет. Конечно, "Транском" владеет значительной долей в "Верахтен веркс". И я не колеблясь назову еще четыре-пять стран, где помещаются значительные доли капитала "Транском", к удивлению тех же самых финансовых кругов. Философия таких корпораций, таких конгломератов в том и состоит, чтобы покупать как можно больше и дальше, расширяя рынки. Все идет прямо по Мальтусу. Скупают, пожирают, помогают выжить при этом, так как вбирают в себя. Вот чем занимаются многонациональные корпорации, и "Транском" – одна из преуспевающих в этом смысле.

Брэй наблюдал за собеседником, пока тот говорил. Гольдман был прирожденным преподавателем, своим энтузиазмом он увлекал слушателей.

– Я вас понял, – вступил Брэй. – Но мне не ясно одно ваше положение. Вы сказали, что можете назвать еще четыре-пять стран, где "Транском" имеет большие вложения. Как вы сумеете сделать это?

– Ну, это в состоянии сделать не только я, но и почти любой. Для этого надо не так уж много: привычка к чтению и воображение. Законы, мистер Викери. Законы страны – контрагента.

– Законы?

– Да, именно законы. Ведь это единственный механизм, которым нельзя пренебрегать, ибо он защищает интересы покупателя и продавца, а в международных финансовых отношениях они имеют значение прямо-таки действующих армий. Каждый конгломерат или менее крупная компания, засылая свои войска, должны придерживаться законов той страны, где они в данный момент разворачивают свою экспансию. И эти же самые законы гарантируют тайну вкладов, обеспечивают конфиденциальность сделок. А коли так, то приходится искать посредников, то есть тех, кто представляет, защищает или умело обходит эти законы. Официально и легально причем! Бостонский адвокат, практикующий в сфере торговых прилавков Массачусетса, представляет не слишком большую ценность при проведении торговых и финансовых операций в Гонконге. Или в Эссене.

– Куда вы клоните? – поинтересовался Брэй.

– У меня немало исследований, а значит, конкретных примеров. Я люблю эти игры, этот занимательный поиск. На семинарских занятиях я учу своих коллег составлять картотеки операций, контрагентов, сумм, размеров инвестиций.

– А что по этому поводу вы можете сказать относительно "Транском"? – вновь задал вопрос Скофилд. – На нее у вас тоже есть картотека?

– О, конечно. Именно это я и имел в виду, когда говорил о других странах.

– И какие же это страны?

Гольдман поднялся с кресла и подошел к камину, собираясь с мыслями.

– Давайте начнем с заводов Верахтена. Например, известно, что финансовые отчеты "Транском" включают сведения о выплатах некоторых сумм адвокатской конторе "Гемейнхофф-Сэлэнджер" в Эссене. А эта контора в свою очередь имеет тесные связи с руководством заводов Верахтена, так что отношения между агентами в данном случае вполне очевидны.

– А что относительно других стран?

– Давайте посмотрим.

Гольдман достал из ящика письменного стола несколько карточек.

– Вот сразу итоги, чтобы не утомлять вас всей последовательностью выводов. Япония, Киото, фирма "Айкава – Онмура"… что-то в этом роде. В Европе, помимо известной нам "Верахтен", – в ряде стран от Нидерландов до Португалии. Все они входят в круг интересов "Транском". Вот, к примеру, адвокатская контора в Амстердаме… – Гольдман на минуту замолчал, потом продолжил: – Кстати, "Нидерландз текстайл" – это всего лишь "зонтик", то есть прикрытие для определенных компаний в Лиссабоне… Ну вот, чтобы быть более точным, это будет связь не с Лиссабоном, а с Турином. А это уже Италия.

– Турин? – Брэй подался вперед.

– Да, Турин.

– А кто может интересовать их там?

– Давайте посмотрим. Здесь указана адвокатская контора "Палладино ла Тона", что означает связь только с одной компанией, или компаниями, – Скоцци-Паравачини.

– Так это, значит, на самом деле гигантский картель? – спросил Брэй как можно более равнодушным голосом.

– Бог мой, да конечно же! Когда вы проведете все эти связи, то увидите, какая соткалась паутина. Я еще не упоминал Англию, Южную Африку, Испанию. Этот белокаменный дворец на Конгресс-стрит на самом деле представляет мировую федерацию. И вся эта идея родилась в голове одного человека, Николаса Гвидероне.

– Похоже, вы одобряете это все? – Брэй был потрясен.

– Да нет же. Я не люблю, когда вся экономическая мощь концентрируется в одних руках, но согласитесь, впечатляет! Этот Гвидероне – прямо Карнеги или Рокфеллер наших дней.

– Да, я слышал о нем.

– Больше! Он куда больше Рокфеллера, Карнеги, кого там еще… Все современные деловые люди, даже крупнейшие их представители из Детройта и с Уолл-Стрит, ничто по сравнению с Николасом Гвидероне. Он последний из исчезающих гигантов, подлинный монарх индустрии и финансов. Ведь он сотрудничает со всем миром, в том числе и с Москвой.

– С Москвой?

– Да, представьте себе. Здесь нет ничего удивительного. Он потратил много сил на то, чтобы наконец заработал промышленный и финансовый канал Восток – Запад. Ему сейчас около восьмидесяти лет, но ума и энергии у него по-прежнему в избытке.

– А сам он из Бостона?

– Да, и это удивительная история. Он пришел в эту страну еще ребенком. Ребенок-иммигрант десяти или двенадцати лет, без матери, с едва образованным отцом, сошедший с океанского корабля.

Скофилд невольно сжал ручки кресла. Он почувствовал, как все у него напряглось внутри, и сделал над собой усилие, чтобы не выдать своего состояния.

– А откуда пришел этот корабль?

– Из Италии, – ответил Гольдман, отпив глоток. – Откуда-то с юга. Возможно, из Сицилии или соседних островов.

Брэй уже боялся задавать вопросы, но надо было обрести ясность.

– А не слыхали вы, не приходилось Николасу Гвидероне встречаться с членами семьи Эпплетон? Гольдман взглянул на гостя поверх стакана.

– Я могу заверить вас в этом. Но кроме меня об этом знают почти все в Бостоне. Семья Гвидероне работала на Эпплетонов еще во времена, когда был жив их дед. Именно старый Эпплетон дал мальчику образование. Это было не просто: в те дни было такое нашествие ирландцев! Итальянцам пришлось туго, ведь очень трудно конкурировать с ними.

– А дед? Это был Джошуа Эпплетон II, не так ли? – очень тихо спросил Брэй.

– Да.

– И он сделал все… для этого ребенка, для этого Николо.

– Чертовски много забот возложил на себя старикан, разве не так? А ведь в тот период он потерпел жестокий финансовый крах. Семейство буквально клало зубы на полку. И это продолжалось бы еще Бог знает сколько, но старый Джошуа словно увидел некий таинственный знак на белой стене.

– Что вы хотите сказать?

– Гвидероне впоследствии все ему отыграл. Приемышу удалось возвратить несколько сотен тысяч долларов, и прежде, чем старик сошел в могилу, его дела пошли в гору, а положение с финансами укрепилось почти во всех международных банках. И все это благодаря итальянскому мальчишке, которому он когда-то дал приют в своем доме.

– Боже мой!..

– Да! А я вам что говорю?! Это очень поучительная история, и я советую вам ознакомиться со всем этим, почитать…

– Особенно интересно, если вы знаете, где надо искать и зачем.

– Я не совсем понял, что вы сказали?

– Гвидероне… – задумчиво произнес Скофилд. – Гвидероне. Это ведь от итальянского "гвида", что означает присматривать, сопровождать, водить.

– Или "пастух", "пастырь", – добавил Гольдман. Брэй пригнул голову, его глаза округлились. Он набычившись, исподлобья смотрел на адвоката.

– Что вы сказали?

Гольдман был озадачен видом гостя.

– Это сказал не я, это он сам сказал. Месяцев семь-восемь назад, выступая в ООН.

– В ООН?!

– Да. Гвидероне был приглашен туда, чтобы выступить на Генеральной ассамблее. Причем приглашение было сделано единодушно. А разве вы не слышали об этом? Выступление передавалось по всему миру. Оно также было передано на итальянском и французском языках.

– Мне не довелось слышать его. А о чем, собственно, он докладывал, выступая перед Ассамблеей?

– Пиренейская проблема. Да в общем, он много чего сказал. И о своем имени, и о том, что пастух ведет свои стада на хорошие пастбища, оберегая каждую овцу, чтобы не сорвалась с уступа и не полетела в пропасть. Он – за интернациональные связи, основанные на реальных экономических нуждах. Он считает, что совместные усилия породят новую мораль и нравственность, продиктованную нуждами человечества. С философской точки зрения это звучало странновато, но речь его произвела настолько сильное впечатление на слушателей, что он был избран полноправным членом экономического совета ООН. И это не просто почетное звание! Он настолько богат и влиятелен, что многие правительства просто не могут с ним не считаться.

– Вы сами слышали его выступление?

– Конечно, – рассмеялся адвокат. – Мы все слышали. Да еще видели по телевизору. Если вы пропустили этот момент, то вас следует исключить из списков насельников земного шара. – Гольдман очень развеселился.

– Какое впечатление произвел на вас его голос? Гольдман взглянул на жену.

– Да ведь он очень старый человек. Все еще энергичный, но тем не менее старый. Как бы ты могла его описать, дорогая?

– Так же, как и ты, – ответила она. – Старый человек, с жестким взглядом, привыкший, что все очень внимательно прислушиваются и повинуются ему. Мне запомнилась одна деталь, но это и правда скорее относится к его голосу. Голос высокий, пронзительный, может быть чуть задыхающийся, но говорил он очень отчетливо, прекрасно выговаривая каждое слово, и очень точно по смыслу. Вы не упустили бы ничего из его речи.

Скофилд сидел неподвижно, закрыв глаза, и думал о слепой женщине с корсиканских холмов Порто-Веккьо, слушавшей однажды этот голос по радио. Голос, что жестче ветра.

Он нашел пастушка!