Все его мысли и вся энергия в последние два часа были настолько сосредоточены на стоявшей перед ним задаче, что ему и в голову не приходило, что он может не найти опушку леса, на которой оставил своих спутниц. Сворачивая с узкой улочки на дорогу, Тео попытался вспомнить, как долго он шел, пока не повернул на дорогу, ведущую в городок. Но никаких воспоминаний о расстоянии и времени не осталось, путешествие пешком превратилось в памяти в смесь ощущений страха, беспокойства и решимости, мучительной жажды, перехватываемого дыхания и покалывания в боку. Слева появился лесок, сразу показавшийся знакомым, и Тео приободрился. Но деревья тут же закончились, уступив место низкой живой изгороди и открытому пространству. Потом снова пошли деревья, и вскоре началась каменная стена. Тео вел машину медленно, не сводя глаз с дороги. И тут он увидел то, что одновременно боялся и надеялся увидеть, — кровь Льюка, уже почерневшую в свете фар, а налево — разрушенную кладку стены.

Никто не вышел из-за деревьев ему навстречу, и Тео на мгновение охватил страх, что Мириам и Джулиан там нет, что их схватили. Он подогнал «ситизен» вплотную к стене, перепрыгнул через нее и пошел в лес. При звуке его шагов они появились, и он услышал, как Мириам пробормотала:

— Слава Богу, мы уже не знали, что и думать. Ты раздобыл машину?

— «Ситизен». Но это почти все, что у меня есть. В доме практически нечего было брать. Вот термос с горячим кофе.

Мириам едва не выхватила его у Тео. Открутив крышку, она осторожно налила в нее кофе, сберегая каждую драгоценную каплю, и передала ее Джулиан.

— Положение изменилось, Тео. У Джулиан начались схватки. — Голос Мириам казался спокойным, но его это не обмануло.

Тео спросил:

— Сколько у нас времени?

— При первых родах не всегда определишь. Может, часа три-четыре, а может быть, и сутки, но нам необходимо быстро найти какое-то место.

И внезапно всю его прежнюю нерешительность смел очищающий ветер неизбежности и надежды. Название пришло ему в голову так явственно, словно чей-то голос произнес его вслух. Уичвуд-Форест. Тео отчетливо представил себе тенистую тропинку вдоль разрушенной каменной стены, ведущую в глубь леса, а затем выходящую на покрытую мхом поляну с озерком, и дальше справа — дровяной сарай. Он часто гулял здесь летом в одиночестве. Еще час назад Уичвуд никак не мог стать его выбором: он небольшой, его слишком легко прочесать, до Оксфорда от него не больше двадцати миль. Но сейчас эта близость была преимуществом. Ксан ждет, что они будут убегать. А они вместо этого вернутся в то место, которое Тео помнил, которое он хорошо знал, где они наверняка найдут убежище.

— Садитесь в машину, — сказал Тео. — Мы поворачиваем обратно. Будем добираться в Уичвуд-Форест. Поедим по пути.

Времени на обсуждение или поиск альтернативы не было. У женщин — свои неотложные заботы. Куда ехать и как туда добираться, решать ему.

Он больше не опасался нападения «Раскрашенных лиц». Пережитый ужас, казалось, лишь подтвердил полусуеверную убежденность в том, что им предначертано пережить трагедию, которую он ощущал в начале путешествия. Теперь, когда все самое худшее свершилось, она не может повториться. Так пассажир, испытывающий страх перед вылетами и ожидающий гибели каждый раз, когда самолет взмывает в воздух, может передохнуть, зная, что катастрофа миновала и те, кто ее пережил, остались в живых, но он понимал, что Джулиан и Мириам не так легко избавиться от ужаса перед «Раскрашенными лицами». Их страх, казалось, заполнял салон маленькой машины. Первые десять миль они молча сидели позади него, напряженно устремив глаза на дорогу, на каждом повороте, у каждого маленького бугорка ожидая снова услышать дикие вопли и увидеть пылающие факелы и безумные глаза.

Но больше всего они боялись Ролфа. В котором часу он ушел? Если он успел добраться до Ксана, поиски уже начались: устанавливаются дорожные заграждения, в ожидании рассвета заправляются горючим вертолеты. Узкие боковые дороги, вьющиеся меж неухоженных живых изгородей и разваленных каменных стен, похоже, их главная надежда на спасение. Как и всем преследуемым, интуиция подсказывала Тео, что надо круто сворачивать и петлять, дожидаясь темноты. Но на деревенских дорогах их подстерегали свои опасности. Четыре раза, чтобы снова не проколоть шину, Тео приходилось резко тормозить перед непроезжим участком растрескавшегося полотна и давать задний ход. Однажды, примерно через два часа после начала путешествия, этот маневр чуть не привел их к гибели. Задние колеса съехали в кювет, и прошло полчаса, прежде чем они с Мириам объединенными усилиями вытащили «ситизен» на дорогу.

Тео сейчас очень пригодилась бы карта. Но время шло, облачность развеялась, открывая звезды, и он сумел разглядеть размазанный след Млечного Пути и произвести вычисления по Большой Медведице и Полярной звезде. Однако таким древним способом можно было лишь приблизительно рассчитать маршрут, и Тео не покидал страх сбиться с пути. Время от времени из темноты выступали столбы дорожных указателей, застывшие, словно виселицы восемнадцатого века, и он осторожно пробирался к ним по разбитой дороге, почти ожидая услышать звяканье цепей и увидеть медленно покачивающиеся тело с петлей на шее, пока крошечное пятнышко света от фонарика, подобно проницательному глазу, исследовало полустертые названия неизвестных городков. Ночь стала холоднее, предвещая скорую зимнюю стужу; воздух, больше не пахнущий травой и согретой солнцем землей, отдавал запахом йода, словно они находились неподалеку от моря. Каждый раз, когда Тео выключал мотор, тишина становилась абсолютной. Стоя под дорожным указателем, название на котором с таким же успехом могло быть написано на иностранном языке, он чувствовал, что темные заброшенные поля, земля под его ногами, этот странный воздух уже не были частью его естественной среды обитания и нигде под этим равнодушным небом не найти ни защиты, ни пристанища находящимся в опасности измученным людям.

Вскоре после того, как началось их путешествие, схватки у Джулиан почти прекратились. Это уменьшило его тревогу, задержки в пути больше не казались губительными, и теперь, сбавив скорость, можно было ехать осторожнее. Но Тео почувствовал, что замедление схваток вызвало у женщин смятение. Он догадался, что теперь у них осталось так же мало надежды, как и у него, долго скрываться от Ксана. Если схватки окажутся ложными и роды затянутся, они, может статься, попадут в руки Правителя еще до рождения ребенка. Время от времени, наклонясь вперед, Мириам тихо просила его остановиться на обочине, чтобы они с Джулиан могли размяться. Он тоже выходил и, прислонившись к дверце машины, смотрел, как две темные фигурки прохаживаются взад-вперед вдоль кромки дороги, слышал их шепот и понимал, что их отделяет от него куда большее расстояние, чем несколько метров сельской дороги: у них свои важные хлопоты, из которых он исключен. Их мало интересовал маршрут, мало беспокоили трудности путешествия. Само их молчание, казалось, подразумевало, что все это — его дело.

Но под утро Мириам сказала ему, что схватки у Джулиан возобновились и усилились. Она с трудом скрывала торжество в голосе. А перед рассветом он уже точно знал, где они находятся. Последний дорожный знак указывал в сторону Чиппинг-Нортона. Настало время покинуть петляющие сельские дороги и рискнуть проехать последние несколько миль по главному шоссе.

По крайней мере теперь дорога улучшилась. Больше не надо вести машину в постоянном страхе снова проколоть шину. По пути им не встретилось ни одного автомобиля, и после первых двух миль напряжение в руках, вцепившихся в руль, немного уменьшилось. Тео вел «ситизен», страстно желая теперь одного — добраться до леса. Стрелка бензобака достигла угрожающе низкой отметки, а заправиться — значит опять подвергать себя риску. Он с удивлением подумал, как мало они проехали после Суинбрука. Казалось, они находятся в пути уже много недель — голодные, измученные, несчастные путешественники. Тео знал, что бессилен предотвратить их задержание на этом действительно последнем отрезке пути. Если они наткнутся на дорожный пост ГПБ, им не отвертеться; никакой обман, никакие убеждения не помогут: сотрудники ГПБ — это не Омега. Все, что ему оставалось, — это вести машину и надеяться.

Изредка Тео слышал тяжелое дыхание Джулиан и тихий шепот подбадривавшей ее Мириам, но разговаривали они мало. Примерно через четверть часа он услышал, как Мириам завозилась на заднем сиденье, потом раздалось ритмичное позвякивание вилки о тарелку. Она передала ему кружку.

— Я тянула с едой до последнего момента. Но Джулиан нужны силы для родов. Я взбила яйца с молоком и добавила сахар. Это — твоя доля, мне — такая же. Джулиан — остальное.

Кружка была наполнена только на четверть, и в обычное время пенистая сладкая масса вызвала бы у Тео отвращение. Теперь же он жадно проглотил ее одним залпом, страстно желая добавки, и тотчас же почувствовал прилив сил. Он передал кружку обратно и получил печенье, намазанное тонким слоем масла, с куском твердого сыра. Никогда еще сыр не казался ему таким вкусным.

— По два печенья нам, четыре — для Джулиан, — сказала Мириам.

Джулиан попыталась возразить:

— Нет-нет, только поровну. — Но последних слов он не расслышал: она задохнулась от боли.

— Оставьте немного про запас, — посоветовал Тео.

— Здесь всего-то несколько печений и полфунта сыра. Силы нам нужны сейчас.

После сыра и сухого печенья еще сильнее захотелось пить, и они закончили трапезу, выпив воды из маленькой кастрюли.

Мириам передала ему пластиковый пакет с двумя кружками и приборами, и он положил их на пол. Потом, словно боясь, что он воспримет ее слова как упрек, она добавила:

— Тебе не повезло, Тео. Но ты раздобыл машину, а это было нелегко. Без нее у нас не было бы ни единого шанса.

Он понадеялся, что этим она хотела сказать: «Мы полагались на тебя, и ты не подвел нас», — и печально улыбнулся при мысли о том, что ему, столь равнодушному к чьей-либо похвале, так необходимо теперь услышать слова благодарности и одобрения.

Наконец они достигли окраины Чарлбери. Тео сбавил скорость, стараясь не пропустить старую станцию Финсток и изгиб дороги. Сразу после изгиба будет дорожка, ведущая направо, к лесу. Тео привык подъезжать к нему со стороны Оксфорда, и даже с той стороны было легко проехать мимо поворота. С облегчением вздохнув, он миновал станционные постройки, изгиб дороги и увидел справа от себя несколько каменных коттеджей — значит, поворот к лесной дороге рядом. Коттеджи стояли пустые, заколоченные, покинутые владельцами. На секунду мелькнула мысль, не даст ли один из них им убежище, но они находились слишком близко к дороге. Он знал, что Джулиан хочется остановиться поглубже в лесу.

Он осторожно вел машину по дороге между заброшенных полей, направляясь к застывшим в отдалении деревьям. Скоро станет совсем светло. Взглянув на часы, он поймал себя на мысли, что миссис Коллинз, вероятно, уже пришла и освободила стариков. Сейчас они, наверное, наслаждаются чашкой чая, рассказывают про свои ночные испытания и ждут приезда полиции. Он переключил скорость перед трудным участком идущей вверх дороги; ему послышалось, что Джулиан задохнулась и издала странный короткий звук — что-то среднее между кряхтеньем и стоном.

И тут лес принял их в свои темные сильные объятия. Дорога сузилась, деревья сомкнулись над ними. Справа шла наполовину разрушенная каменная стена сухой кладки, выпавшие из нее камни валялись на дорожке. Тео включил первую передачу, стараясь держать машину ровнее. Примерно через милю Мириам наклонилась к нему и сказала:

— Мне кажется, нам лучше немного пройтись. Так будет легче для Джулиан.

Женщины вышли из машины и, осторожно переступая через камни, двинулись по дороге. Джулиан шла, опираясь на руку Мириам. В свете подфарников показался испуганный кролик: на мгновение окаменев, он тут же бросился бежать — мелькнул лишь его белый хвостик. Вдруг послышался громкий шум и треск ломаемых веток, и мимо них сквозь кусты промчалась, едва не задев капот машины, белая тень, за ней — другая. Это была самка оленя с детенышем. Продравшись сквозь кусты, они, пошатываясь, взобрались по крутому склону и, стуча копытцами по камням, исчезли за стеной.

Время от времени женщины останавливались, и Джулиан, поддерживаемая Мириам, наклонялась. После третьего раза Мириам подала Тео знак остановиться.

— Думаю, теперь ей будет лучше в машине. Еще далеко?

— Мы огибаем открытое пространство. Довольно скоро должен быть поворот направо. После него еще примерно миля.

Подпрыгивая, машина двинулась дальше. Нужный поворот оказался перекрестком, и на минуту Тео застыл в нерешительности. Потом поехал направо, где дорога, еще более узкая, пошла под уклон. Конечно же, именно этот путь вел к озеру, а за ним должен стоять запомнившийся ему дровяной сарай.

Мириам выкрикнула:

— Вон там дом, направо!

Тео повернул голову как раз вовремя, чтобы увидеть его — темные очертания мелькнули в узком просвете среди кустов и деревьев. Дом стоял особняком на расположенном на склоне широком поле. Мириам сказала:

— Не годится. Слишком на виду. В поле не укроешься. Лучше проедем дальше.

Теперь они продвигались в самую глубь леса. Дорога казалась бесконечной. С каждым ярдом она становилась круче и сужалась, так что Тео слышал, как ветви скребутся и царапаются о машину. Над головой вставало солнце, словно белое размытое пятно, едва видимое сквозь переплетенные ветви самбука и боярышника. На какое-то мгновение ему показалось, что они беспомощно скатываются вниз по зеленому туннелю, который окончится непроходимой живой изгородью. Уж не подвела ли его память, не надо ли было свернуть налево? Но вдруг дорожка стала шире, и они оказались на поросшей травой полянке. Впереди тускло мерцало озеро.

Тео остановил машину всего в нескольких метрах от него и вышел, потом повернулся, помогая Мириам поднять с сиденья Джулиан. На один момент она прильнула к нему, глубоко дыша, потом отстранилась, улыбнулась и пошла к кромке воды, положив руку на плечо Мириам. Поверхность пруда — скорее, это был именно пруд — покрывал такой густой слой зеленых листьев и водорослей, словно он был продолжением полянки. Там, где этого зеленого дрожащего покрова не было, воду, вязкую, как патока, усеивали крошечные пузырьки, которые легко перемещались и срастались, разделялись, лопались и исчезали. Утренняя дымка рассеивалась, открывая путь первому свету дня, и в местах, свободных от водорослей, отражалось небо. Внизу, в коричневато-желтых глубинах, неподвластные этому внешнему блеску, плотным слоем колыхались стебли водяных растений, спутавшиеся палочки и прутики и сломанные ветки, покрытые коркой ила, словно остовы давно затонувших кораблей. На краю пруда отдельные пучки набрякшего от воды тростника лежали на воде плашмя, чуть поодаль неслась возбужденная маленькая черная лысуха, и одинокий лебедь величественно прокладывал себе грудью путь среди водорослей. Пруд был окружен деревьями, они росли почти у самого края воды — дуб, ясень и платан, — напоминая блестящий театральный задник в зеленых, желтых, золотых и красновато-коричневых тонах, которые в лучах рассвета, казалось, сохранили, несмотря на осенние оттенки, свежесть и яркость весны. Молодое деревце на дальнем берегу горело желтыми листьями, его тонкие ветви оставались невидимыми на фоне первых лучей солнца, и казалось, что в воздухе повисли нежные золотые шарики.

Джулиан бродила вдоль кромки пруда.

— Здесь вода почище и берег довольно прочный. Тут можно умыться, — сказала она.

Тео с Мириам присоединились к ней и, встав на колени, опустили руки в озеро и плеснули жаляще холодной водой на лицо и волосы. Они смеялись от удовольствия. Тео увидел, что взбаламутил воду до зеленовато-грязного цвета. Такую воду опасно пить даже после кипячения.

Когда они возвратились к машине, он произнес:

— Что нам делать с машиной? Избавиться от нее прямо сейчас? Она может дать нам хоть какое-то укрытие, но слишком бросается в глаза, к тому же у нас почти кончился бензин. Его хватит самое большее на две-три мили.

— Избавляйся, — ответила Мириам.

Тео посмотрел на чаек. Время приближалось к девяти. Можно послушать выпуск последних известий. Наверняка банальных, предсказуемых, неинтересных, но послушать их стоит — это будет своего рода прощальный жест перед тем, как они оставят машину и окончательно отрежут себя от всех новостей, кроме своих собственных. Он с удивлением подумал о том, что не вспоминал о радио, даже не потрудился включить его в пути. Тео вел машину в таком напряжении, что звук незнакомого голоса, даже звуки музыки показались бы невыносимыми. Теперь же он протянул руку в открытое окно и включил приемник. Они нетерпеливо слушали сводку погоды, информацию о состоянии дорог — тех, что были официально закрыты, или тех, что больше уже не будут ремонтироваться, — о маленьких внутренних проблемах сокращающегося мира.

Тео уже собирался выключить приемник, когда голос диктора изменился, став медленным и зловещим: «А сейчас — предупреждение. Группа диссидентов, один мужчина и две женщины, едут на угнанном голубом автомобиле «ситизен» в сторону границы Уэльса. Прошлой ночью мужчина, предположительно — Теодор Фэрон из Оксфорда, силой проник в дом на окраине Кингтона, связал хозяев и украл их машину. Хозяйка, миссис Дейзи Кокс, сегодня ранним утром была найдена мертвой на своей кровати. Упомянутый мужчина разыскивается по обвинению в убийстве. Он вооружен револьвером. Каждого, кто увидит машину или этих троих людей, просят не приближаться к ним, но немедленно позвонить в Государственную полицию безопасности. Регистрационный номер машины — МОА-694. Повторяю номер — МОА-694. Еще раз напоминаю: мужчина вооружен и опасен. Не приближайтесь».

Тео машинально выключил радио. Он чувствовал лишь, как гулко бьется сердце, как физически ощутимое болезненное страдание навалилось и объяло его подобно смертельному недугу. Ужас и отвращение к самому себе едва не поставили его на колени. «Если это моя вина, я не вынесу ее», — подумал он и услышал голос Мириам:

— Значит, Ролф добрался до Правителя. Они знают про Омега, знают, что нас осталось только трое. Утешает одно: они не знают, что скоро роды. Ролф не смог сообщить им точную дату. Он ее не знает. Он считает, что у Джулиан впереди еще месяц. Правитель никогда не обратился бы к людям за помощью, если бы знал, что они могут обнаружить новорожденного ребенка.

Тео вяло произнес:

— Меня это не утешит. Я убил ее.

Голос Мириам зазвучал твердо, неестественно громко, она почти кричала ему на ухо:

— Ты не убивал ее! Если ей суждено было умереть от потрясения, это случилось бы, в тот момент когда ты вошел с пистолетом. Ты не знаешь, почему она умерла. Наверняка это произошло по естественным причинам. Это могло произойти и без тебя. Она была старая, со слабым сердцем. Ты же говорил нам. Ты не виноват, Тео, ты этого не хотел.

«Нет, — чуть не застонал он, — нет, я этого не хотел. Я не хотел быть эгоистичным сыном, равнодушным отцом, плохим мужем. Когда же я хоть чего-нибудь хотел? Боже, скольких бед можно было бы избежать, не будь я таким эгоистом!»

Вслух он сказал:

— Самое ужасное — то, что я получал от этого удовольствие. Я на самом деле получал от этого удовольствие!

Мириам разгружала машину, взваливая на плечи одеяла.

— От того, что связал старика и его жену? Ты не мог этим наслаждаться. Ты сделал лишь то, что должен был сделать.

— Я не то хотел сказать. Я не испытывал радости от того, что связал их. Но я наслаждался собственной силой, сознанием того, что могу сделать это. И то, что им было страшно, меня не волновало.

Джулиан не произнесла ни слова. Она подошла и взяла его за руку. Не приняв ее сочувствия, он раздраженно обернулся к ней:

— Скольких еще жизней будет стоить твой ребенок, пока он увидит свет? И для чего все это? Ты такая спокойная, такая храбрая, такая уверенная в себе. Ты говоришь о дочери. Какая жизнь ждет этого ребенка? Ты действительно веришь в то, что за ее рождением последуют рождения других младенцев, что даже сейчас есть беременные женщины, еще не знающие, что носят в себе новую жизнь? А если ты ошибаешься? Если это дитя — единственное? К какому же аду ты его приговариваешь! Можешь ли ты вообразить себе одиночество ее последних лет — ужасающие бесконечные годы без всякой надежды когда-нибудь услышать другой человеческий голос? Никогда, никогда, никогда! Мой Бог, разве у вас нет воображения, ни у одной из вас?

Джулиан тихо сказала:

— Ты думаешь, я никогда не размышляла об этом и о многом другом? Тео, я не жалею о том, что этот ребенок был зачат. Мысли о нем доставляют мне только радость.

Мириам, не тратя времени, уже вытащила из багажника чемодан и плащи и поставила на землю чайник и кастрюлю с водой.

Она сказала скорее раздраженно, чем сердито:

— Ради Бога, Тео, возьми себя в руки. Нам была необходима машина, и ты раздобыл ее. Возможно, тебе удалось бы выбрать машину получше и меньшей ценой. Но что сделано, то сделано. Если ты желаешь упиться своим горем, это твое дело, но оставь это на потом. Да, она умерла, и ты чувствуешь себя виноватым, и это ужасно. Привыкни к этому. Почему, черт возьми, тебе не испытывать чувство вины? Такова жизнь. Или ты этого раньше не замечал?

Тео хотел сказать: «В последние сорок лет я много чего не замечал». Но слова эти с их потворством угрызениям совести показались ему неискренними и постыдными. Вместо этого он произнес:

— После того, что мы услышали по радио, нам лучше избавиться от машины, и побыстрее.

Он снял «ситизен» с тормоза и налег плечом на багажник, отыскивая ногой точку опоры в усыпанной камнями траве. Он благодарил судьбу, что земля сухая и идет слегка под уклон. Мириам встала справа, и вместе они попробовали толкнуть машину. В первые секунды их усилия ни к чему не привели, затем «ситизен» стал легонько двигаться вперед.

— Толкай ее изо всех сил, когда я скажу, — сказал Тео. — Мы же не хотим, чтобы она застряла носом в грязи.

Передние колеса были уже почти у воды, когда он крикнул: «Давай!» — и они оба что было сил толкнули машину. Она перелетела через край озера и упала в воду с всплеском, который, похоже, разбудил всех птиц в лесу. Воздух наполнился их голосами и пронзительными криками, а тонкие ветви высоких деревьев задрожали. Водяная пыль вылетела вверх, забрызгав ему лицо. Слой плавающих листьев дрогнул и закачался. Тяжело дыша, они смотрели, как медленно, почти умиротворенно, машина выровнялась и начала погружаться, заполняясь водой через открытые окна. Прежде чем она совсем исчезла из вида, Тео, повинуясь какому-то импульсу, вынул из кармана дневник и швырнул его в озеро.

А потом его объял ужас. Ярко и правдоподобно, как в кошмарном сне, который не проходит после пробуждения, он представил, что все они оказались в тонущей машине: вода через окна потоком льется внутрь, он отчаянно ищет ручку двери, пытаясь удержать дыхание, он борется с болью в груди, хочет крикнуть что-то Джулиан, но знает, что рот открывать нельзя, иначе он забьется илом. Джулиан и Мириам сидят сзади, и он не в силах ничего сделать, чтобы им помочь.

Пот выступил у Тео на лбу, и, сжав мокрые ладони, он принудил себя отвести взгляд от этого жуткого озера и посмотрел вверх, на небо, пытаясь стряхнуть наваждение. Солнце, бледное и круглое, напоминало полную луну, ветви деревьев казались черными на фоне его слепящего блеска. Тео закрыл глаза и подождал. Наконец страх прошел, и он снова смог посмотреть вниз на гладь озера.

Он взглянул на Джулиан и Мириам, ожидая увидеть на их лицах панику, которую испытал сам. Но они смотрели на тонущую машину со спокойным, почти отрешенным интересом, наблюдая, как листья подпрыгивают и наползают друг на друга на расходящейся ряби, словно толкаясь в поисках свободного местечка. Его изумили спокойствие женщин, их способность отрешиться от всего второстепенного ради важности момента.

Тео заговорил, и голос его зазвучал резко:

— Льюк. Вы ни разу не заговорили о нем в машине. Ни одна из вас не упомянула его имени с тех пор, как мы похоронили его. Вы уже забыли о нем? — Вопрос прозвучал как обвинение.

Мириам отвела взгляд от озера и пристально посмотрела на него.

— Мы думаем о нем — столько, сколько можем. Сейчас же все наши помыслы направлены на то, чтобы благополучно родился его ребенок.

Джулиан подошла к Тео и снова дотронулась до его руки.

— Еще придет время оплакать Льюка и Гаскойна, Тео. — Она сказала это так, словно он больше всех нуждался в утешении.

Машины уже не было видно. Тео опасался, что озеро с этого края слишком мелкое и крыша будет видна даже из-под тростника, но, вглядываясь вниз, в мрачную темноту, не видел ничего, кроме дрожащего в воде ила.

— Ты взял столовые приборы? — спросила Мириам.

— Нет. А ты?

— Черт, они же лежат в машине под передним сиденьем. Впрочем, теперь это едва ли имеет значение. У нас все равно не осталось еды.

— Лучше перенести все, что у нас есть, в дровяной сарай. Он метрах в ста вверх по тропинке, — сказал Тео.

Боже, молил он, пожалуйста, сделай так, чтобы сарай стоял на месте, пусть он будет на месте. Он молился впервые за сорок лет, но в его словах была не столько просьба, сколько суеверная надежда, что каким-то образом, силой своей воли он может заставить сарай появиться на свет божий. Тео взвалил на плечо подушку и плащи, взял в одну руку чайник с водой, в другую — чемодан. Джулиан накинула себе на плечи одеяло и нагнулась за кастрюлей с водой, но ее тут же остановила Мириам, которая произнесла:

— Ты неси подушку. Я справлюсь с остальным.

Забрав все, что у них осталось, они стали медленно продвигаться вверх по тропинке и услышали металлическое тарахтение вертолета. Почти невидимые под переплетенными ветвями, они мало нуждались в дополнительном укрытии, но инстинктивно сошли с тропы в зеленую чащу кустов бузины и стояли неподвижно, чуть дыша, словно каждый вздох мог донестись до этого угрожающего им блестящего предмета, до глаз и ушей находящихся в нем людей. Вскоре шум вырос до оглушительного треска — не иначе как вертолет завис прямо над их головой. Тео был готов к тому, что скрывающие их кусты вот-вот начнут сотрясаться. Потом вертолет стал описывать круги, и издаваемый им треск то затихал, то снова усиливался, волнами нагоняя страх. Прошло почти пять минут, пока шум мотора наконец не затих где-то вдали.

— Может, они и не нас ищут, — слабым голосом сказала Джулиан и вдруг согнулась пополам от боли, ухватившись за Мириам.

— Не думаю, что они летают тут ради забавы, — мрачно заметила Мириам. — Так или иначе, они не нашли нас. — Она обернулась к Тео: — Далеко еще до сарая?

— Метров пятьдесят, если я правильно запомнил.

— Будем надеяться, что правильно.

Тропинка стала шире, облегчив продвижение, но Тео, идущий немного позади женщин, чувствовал на душе груз куда больший, чем физическая тяжесть его ноши. Прежняя оценка вероятного пути следования Ролфа сейчас казалась до смешного оптимистичной. Чего ради ему добираться до Лондона медленно и украдкой? Зачем ему лично представать перед Правителем? Ему нужен был лишь общественный телефон. Номер телефона Совета известен каждому гражданину. Эта явная доступность была частью проводимой Ксаном политики открытости. Поговорить с Правителем можно не всегда, но всегда можно попытаться. Некоторые из тех, что звонили, иногда даже дозванивались. Ролф, как только его опознали, получил первоочередное право связаться с Правителем. Ему наверняка приказали спрятаться, ни с кем не говорить, пока за ним не прибудет вертолет. Должно быть, он находился у них в руках уже более двенадцати часов.

Да и беглецов найти не составляло большого труда. К утру Ксан уже знал об украденной машине, о том, сколько бензина в баке, знал с точностью до мили, как далеко они могут уйти. Оставалось только воткнуть иглу циркуля в карту и очертить круг. Тео прекрасно понимал, что означал этот вертолет. Они уже ищут с воздуха, отмечая отдельно стоящие дома, отблески крыш стоящих рядом автомобилей. Ксан, наверное, уже организовал поиски и на земле. Единственное, на что оставалось надеяться, — это что ребенок успеет родиться в спокойствии, в уединении, как хотела его мать, в присутствии лишь тех двух человек, которых она любит. Еще несколько часов их не найдут, в этом-то Тео был уверен. Ксан не захочет применить силу или привлечь общественное внимание, не захочет до тех пор, пока лично не проверит правдивость рассказа Ролфа. Ксан использует для поисков только тщательно отобранных людей. У него даже нет уверенности, что они прячутся в лесу. Ролф наверняка сказал ему, что таков был первоначальный план, но теперь от Ролфа мало что зависит.

Тео цеплялся за эту надежду, приказывая себе обрести уверенность, которая, он знал, потребуется и Джулиан.

— Тео, взгляни, — услышал он ее голос. — Разве это не прекрасно?

Он повернулся и подошел к ней. Джулиан стояла у высокого, широко разросшегося боярышника, увешанного тяжелыми красными ягодами. С верхней ветки каскадом спускалась вниз белая пена ломоноса[40], нежная, словно тонкая вуаль, через которую ягоды светились подобно драгоценным камням. Глядя на ее восторженное лицо, Тео подумал: «Я лишь знаю, что это красиво, она же чувствует эту красоту». Он посмотрел на стоящий позади нее куст бузины, весь в ягодах, и, кажется, впервые в жизни ясно увидел их черные сверкающие бусины и нежность красных стеблей. Ему показалось, что лес в одно мгновение превратился из прибежища тьмы и опасности, где, по его глубокому убеждению, одному из них грозит гибель, в храм, таинственный и прекрасный, которому нет дела до этих троих любопытствующих, вторгшихся сюда без всякого на то права.

И тут он услышал счастливый, ликующий голос Мириам:

— Дровяной сарай все еще здесь!