Брэй спустился по лестнице и вышел из частной гостиницы на Найтсбридж. Солнце сияло вовсю. Он остановился у киоска, купил "Таймс" и направился в небольшой ресторанчик. Там он устроился за столиком напротив входной двери и отметил про себя, что рядом на стене висит телефон. Было еще только четверть десятого, и до звонка Роджеру Сеймондсу оставался целый час. Он должен был выйти на связь ровно в 10.15 по номеру, который обещали не прослушивать.

Заказав завтрак изъяснявшейся на кокни официантке, он развернул газету и нашел то, что искал. Сообщение дали прямо на первой странице в верхнем левом углу:

СМЕРТЬ НАСЛЕДНИЦЫ ВЕРАХТЕНОВ

Эссен. Одиль Верахтен, дочь Вальтера Верахтена и внучка Анселя Верахтена, основателя компании "Верахтен веркс", была найдена мертвой в своем доме на Верденштрассе минувшей ночью. Смерть, которую констатировал домашний врач семьи Верахтен, наступила в результате сердечной недостаточности. Около десяти лет Одиль Верахтен управляла делами широко разветвленной сети компаний под руководством отца, в последнее время отошедшего от дел. Родители покойной проживают в уединении в своем имении в Штадтвальде и оказались не в состоянии как-либо прокомментировать случившееся. Похороны состоятся в узком семейном кругу, захоронение будет произведено на частных землях в пределах семейной резиденции. О судьбе компании будет объявлено в ближайшее время, но решение по этому вопросу остается не за Вальтером Верахтеном, который, как сообщалось, серьезно болен. Одиль Верахтен была прекрасным украшением чопорных светских салонов и гостиных города. Подвижная и энергичная, она смолоду посвятила себя деятельности, находясь в окружении склонных к самолюбованию, неприступных дельцов Эссена. Никто не сомневался в ее способностях управлять делами…

* * *

Скофилд быстро просмотрел подробности личной жизни наследницы огромного состояния, которые смаковала газета, изображая развращенную своевольную самку, пользовавшуюся приемами великосветской шлюхи. Корреспонденту, по-видимому, нравились преувеличения. Далее шла еще одна заметка:

СМЕРТЬ ВЕРАХТЕН ЗАТРАГИВАЕТ ИНТЕРЕСЫ "ТРАНСКОММЬЮНИКЕЙШНЗ"

Нью-Йорк. Как удалось выяснить, Уолл-Стрит была удивлена, когда группа консультантов "Транскоммьюникейшнз инкорпорейтед" вылетела в Эссен, Западная Германия, для участия в переговорах с представителями компании "Верахтен веркс". Внезапная смерть Одили Верахтен, сорока семи лет, и фактическое отстранение от дел ее отца Вальтера Верахтена, семидесяти шести лет, повлекли за собой ситуацию, при которой огромная компания остается практически без авторитетного руководства. Потрясение вызвало сообщение, полученное в хорошо информированных кругах и касающееся доли участия "Транскоммьюникейшнз" в капиталах "Верахтен веркс". Вложения американского капитала в немецкие торговые и промышленные сферы обычно не сопровождаются пристальным вниманием в лабиринтах власти Эссена, но отнюдь не тогда, когда становится известным" что количество акций превышает двадцать процентов. Ходят настойчивые слухи, что реальные инвестиции "Транскоммьюникейшнз" составляют по меньшей мере пятьдесят процентов от общего капитала, что, как заявили в штаб-квартире конгломерата, находящейся в Бостоне, не соответствует действительности.

* * *

На какой-то момент Брэй оторопел, среагировав на "штаб-квартиру в Бостоне". Мало того, в заметке содержалась дополнительная информация, заставившая мозг Скофилда лихорадочно заработать. Джошуа Эпплетон IV – сенатор от штата Массачусетс, происходил из семьи Эпплетон, наиболее влиятельной в политическом и финансовом плане, к тому же входившей в окружение Кеннеди. Не означает ли это возможную связь семейства Эпплетон с транснациональными корпорациями – легальную или завуалированную – и в частности с "Транскоммьюникейшнз"? Это следует выяснить, подумал Скофилд. Итак, он выудил две детали из газетного сообщения и получил пищу для размышлений. Но ход его мыслей прервал телефонный звонок. Трубку сняла все та же официантка, которая говорила на кокни. Скофилд взглянул на часы – стрелки показывали 10.08. Через семь минут ему надо связаться с Сеймондсом. Хорошо бы разговор официантки не затянулся по времени, не превысил семи минут. Брэй уставился на губы официантки. Та буркнула что-то в трубку, а затем крикнула в зал:

– Мистера Б.Хагата к телефону.

Никто из посетителей не пошевелился. И тут до Брэя дошло: Б.Хагат – это Б.Агата!

Беовулф Агата, Медведица Агата, то есть Скофилд. Но что это? Неужели Сеймондс решился продемонстрировать свои возможности сверхчеловека? Или он дает понять Брэю, как быстро, оперативно и безупречно работает английская служба безопасности? Выходит, Сеймондса нельзя оставлять одного. Бог мой, ну и дурак, рассердился Скофилд.

И все же он поднялся, прихватив портфельчик, и не спеша подошел к телефону.

– Доброе утро, Беовулф! – послышался мужской голос. Дикция была примерно-показательная, словно у выпускника "Баллиол-колледж". – Полагаем, вы уже отдохнули после своего излишне утомительного путешествия от Рима до Лондона?

– С кем я говорю?

– Мое имя не имеет никакого значения, так как ничего не скажет вам. Наша задача состоит в том, чтобы добиться взаимопонимания. Мы нашли вас, мы и впредь будем делать это без особого труда, но это так утомительно скучно, куда лучше было бы обеим заинтересованным сторонам сесть за стол переговоров и спокойно обсудить наши разногласия. Возможно, вы обнаружите, что они не так уж велики.

– Я не слишком комфортно себя чувствую рядом с людьми, которые намерены убить меня.

– Я позволю себе внести поправку. Кое-кто, конечно, стремится уничтожить вас, зато другие пытаются вас спасти.

– Зачем бы это им? Чтобы устроить мне сеанс химической терапии и выяснить, что я узнал и что сделал?

– То, что вы узнали, ничего не значит, а сделать вы уже ничего не сможете. Вам прекрасно известно, что сделают с вами ваши люди, если вы попадетесь им в лапы. Не будет ни судебного разбирательства, ни публичных слушаний. Вы слишком опасны для очень многих, и поскольку официальное клеймо предателя на вас уже поставлено, а вы еще и напортачили, а затем скрылись за границу, то вы будете уничтожены при первом удобном случае. Неужели вас ничему не научил инцидент на Небраска-авеню?.. Ну а мы можем уничтожить вас, как только вы выйдете из этого ресторана, а то и несколько раньше, в самом ресторане.

Брэй обвел взглядом сидящих вокруг, вглядываясь в лица людей за столиками, стараясь угадать, кто экзекутор, поймать его взгляд, брошенный из-за развернутой газеты или поверх поднятой чашки кофе. Кандидатов было не много, и он не знал, сколько их точно. И уж конечно в толпе на улице его поджидают невидимые пока убийцы. Итак, он в ловушке! Часы показывали 10.11, и через четыре минуты он должен позвонить Сеймондсу. Но он знал, что на сей раз имеет дело с профессионалами и не может просто повесить трубку, а затем попытаться набрать нужный ему номер. Если в зале есть наблюдатели, то они не дадут ему сделать это. Брэю оставалось лишь тянуть время в расчете на то, что кто-то из экзекуторов выдаст себя, раздраженный слишком долгим разговором по телефону. Как можно дольше тянуть, оставаясь на телефоне и внимательно следя за каждым посетителем.

– Вы хотите встретиться со мной, я же хочу иметь гарантии, что смогу выйти отсюда живым.

– У вас они есть!

– Одних слов недостаточно. Опишите одного из ваших людей внутри ресторана.

– Давайте сделаем так, Беовулф. Мы вполне сумеем, задержав вас там, сообщить в американское посольство, и, прежде чем вы успеете глазом моргнуть, они возьмут вас. Даже если вам удастся прорваться и уйти от них, мы возьмем вас на втором круге.

Часы показывали 10.12. До связи с Сеймондсом оставалось три минуты.

– В таком случае я делаю вывод, что вы не слишком жаждете встречи со мной. – Сказав это, Скофилд рассчитывал, что, идя ва-банк, он напугает собеседника. Он не сомневался, что говоривший выполняет роль посредника, простого связника. Кто-то стоящий над ним хочет, чтобы Брэндон Скофилд достался ему живым, а не мертвым.

– Я еще раз повторяю, что для всех нас будет лучше…

– Дайте мне вашего человека в зале! – прервал говорившего Брэй. – В противном случае можете звонить в посольство, черт бы его побрал! Я оставляю за собой шанс. Итак, я жду!

– Ну хорошо, – поспешно проговорили на том конце линии. – Там есть человек с сильно запавшими щеками. Он одет в серое пальто…

– Я вижу его.

Брэй отметил про себя, что между ним и экзекутором пять столиков.

– Когда вы выйдете из ресторана, он встанет и отправится за вами. Он и есть ваша гарантия.

10.13. Теперь оставалось две минуты.

– А какие гарантии у него? Как я могу узнать, что вы не уберете его вместе со мной?

– Да выходите же, Скофилд…

– Я рад слышать, что у вас есть для меня и другое имя. А как вас зовут?

– Я же сказал: это несущественно.

– Несущественного не бывает. Мне бы хотелось знать ваше имя.

– Смит. Вас устроит?..

10.14. У Скофилда теперь одна минута. Пора начинать.

– Я подумаю о вашем предложении, и кроме того, мне хотелось бы закончить свой завтрак. – Резко повесив трубку, он переложил кейс в правую руку и быстро направился к человеку, сидевшему за пять столиков от него.

При его приближении человек забеспокоился и медленно полез в карман пальто.

– Не нужно волноваться, – проговорил Скофилд, дотрагиваясь до его руки. – Нападение отменяется. Мне ведено сообщить вам, что вы должны вывести меня отсюда. Но сначала мне нужно позвонить по телефону. Тот, с кем я только что говорил, дал мне номер. Надеюсь, я запомнил его.

Человек со впалыми щеками не шелохнулся и не произнес ни слова. Скофилд вернулся к телефону.

10.14 и 51 секунда. Девять секунд на все про все! Он наморщил лоб, делая вид, что вспоминает номер, затем снял трубку и начал вращать диск. Спустя три секунды после 10.15 он услышал, что электронные приборы подключились к линии, гарантируя чистоту. Он опустил монету.

– Нам придется говорить очень быстро, – начал Брэй, когда Сеймондс снял трубку. – Они выследили меня, у меня проблема.

– Где вы находитесь? Мы поможем. Скофилд объяснил.

– Просто пришлите две машины с сиренами, обычную полицию. Скажите им, что в зале ирландские террористы. Это все, что мне нужно.

– Я записал… Они уже в пути.

– А что насчет Уоверли?

– Завтра ночью. В его доме на Белгравиа-сквер. Я, разумеется, буду вас сопровождать.

– Только завтра? А раньше нельзя?

– Куда же еще раньше? Бог ты мой! Послушайте, единственное, почему он согласился на встречу, это то, что я организовал ему послание из Адмиралтейства. С той самой мифической конференции, на которую был приглашен прошлой ночью.

Брэй хотел прервать Сеймондса, но тот не дал ему заговорить.

– Кстати, вы оказались правы: была сделана проверка, там ли я нахожусь.

– У вас было надежное прикрытие?

– Позвонившему сказали, что совещание нельзя прервать и для меня оставят сообщение, которое я получу по окончании совещания.

– Вы позвонили туда, откуда вам звонили?

– Да, конечно. По телефонной сети Адмиралтейства спустя час десять минут после того, как мы с вами расстались. Для этого мне пришлось разбудить одного беднягу из Кенсингтона.

– Значит, вас могли видеть, когда вы выходили из здания Адмиралтейства. Очень хорошо. Вы не упоминали мое имя в беседе с Уоверли?

– Я использовал одно имя, но не ваше. До тех пор, пока вы не достигнете соглашения, полагаю, у меня будет много хлопот.

Простой и очевидный факт внезапно поразил Брэя: Роджеру Сеймондсу удалось организовать встречу с Уоверли – раз; Матарезе устроили ему, Скофилду, ловушку в ресторане – два; Уоверли согласился на встречу через тридцать шесть часов – три! Значит, никакой связи между предстоящим интервью с Уоверли и человеком, известным как Беовулф Агата, Матарезе не уловили.

– Роджер, а в котором часу завтра вечером?

– В восьмом. Но сначала я должен позвонить ему. Я подъеду за вами около семи. Есть какие-нибудь соображения о том, где вы будете находиться завтра в это время?

Скофилд словно не услышал вопроса. Вместо ответа он сказал:

– Я позвоню вам по этому же телефону завтра в четыре тридцать. Это удобно?

– Вроде да. Если меня не будет, оставьте адресок, по которому я разыщу вас.

– Вы принесете фотографии всех тех, кто шел за вами по следу?

– К двенадцати часам они будут у меня на столе.

– Хорошо. И еще одна просьба. Найдите очень убедительный предлог, благодаря которому вы объясните Уоверли, что не сможете доставить меня на Белгравиа-сквер завтра вечером.

– Что?!

– Именно это вы должны будете сказать Уоверли, когда позвоните ему непосредственно перед нашей встречей. Вы объясните ему, что таковы условия безопасности и что вы лично вернетесь с ним вместе в свой рабочий кабинет.

– Ко мне? Везти его сюда?

– Нет, вы привезете его в отель "Коннаф". В половине пятого я сообщу вам по телефону номер комнаты. Если вас не будет на месте, я оставлю для вас информацию. Вычтите двадцать два из числа, которое я сообщу вам.

– Послушайте, Брэндон, вы просите слишком много!

– Об этом вы не можете судить. Может быть, я прошу об этом, чтобы спасти ему жизнь, а заодно и вам.

Неподалеку на улице послышались звуки сирен лондонских полицейских машин. Через несколько секунд они будут у ресторана.

– Ваша помощь подоспела, – быстро проговорил Брэндон. – Благодарю. – Он повесил трубку и вернулся к столику, где поджидал его мужчина в сером

пальто.

– С кем вы разговаривали? – спросил человек с явным американским акцентом.

Сирены раздавались уже совсем близко.

– Он не назвал своего имени, но выдал необходимые инструкции. Мы должны убираться как можно скорее.

– Почему?

– Что-то произошло. Полиция обнаружила оружие в одной из ваших машин. Этого оказалось достаточно для прибытия полицейского наряда. Ведь в этом районе наблюдается повышенная активность ИРА. Пойдемте!

Человек поднялся из-за стола, едва заметно кивнув вправо. Взглянув по направлению его кивка, Брэй заметил, как женщина средних лет медленно поднялась и, подхватив сумку, заняла позицию у выхода.

Брэй не торопясь пошел к кассе, медленно пересчитал деньги, глядя в окно и стараясь все время держать в поле зрения происходящее на улице. Две полицейские машины почти одновременно затормозили у тротуара. Тотчас собрались любопытные прохожие, но толпа мгновенно рассеялась, как только люди заметили, что полицейские в касках. Страх прогнал любопытных.

Брэй занял исходную позицию у стеклянной входной двери. Как только первый полицейский потянулся к наружной ручке двери, Брэй, зажав портфель под мышкой, схватил за плечи тех, кто за ним следил. Еще одно усилие, и его провожатые лежали на полу. Брэй закричал:

– Проверьте, нет ли у них оружия! Я слышал, что они собирались подложить бомбу в Скотч-Хаус!

Пока полицейские разбирались с парой предполагаемых террористов и в воздухе мелькали попеременно то руки, то ноги, Брэй, буквально перекувырнувшись, рванулся влево к выходу и выкатился на улицу. Вскочив на ноги, он ринулся за угол и не останавливаясь промчался чуть ли не три квартала. Глянув в витрину магазина и убедившись, что его никто не преследует, он сбавил темп и через несколько минут смешался с толпой прохожих. В потоке покупателей он, пройдя меж колоннами роскошного портала, влился в "Харродс". В магазине он мгновенно сориентировался и направился к невозмутимому служащему: ему вновь был нужен телефон. На этот раз он собирался позвонить в Париж, чтобы застать Талейникова в квартире на рю де Бак, прежде чем тот выйдет из дома, уезжая в Англию. Сделать это было необходимо, ибо теперь Скофилд уже не мог вернуться на Найтсбридж, опасаясь Матарезе.

– Идите к южному входу, там на стене автоматы, – посоветовал служащий в ответ на вопрос Брэя.

Утро не раннее, подумал Брэй, дозвониться будет не сложно. Так и оказалось.

– Я выезжаю через несколько минут, – сказал Талейников, услыхав голос Скофилда.

– Слава Богу, что я застал тебя. Что с тобой происходит?

– Ничего. А почему ты спрашиваешь?

– Твой голос звучит немного странно. А где Антония? Почему не она ответила на звонок?

– Она отправилась в магазин, должна вот-вот вернуться. А голос мой звучит странно потому, что я не хотел снимать трубку. Мне не нравится этот телефон. – Теперь русский говорил совершенно нормально. С естественными интонациями. – А что произошло с тобой? Почему ты звонишь вне расписания?

– Расскажу, когда ты приедешь, сейчас главное – забудь про отель на Найтсбридж.

– А где ты будешь?

Скофилд уже готов был сообщить про отель "Коннаф", когда Талейников опередил его.

– Я передумал. В Лондоне меня можно будет найти на Тауэр-централ. Ты припоминаешь, что это?

Тауэр-централ? Брэй многие годы не слышал этого сочетания слов, но он вспомнил: кодовое название места на набережной Виктории, где у КГБ была явка, раскрытая американцами в конце шестидесятых годов. Под этим названием подразумевалась база лодок и катеров, курсировавших по Темзе и обслуживающих туристов.

– Я вспомнил, где это, – ответил пораженный Брэй. – Я буду там.

– Ну я пошел…

– Подожди минутку, – остановил его Скофилд. – Скажи Антонии, что я скоро перезвоню.

Некоторое время на линии стояла тишина, потом вновь раздался голос Талейникова:

– Вообще-то она сказала, что зайдет в Лувр, тут ведь рядом. Так что она может задержаться. Я доберусь до аэропорта приблизительно через час. Тебе не о чем, я повторяю, не о чем беспокоиться.

Раздался щелчок, и телефон разъединился – русский положил трубку.

Последние слова, произнесенные Талейниковым по телефону, оглушили Скофилда словно раскат грома.

Подобно молнии в мозгу сверкнуло: "Тебе не о чем – я повторяю – не о чем беспокоиться".

Брэя осенило, что причина для беспокойства есть, и заключается она как раз в Антонии Граве.

Три не связанных друг с другом сообщения, услышанные им по телефону, должны были навести его на мысль. Скофилд попытался понять, почему русский связал воедино информацию про Лувр, про то, что он доберется до аэропорта за час, и подчеркнул, что Скофилду нечего беспокоиться.

Лувр находился на другом берегу Сены, но действительно недалеко. Аэропорт же был уж никак не в часе езды от места, где остановились Антония и Талейников. Почему он так сказал?

Внезапно Брэй нашел ускользающую нить, и почувствовал, будто его обдали холодной водой. Скорее всего Талейников обнаружил нечто необычное в обстановке на рю де Бак, что-то насторожило его. Может быть, знакомое лицо в уличной толпе, или автомобиль, подозрительно долго стоявший напротив их жилья, или любой инцидент, случившийся неподалеку. Наверное, русский решил переправить Антонию на другую квартиру, расположенную за рекой, и, очевидно, на это ему понадобится час или около того. Значит, русский будет оставаться в Париже еще с час. Вот что означали его слова о том, что не надо беспокоиться. Он говорил странные вещи, но он ведь очень осторожен. А телефон могли прослушивать, и он не сказал поэтому ничего разоблачающего их с Антонией. Впрочем, так ли это? Правильно ли Брэй его понял?

…А может, русский убил ее? Ведь убил же он тогда его жену?! Может, ему спокойнее, когда никакой связной не существует? Ведь русский первым предложил убрать Антонию, эту девочку с холмов Порто-Веккьо, эту последнюю нежданную любовь Скофилда. Неужели он способен на это?

Да нет же! Теперь совсем не та ситуация. Зачем ему убивать ее, если он не собирается поймать и сдать Беовулфа? Ведь конец Беовулфа означал бы и конец его самого. Талейников не нужен КГБ даже с американцем. И охоту за Матарезе русский не мог прекратить. Не мог он и убить без необходимости. Профессионалы так не поступают. Тем более теперь, когда последствия будут страшные. Но, с другой стороны, что такое необходимость, как не убежденность человека, что надо поступить так, а не иначе?..

* * *

Отель "Коннаф" отличался не только превосходной кухней, но и высоким уровнем обслуживания. Получить там комнату не так-то легко, необходимо было заказывать ее заранее.

Фешенебельный отель на Карлос-плейс представлял собой один из оставшихся бастионов империи, являясь символом могущества, роскоши и основательной жизни прежних времен. Несмотря на дороговизну, он привлекал солидностью, комфортом и респектабельностью; его постояльцы сразу начинали чувствовать свою значимость в этом мире. Желающих поселиться было хоть отбавляй, номера не пустовали.

Скофилд знал это, знал и то, что в таком отеле он почти неуязвим, малодосягаем, что местоположение его удобно и надежно. Посему некогда он предпринял усилия, чтобы войти в контакт, а затем и подружиться с директором финансовой группы, то есть с фактическим владельцем отеля. Все театры имеют места и ложи для "своих", во всех ресторанах существуют столики, на которых всегда стоит табличка "заказано" на случай внезапного появления постоянных солидных клиентов, и все отели резервируют номера для подобных целей. Брэй добился того, чтобы за ним оставили комнату и он мог рассчитывать на нее в любое время.

– Номер шестьсот двадцать шестой за вами, – сообщил администратор, как только Брэй представился по телефону. – Можете сразу подняться туда на лифте. Все к вашим услугам, регистрационный бланк заполните в номере.

Все складывалось удачно, и оставалось решить лишь один вопрос. Вернуться в прежнюю гостиницу за вещами он не мог, и вся его одежда и мелочи оставались там. Ему предстояло обзавестись новым гардеробом, включая пальто, шляпу и все необходимое. Бумаги и документы были у него с собой в портфеле. Но о чем приходилось сожалеть, так это о множестве самых разных инструментов и приспособлений, нужных для работы. Разумеется, он постарается приобрести и эти предметы, а там жизнь покажется веселей. И он направился назад в "Харродс". На покупки ушло около часа, что было прекрасно: по крайней мере, все это время он не думал о том, что же произошло в Париже.

Около полуночи Брэй вышел из номера, спустился на служебном лифте в фойе и вышел через запасной выход на улицу. Спустя минуту он уже сидел в такси, водителю было ведено доставить пассажира к мосту Ватерлоо. Откинувшись на заднем сиденье с сигаретой в зубах, Скофилд размышлял о том, как воспринял Талейников перемену места встречи, как отреагировал за недостаточностью объяснений на внезапное и нелогичное решение Брэя сменить гостиницу. Да, он ничего еще не знает, разумеется, и новая тактика может насторожить его. Но вроде бы не должна, если он доверяет Скофилду. Сказал же ему Талейников в одном из разговоров по телефону: "Я тебе не враг!" Ну уж не друг, это точно. А еще точнее было бы сказать: "Не я твой враг!" Враг – это Матарезе. И вот она, абсурдность жизни: благодаря Матарезе он нашел Антонию Граве, обрел любовь.

Что же произошло?

Он постарался не думать об этом. Так или иначе, он вот-вот все узнает.

Они подъехали к мосту Ватерлоо. Скофилд расплатился, злясь на самого себя: его руки дрожали. Выйдя на набережную, он остановился у высокого каменного парапета Темзы, наблюдая за огромной баржей "Каледония". Постояв некоторое время, он направился в сторону отеля "Савой", избрав аллейку для прогулок. Он шел не спеша, вглядываясь в одинокие фигуры прохожих. Но таковых было мало. Люди все больше шли парами, по трое, а то и небольшими группками. Они гуляли, несмотря на поздний час. С аллейки Скофилд свернул в сквер, продолжая искать глазами русского. Его нигде не было видно. Может, на машине подъедет, подумал он, начиная волноваться. Было без пяти час. Что я дергаюсь, подумал Брэй, ведь русский сказал, что может появиться и к трем утра. Однако мысли о Париже, о Тони не давали ему покоя.

Вспыхнула чья-то зажигалка, пламя держалось секунду, затем погасло, но тут же вспыхнуло вновь, словно кто-то собирался прикурить еще одну сигарету или не сумел зажечь первую. Всполох пламени Брэй засек боковым зрением, теперь же взглянул в направлении огонька, развернувшись и не скрывая любопытства. У решетчатых ворот пирса, закрытых на цепь, рядом со входом на стоянку туристических судов Скофилд увидел Талейникова и едва удержался, чтобы не побежать. Он шел за ним, пока не догнал, и убедился в отсутствии слежки. Талейников, несомненно, видел его, но тоже соблюдал осторожность, да еще прикрылся провожатой – неизвестной блондинкой. Пора бы от нее избавиться, подумал Брэй, и жестом дал понять Талейникову, пусть, мол, убирается. Но русский продолжал одной рукой обнимать женщину за талию. Что делает этот русский? Нашел время для развлечений с проститутками!

Проститутки? Проститутка, сопровождающая курьера… О Бог мой!

От возбуждения Скофилд чуть не угодил под проезжавшую машину. Всем его вниманием теперь завладела женщина, что шла рядом с Талейниковым. И внезапно он понял, а поняв, сразу узнал: выкрашенная в блондинку Антония неуверенной походкой шла рядом с русским, почти повиснув на нем.

Талейников обнимал ее на самом деле просто для того, чтобы девушка держалась на ногах.

Антония была скорее мертвой, чем живой.