Берлин, 20 февраля

Нещадно вырванный из туманных глубин и без того некрепкого сна, в первые мгновения Ульрих Кесслер пытался не обращать на телефонный трезвон внимания. Светящиеся стрелки будильника показывали без нескольких минут шесть. Кесслер издал жалобный стон, в отчаянии перевернулся на другой бок и накрыл голову подушкой. «Пусть оставят сообщение, – подумал он в полудреме. – Делами, даже сверхсрочными, я займусь после, в более подходящее для этого время».

Сверхсрочными… Слово отдалось в висках эхом, и он распахнул глаза, полностью отходя от сна. Для руководителей из Министерства внутренних дел следовало быть трудолюбивым, надежным и незаменимым – человеком, ответственным за управление БКА, способным справиться с любым затруднением, когда угодно.

Он с трудом сел на кровати и моргнул, почувствовав, какая тяжелая у него голова и до чего кисло и противно во рту. Вчера вечером на вечеринке у канцлера не надо было столько пить, а потом, перед поездкой домой, в глупой попытке протрезвиться вливать в себя море крепчайшего кофе. Уснуть Кесслеру удалось лишь в четвертом часу.

Он нащупал и взял телефонную трубку.

– Ja ? Kessler hier.

– Доброе утро, герр Кесслер, – ответил по-немецки женский голос – в столь ранний час до неприличия бодрый. – Меня зовут Изабелла Штан. Я государственный обвинитель из Министерства юстиции, работаю в отделе по коррупции. Звоню, чтобы попросить вас о срочной встрече. Случай исключительный и не терпит отлагательств…

Голову Кесслера будто объяло пламя. Его разбудила какая-то мелкая сошка из Министерства юстиции? Он сжал трубку настолько крепко, что едва не раздавил.

– Да как вы посмели тревожить меня дома? Вы ведь знаете установленные правила! Если вашему министерству потребовалось содействие Бундескриминальамт в каком-то деле, обращайтесь с официальным заявлением через соответствующие инстанции! Отправьте бумагу по факсу, и, когда мы сочтем нужным, пришлем вам ответ.

– Вы не совсем поняли, герр Кесслер, – произнесла женщина, теперь с явной издевкой в голосе. – Дело заведено на вас, поэтому-то я и звоню вам домой.

– Что? – рявкнул Кесслер, напрочь забывая о сонливости и последствиях пьянки.

– К нам поступили серьезные заявления, герр Кесслер, – продолжила женщина. – Это связано с исчезновением профессора Вольфа Ренке шестнадцать лет назад…

– Какая чепуха! – гневно выкрикнул Кесслер.

– Неужели? – спросила Штан. Ее голос зазвучал жестче и наполнился презрением. – Тогда перейдем ко второму вопросу. Объясните, на какие средства вы приобрели дорогостоящие произведения искусства? С трудом, но мы выяснили, что картины принадлежат вам. Первую вы приобрели в 1990 году – работу Кандинского из галереи в Антверпене – за двести пятьдесят тысяч евро по нынешнему курсу. Вторую в девяносто первом, коллаж Матисса…

Выслушивая ошеломляюще точные сведения о столь дорогих его сердцу картинах, Кесслер обливался холодным потом. Деньги он получал в течение долгих лет за то, что прикрывал Ренке. Его затошнило. Откуда этой обвинительнице из Министерства юстиции стали известны его секреты? Покупая работы великих живописцев, он был предельно осторожен: действовал через агентов, к которым обращался под вымышленными именами, указывая другие адреса. Выйти на его след через галереи и посредников было почти невозможно.

Мысль судорожно работала. "Надо остановить расследование. Каким образом? Через министра внутренних дел, он ведь мне многим обязан? Нет, не выйдет. Министр не пожелает ввязываться в скандал столь крупного масштаба.

Надо исчезнуть, бросить все богатства, которые достались мне столь дорогой ценой. А за помощью надежнее обратиться к другому источнику".

* * *

Рэнди Рассел, сидя в темно-зеленом фургоне «Форд» на удалении нескольких кварталов от виллы Кесслера, закончила телефонный разговор.

– Наверно, обделался от страха, скот, – произнесла она, довольно улыбаясь. – Готова поспорить, уже придумывает, к кому воззвать о помощи.

Специалист по записи и воспроизведению звука из ЦРУ, расположившийся рядом, покачал головой.

– Хорошо, если только обделался. – Он кивнул на экран, на котором отображалось распределение напряжений в голосе Кесслера, записанное во время беседы. – Когда ты завела речь о картинах, бедняга чуть не тронулся умом.

– Тише! – сказала вдруг вторая специалист, сосредотачиваясь на сигналах, что поступали в ее наушники от устройств, установленных Рэнди в доме Кесслера. – Клиент вышел из спальни. По-моему, направился в кабинет.

– Наверное, задумал позвонить с другого телефона, – предположила Рэнди. – Тот, что у него в спальне, – беспроводной. Боится, что его подслушают.

Специалисты по звукозаписи закивали, соглашаясь. Радиотелефоны – миниатюрные передатчики.

Перехватить разговор того, кто пользуется беспроводным телефоном, – пара пустяков.

Первый специалист ввел на расположенной перед ним клавиатуре последовательность команд.

– Я подсоединился к телесети «Дойче телеком», – спокойно сообщил он. – Начинаем прослушивание.

* * *

Весь в поту, Кесслер опустился на стул за старинным столом в кабинете. И с минуту обдумывал, как действовать. Не опасно ли выходить на связь? Номер разрешено набирать лишь при крайней необходимости. Крайней необходимости! А разве сейчас не тот самый случай?

Дрожащей рукой он снял с аппарата трубку и медленно набрал длинный междугородный номер. Несмотря на ранний час, ответили на звонок буквально после трех гудков.

– Да? – послышался грубоватый резкий голос. Именно он давал Кесслеру распоряжения почти два десятка лет.

Руководитель БКА сглотнул.

– Это Кесслер.

– Я прекрасно знаю, кто мне звонит, Ульрих, – ответил профессор Вольф Ренке. – Не убивай время на никчемные слова. Чего ты хочешь?

– Я должен немедленно уехать из страны и получить новый паспорт.

– Конкретнее.

Отчаянно стараясь казаться спокойным, Кесслер пересказал содержание разговора с чиновницей из Министерства юстиции.

– Сам понимаешь, мне надо срочно исчезнуть из Германии, – пробормотал он. – Я договорился встретиться с обвинительницей через несколько часов, чтобы выиграть время. Ей слишком многое известно о моих доходах. На встречу я, естественно, не пойду.

– А ты уверен, что эта Штан настоящая? – спросил Ренке ледяным тоном, совсем сбивая Кесслера с толку.

– Конечно… А какая же еще?..

– Ты болван, Ульрих! – выпалил ученый. – Даже не потрудился проверить, разыгрывают тебя или нет – сразу запаниковал и бросился ко мне!

– А какая разница? – спросил Кесслер. – Кем бы она ни оказалась, знает обо мне чересчур много. Я в опасности. – Его взяла обида. – Ты должен мне помочь, профессор.

– Ничего я тебе не должен! – отрезал Ренке. – За услуги ты и так получал с лихвой. Печально, что о твоих правонарушениях узнали посторонние, но я здесь совершенно ни при чем.

– Значит, ты отказываешь мне в помощи? – спросил потрясенный Кесслер.

– Этого я не сказал, – резко ответил Ренке. – Так и быть, я тебе помогу – в личных интересах. Слушай внимательно и сделай все так, как я скажу. Оставайся на месте. Никому больше не звони – по какому бы то ни было поводу. Когда все будет готово для твоего отъезда, я сам с тобой свяжусь и дам следующие указания. Все понял?

Кесслер судорожно закивал.

– Да-да, все понял.

– Прекрасно. Ты один?

– Пока да. – Кесслер взглянул на украшавшие стол часы. – Но примерно через час приедут слуги.

– Отправь их домой. Скажи, тебе нездоровится. Никто не должен видеть, что ты уезжаешь.

– Непременно отправлю, – протараторил Кесслер.

– Молодец, Ульрих, – похвалил Ренке довольным голосом. – Тогда сложностей, думаю, не возникнет.

* * *

Специалист по звукозаписи в наблюдательном фургоне ЦРУ с растерянным видом снял и протянул Рэнди наушники.

– Послушай, что удалось записать.

Рэнди надела наушники, специалист перемотал запись назад и нажал кнопку воспроизведения. Рэнди услышала пронзительный вой, разбавленный помехами, и повела бровью.

– Шифруются?

– Еще как! С таким серьезным программным обеспечением для шифрования я нигде не сталкивался – только у нас.

– Интересно, – пробормотала Рэнди.

Специалист улыбнулся.

– Интереснее некуда. Надеюсь, преобразовать этот вой в понятный текст сумеют в АНБ. Но на это может уйти несколько недель.

– Хотя бы номер, который Кесслер набрал, удастся вычислить?

Спец покачал головой.

– Боюсь, нет. Тот, кто прокладывал коммуникационную сеть, услугами которой мерзавец воспользовался, знал, в какой участвует игре. Каждый раз, когда мы приближались к истине, сигнал перепрыгивал к другому номеру.

Рэнди нахмурилась.

– А ты смог бы проложить такую сеть?

– Я? – Специалист медленно кивнул. – Разумеется. Если бы мне предоставили несколько недель времени, море денег и неограниченный доступ к программному обеспечению других телекоммуникационных корпораций.

– Получается, о безопасности нашего дорогого профессора Ренке заботится множество влиятельных друзей, – протяжно произнесла Рэнди.

Вторая специалистка посмотрела на нее с улыбкой.

– Не зря ты «поселила» так много «жучков» в кесслеровском кабинете.

Рэнди кивнула.

– Нутром почувствовала, что с этими людьми, кем бы они в итоге ни оказались, иначе нельзя.

– Аудиодатчик работает прекрасно. Все, что говорил во время беседы Кесслер, записано. Когда уберу акустические шумы и усилю звук, расслышим и реплики его приятеля.

– А сигналы набора сможешь распознать? – спросил ее коллега.

– Запросто.

– Отлично! – Он повернулся к Рэнди. – Тогда никаких проблем. Понимаешь, у каждой телефонной кнопки свой звук. Если мы воспроизведем их все и составим в правильной последовательности, узнаем номер.

Рэнди понимающе кивнула.

– У нас появится ниточка, которая укажет путь в их телекоммуникационный лабиринт, – с серьезным видом продолжил специалист. – На это придется потратить какое-то время, но шаг за шагом мы выйдем на того, с кем разговаривал Кесслер.

– Им может оказаться и сам Вольф Ренке. – Глаза Рэнди злобно блеснули. – Тогда я лично порасспрашиваю у него об «опекунах», а потом он сядет за решетку – до скончания своего жалкого века.

– А с Кесслером что будем делать? – спросила специалист по звуку.

Рэнди презрительно улыбнулась.

– Герр Кесслер путь еще немного попаникует. А мы подождем. Интересно узнать, кто за ним явится.

* * *

Москва

Эрих Брандт нетерпеливо расхаживал взад и вперед по кабинету, разговаривая по засекреченной линии с Берлином.

– Вам даны приказы, Ланге. Вот и выполняйте их.

– Хотите, чтобы мы добровольно залезли в пекло?

– О чем ты?

– Американцы определенно наблюдают за виллой Кесслера, – пояснил Ланге. – Как только мы там появимся, нас схватят.

– Ты уверен, что операцию проводит ЦРУ? – спросил Брандт, с трудом усмиряя гнев.

– Уверен, – ответил Ланге. – Как только от вас поступил сигнал тревоги, я подключил к расследованию людей из местного правительства.

– И?

– Изабелла Штан, государственный обвинитель из Министерства юстиции, существует в действительности, – сказал Ланге. – Только сейчас она в декретном отпуске, вернется на работу не ранее чем в следующем месяце. И потом, никакого дела на Кесслера никто не заводил.

– Выходит, американцы вынудили его обратиться к нам за помощью хитростью, – угрюмо произнес Брандт.

– Да, – подтвердил Ланге. – Теперь они попытаются выяснить, куда Кесслер позвонил.

Брандт остановился посреди кабинета. «Если американцы найдут Ренке, узнают и о лаборатории, где создается ГИДРА, – пришла на ум страшная мысль. – Тогда и мне будет несдобровать».

– Это возможно?

– Не знаю, – медленно сказал Ланге. – Разгадыванием головоломки займутся ЦРУ и АНБ. Специалисты и техника у них отменные.

Брандт нехотя кивнул, соглашаясь с подчиненным. Американские агенты выдающимися способностями не отличались, но электронщикам и спецоборудованию США в мире не было равных.

– Тогда уничтожьте эту команду ЦРУ, пока не поздно. – Глаза Брандта сделались холодными, как лед.

– Мы понятия не имеем, где их искать, – честно признался Ланге. – По-видимому, они следят за домом из машины либо из соседнего здания. Бесцельно болтаться по Грюневальду в надежде, что мы случайно на них наткнемся – об этом не может быть и речи. Надо собрать сведения об операциях ЦРУ в Берлине, и скоро эти сведения будут у нас в руках.

Брандт кивнул – Ланге опять был прав.

– Хорошо, – сдержанно ответил он. – А я немедленно свяжусь с Малковичем. У шефа есть спецагент в Кельне, который может здорово нам пригодиться.