Москва

Был вечерний час пик, и эскалаторы станции метро «Смоленская» наводняли вымотанные работой москвичи. Среди них поднимался наверх и высокий крепкий мужчина лет пятидесяти пяти, с тяжелым вещевым мешком на плече. С видом великомученика, но весьма терпеливо он помог сойти с бегущей лестницы сначала немощной старушке-матери, потом отцу.

– Почти приехали, мамуль, – нежно произнес он. – Осталось совсем чуть-чуть. Пап, не отставай.

Толпа ломилась к выходу, мечтая поскорее очутиться на улице и поспешить домой, но рассасывалась почему-то крайне медленно. Вскоре человек с вещевым мешком увидел, в чем дело. У турникетов на входе и выходе стояли милиционеры и тщательно осматривали каждого, кто проходил мимо, а некоторых даже отводили в сторону для более основательной проверки – главным образом стройных темноволосых мужчин или привлекательных брюнеток.

Изучив документы последних задержанных, лейтенант милиции Григорий Пронин вернул их владельцам и махнул рукой.

– Порядок. Можете идти.

Он поморщился. Безумная охота измучила милиционеров, торчать на выходе из метро и тупо рассматривать лица больше не было сил. На чеченских террористов те двое, которых Кремль разыскивал, что-то совсем не походили.

«А настоящие преступники не нарадуются, – злобно подумал лейтенант. – Беспрепятственно хулиганят, воруют, угоняют машины, пока мы, как идиоты, без толку топчемся на месте».

Толпа вдруг зашумела, кто-то смачно выругался. Пронин резко повернул голову и, положив руку на кобуру, с грозным видом приблизился к турникетам. Гул мгновенно стих, народ отшатнулся на пару шагов назад. Впереди остались лишь три человека. Высокий мужчина с серебристо-седыми волосами, поднимающий за руку старушку, стоящую на коленях. И старик с длинными усами, грязными спутанными волосами и с палочкой – ветеран Великой Отечественной войны, судя по двум медалям, пристегнутым к выцветшей куртке.

– В чем дело? – потребовал Пронин.

– Моя мать споткнулась, лейтенант, – произнес высокий извиняющимся тоном. – Из-за нас образовалась пробка, мам.

– Ладно, ничего страшного. – Милиционер грубовато и с раздражением мотнул головой. – Живее проходите.

Седоволосый поднял мать и, поддерживая за руку, повел через турникет. В нос Пронину ударила едкая вонь, и он подался назад.

– Ну и аромат!

– У нее проблемы с мочевым пузырем, – объяснил седоволосый. – Она не чувствует, когда… Ну, сами понимаете. Твержу-твержу ей: меняй пеленки почаще, так ведь не слушает же – упрямая! Вожусь с ней, точно с маленьким ребенком.

Пронин замахал руками, давая знак товарищам у дверей: этих скорее пропустите. Старость – не радость, подумал он мрачно, уже снова поворачиваясь к толпе у турникета и выбрасывая происшествие с чудаковатой троицей из головы.

* * *

Выйдя из метро, старушка доковыляла до ближайшей лавки и тяжело на нее опустилась. Мужчины тоже сели.

– Олег, честное слово… – пробормотала Фиона Девин, обращаясь к человеку, игравшему роль ее сына. – Если в скором времени я не отделаюсь от вонючего тряпья, меня вырвет.

– Прекрасно вас понимаю, – сочувственно ответил Киров. – Но помочь пока не могу. – Его густая бровь поползла вверх, в глазах блеснуло озорство. – Но согласитесь: именно благодаря запаху ваш образ настолько правдоподобен.

Джон Смит, опираясь руками на палку, наклонился вперед и зашелся от смеха. От усов и парика, при помощи которых он маскировался, жутко зудела кожа, зато линялые брюки и куртка были вымазаны всего лишь въевшейся грязью да машинным маслом. На долю Фионы, обмотанной тряпками и облаченной в пропитанные мочой одежды, выпало гораздо более серьезное испытание.

Проходившие мимо люди внезапно шарахнулись к дальнему бордюру, морща носы и поднимая к небу глаза. Даже на открытом воздухе исходившие от троицы запахи били, что называется, наповал. Смит кивнул. Ничего более эффективного выдумать было невозможно.

– Пойдемте, Фиона, – сказал Киров. – Мы почти на месте. Остается какая-то сотня метров. Это там, в переулке.

Ворча себе под нос, Фиона встала со скамьи и заковыляла в указанном Кировым направлении. Спутники последовали за ней.

Просеменили по Арбату, свернули на узкую улочку, изобиловавшую магазинчиками с книгами, новой и старой одеждой, парфюмерией и антиквариатом. Приблизились к тускло освещенной витрине, в которой красовались самовары, матрешки, расписные шкатулки, хрусталь, выпущенный в советские годы фарфор и старые лампы.

Внутри царил полный кавардак. На запыленных полках теснились самые разнообразные предметы непонятного предназначения, никак друг с другом не связанные. Копии со старинных икон, пряжки от красноармейских ремней, тряпичные шлемы, позолоченные подсвечники, треснутые чайные сервизы, маскарадные украшения, выцветшие плакаты в рамах – с пропагандистскими призывами советских времен.

Хозяин – крупный, темноглазый, тучный человек с полоской курчавых седых волос вокруг полысевшей головы, – увидев Кирова, просиял, отложил чашку, которую собрался было склеить, и с шумом вышел из-за стойки поприветствовать гостей.

– Олег! – прогремел он с едва уловимым грузинским акцентом. – Об этих друзьях ты говорил по телефону?

Киров кивнул.

– Да. – Он повернулся к Фионе и Смиту. – Знакомьтесь: этот раскормленный великан – Ладо Иашвили. Бич московских легальных антикваров, как он сам о себе отзывается.

– Верно, верно, – подтвердил Иашвили, пожимая плечами. Он широко улыбнулся, оголяя два ряда испорченных курением зубов. – Зарабатывать на жизнь как-то ведь надо, согласны? И мне, и им. А дела продвигаются у нас у всех.

– Наслышан, – сказал Киров.

– Итак, к главному? – громогласно предложил Иашвили. – Не переживай, Олег. Уверен, сделаю для вас все, что нужно.

– Уверены? – переспросила Фиона, изучая расставленные вокруг вещи с плохо скрытой неприязнью.

Иашвили усмехнулся.

– Эх, бабуля! Вы просто не понимаете природы моего занятия. – Он обвел пренебрежительным жестом цветастые безделушки. – Все это в основном для отвода глаз. Хобби. Помогает уклоняться от полиции и налоговых инспекторов. Пойдемте! Я покажу, к чему питаю истинную страсть!

С этими словами толстяк-грузин повернулся и повел гостей через внутреннюю дверь в хранилище, битком набитое тем же: антикварными вещицами и бесполезным хламом. В дальнем углу темнела лестница – крутые ступени, ведущие в подвал. Лестница упиралась в закрытую стальную дверь.

Иашвили отпер замок и размашистым театральным жестом распахнул дверь.

– Полюбуйтесь! – провозгласил он воодушевленно. – Вот моя студия, мой маленький храм.

Смит и Фиона в изумлении закрутили головами. Они стояли в просторной, ярко освещенной комнате, заставленной дорогостоящим фотооборудованием, компьютерами, цветными принтерами, фотокопировальными устройствами, гравировальными машинами и подставками, ломящимися от стопок разнообразной бумаги, бутылочек с чернилами и прочими химикатами, необходимыми для создания фальшивых документов. Добрая половина помещения – с раковиной, мылом, шампунями, полотенцами и набором фонов – была оборудована под фотостудию.

Опять широко улыбаясь, грузин похлопал себя по груди.

– Скажу без лишней скромности: я, Ладо Иашвили, едва ли не лучший знаток своего дела. В Москве, разумеется, а может, и во всей России. Вот генерал знает, потому-то и привел вас именно ко мне.

– Что правда, то правда, – подтвердил его слова Киров, глядя на Фиону и Смита. – В былые времена исключительными услугами этого жулика пользовался только КГБ. Теперь Ладо работает самостоятельно и, надо заметить, процветает.

Грузин деловито кивнул.

– У меня широкая сеть клиентов, – признался он. – Ко мне идут все, кому ввиду тех или иных обстоятельств приспичило распрощаться с прошлым.

– И мафиози тоже? – спросила Фиона. На ее лице ничего не отразилось, но в голосе Смит уловил оттенок злобы. Московский преступный мир она люто ненавидела, не могла проникнуться теплыми чувствами и к тому, кто мерзавцев обслуживал.

Иашвили развел руками.

– Кто их знает? Может, попадаются и мафиози. Лишних вопросов тем, кто мне платит, я никогда не задаю. – Он многозначительно улыбнулся. – Вас это должно устраивать, не правда ли?

Фиона посмотрела на Кирова.

– Мы можем доверять этому человеку? – открыто спросила она.

Бывший фээсбэшник холодно улыбнулся.

– Вполне. Во-первых, потому что его бизнес напрямую зависит от умения держать язык за зубами. Во-вторых, потому что болтливость будет стоить ему жизни. – Он повернулся к Иашвили. – Ты ведь знаешь, что произойдет, если о заказе, который ты примешь от моих друзей, станет известно посторонним?

Грузин впервые не сразу нашелся, что ответить. Его лицо сделалось бледным как полотно.

– Ты прикончишь меня.

– Правильно, Ладо, – спокойно произнес Киров. – Или если не я сам, то мои приятели. Смерть в любом случае будет медленной, понимаешь, о чем я?

Иашвили нервно облизнул губы и быстро закивал.

– Понимаю.

Киров с удовлетворенным видом скинул с плеча и поставил на пол вещевой мешок. Через несколько минут на столе пестрело его содержимое: одежда и обувь подходящих для американцев размеров, парики различных цветов, шиньоны и прочие приспособления, при помощи которых наружность человека можно изменить до неузнаваемости.

– Условия прежние? – спросил Иашвили, изумленно глядя на стол. – Как договорились по телефону?

Киров кивнул.

– Моим друзьям нужны новые паспорта… Наверное, шведские. Еще фотокопии соответствующих виз, иммиграционные карточки, выданные лучше в Петербурге. Затем бумаги, подтверждающие, что они работают в структуре Всемирной организации здравоохранения. И на всякий случай набор российских документов – с русскими именами и фамилиями. Думаешь, тебе это не под силу?

Грузин быстро закрутил головой, постепенно становясь собой прежним.

– Вовсе не думаю.

Сколько потребуется времени?

Иашвили пожал плечами.

– Часа три. Максимум четыре.

– А цена?

– Миллион рублей, – заявил грузин. – Наличными.

Смит негромко свистнул. По текущему курсу сумма составляла более тридцати тысяч американских долларов. Впрочем, работа того стоила, а новые качественные документы ему и Фионе Девин на случай, если их остановит милиция, были крайне необходимы.

Киров пожал плечами.

– Замечательно. Половину плачу сразу. – Он достал из вещевого мешка толстую стопку российских денежных купюр и протянул ее Иашвили. – Остальное после, когда документы будут готовы.

Просиявший грузин удалился наверх убрать деньги в надежное место, а Киров тихо произнес:

– Еще полмиллиона в мешке. Возьмете документы, заплатите Иашвили и приходите в гостиницу «Белград», это у Бородинского моста. Я буду ждать вас в баре. – Он улыбнулся. – Надеюсь, вы явитесь туда совсем в другом виде.

– Вы не останетесь? – удивленно спросила Фиона.

Киров покачал головой и произнес исполненным сожаления голосом:

– У меня важная встреча. С одним давним другом. Человеком, который может знать ответы на некоторые из наших вопросов.

– Человеком в форме? – многозначительно спросил Смит.

– Она ему нужна лишь изредка, Джон, – ответил Киров, едва заметно улыбаясь. – А на личные встречи сотрудники ФСБ всегда ходят в гражданском.