ошибочность, и часто имеет роковые последствия.

В давние времена проблема справедливости была одной из главных и ключевых, которыми

занималась философия. Философия была наукой о мироустройстве и человеке для

понимания их людьми. В новейшие времена философия распалась на ряды и пучки

вспомогательных философских наук для углубленною внутреннего пользования, и за

последние сто-полтораста лет ничего не прибавила людям для постижения жизни. Пока не

появился энергоэволюционизм.

Человек устроен как? Вот только без ругательств! Человек устроен так, что у него

мощные, развитые лобные доли. У него сильно развиты сдерживающие центры. Он не

только умный и умелый — он еще и терпеливый. Терпение входит в понятия умения и

ума.

Терпение заставляет ждать, пока вырастет посаженная картошка, а не выкапывать ее

назавтра, чтоб скорей сожрать и утолить голод. Терпение заставляет ждать в засаде добычу

и терпеть голод, жажду, зуд затекшего в неудобной позе тела — вместо того, чтоб поспать

в удобной позе. Терпение заставляет не бросаться на женщину с целью немедленно

овладеть ею — но ухаживать, делать подарки и всячески выставлять себя в

прельстительном свете. То есть человек давно сообразил: для желанного и весомого

результата не надо переть тупо, как носорог — а надо сдержать себя, пока потерпеть, потрудиться как следует — и будет тебе и жареная свинья, и теплая пещера, и сексуальная

жизнь без последующего смертоубийства. Без труда не вытащишь рыбку из пруда.

Стрекоза и муравей.

То есть. Большинство усилий и действий человека разнесены на две половины: затратную

— и результатную. Пашу, потею, голодаю, не сплю, лишаюсь, страдаю, терплю, бегу, рою, строю, воюю — и — кушаю, выпиваю, обладаю любимой, наслаждаюсь комфортом,

горжусь своим достатком, развлекаюсь. Вот такая гантель.

Ручка, соединяющая две головки этой социопсихологической гантели, и называется

справедливостью. Справедливость — это причинно-следственная связь между поступком

и воздаянием. Между действием и результатом (в морально-оценочном аспекте).

Преступление и наказание. Подвиг и награда. Затраты и обретения. Работа и оценка.

(ВАЖНО. Здесь и сейчас мы говорим о справедливости только в социальном аспекте. О

справедливости в природе и вообще во вселенной в общем философском плане — в книге

«Все о жизни» одноименная глава.)

Причем. Справедливость полагает вполне устойчивое единообразие модели «поступок —

результат». Скажем, за спасение утопающего дают медаль. Девяти дали — десятому нет.

Несправедливо! А если никому не дали — и ладно. Или — всем ничего, а десятому —

мешок зерна. Остальные девять: «А где наш мешок зерна? Несправедливо как-то…»

То есть. Первое. Справедливость означает (полагает) соотношение «посылка» и

«следствия» по качеству и количеству. За сбитый самолет — медаль. Не орден — это

жирно будет. Но и не выговор — за что?! За удар вдруг по морде — ответный мордобой, но не зарезать же за это и не сто рублей дать в благодарность.

Второе. Справедливость полагает «горизонтальное равенство» субъектов, участвующих в

модели «посыл — следствие». Награждать — так за равный подвиг всех равными

наградами. Иначе — или всем давать, или никому, а то несправедливо.

И получается у нас из свода всех понятий справедливости в конкретном обществе — как

бы координатная сетка, покрывающая все социокультурное пространство.

Но ни в коем случае не надо путать справедливость со всеобщей уравниловкой, якобы

немощная часть общества требует себе иждивенчества как справедливости.

Самый сильный, храбрый и умелый в бою и охоте — всегда берет себе лучший кусок. И

все признают, что это справедливо. А самые слабые и неумелые получают худшие куски в

последнюю очередь, и все также признают это справедливым. Твой вклад в дело

соотнесен с твоим результатом.

Если вожак после общей охоты сам нажрался, а народу не позволил — это несправедливо.

Все охотились. А жить как? Вожака надо убить. А если дал жрать, но впроголодь, а часть

мяса сгноил из вредности? Несправедливо. Убить. Но так вожак не поступает, ибо он —

часть племени, и забота о выживании племени и передаче генов у него в инстинкте.

Но если кто решит отобрать у вожака лучший кусок — может лишиться головы, и это

будет также справедливо. Закон есть всегда! У обезьян, у волков, у крыс! Внимание: этология, наука об этике и социальных взаимоотношениях животных, всем привет от

Конрада Лоренца. Закон стаи всегда направлен на передачу лучшего генофонда и его

экспансию. Он жесток, неукоснителен и справедлив в своей неукоснительности, иерархии

и равенстве равных. Закон стаи — это инстинкт жизни, направленный не на

индивидуум, а на группу — ибо одно животное не выживет никогда, лишь группа

гарантирует продление рода.

Мы обычно предлагаем понимать дарвинизм столь вульгарно и примитивно, что выживает

сильнейший, и горе побежденному, ибо суровы законы выживания и естественного

отбора. Но именно для этого — стая заботится о пище для всех своих членов, взрослая

особь рискует жизнью для спасения чужого детеныша, а вожак и перворанговые самцы

вместо возможного спасения жертвуют собой, спасая стаю от хищников и врагов.

Третье. Справедливость предусматривает соотношение жертв и привилегий. Барон брал с

крестьянина оброк, и ходил за его счет в бархате, но в случае битвы — шел драться и

умирать с честью, крестьянин же спасался как мог.

Четвертое. Справедливость полагает меру и пределы неравенства следствий при

неравенстве посылов. Хоть ты и рисковал жизнью на стенах, и рубился мечом, пока я

трясся в подвале и прислуживал налетчику — но ты имеешь право жить знатным богачом

по сравнению со мной, однако чтоб и я не спал в луже и не жрал лебеду, это уже

несправедливо. Вот у соседского барона — крестьяне живут в прочных хижинах, половину времени работают на себя и хлеб едят досыта. Он справедливый человек —

живи сам и давай жить другим.

И пятое. Человеческая справедливость отличается от вполне, в общем, справедливого

Закона Стаи тем, что психически более сложно организованный человек более сложно и

рефлексирующе ко всему этому относится и задается вопросами, несвойственными,

возможно, животным. Скажем: разве справедливо, что уже от природы люди неравны и

имеют разные исходные данные для счастья — одни сильные и красивые, а другие слабые

и глупые?.. И тогда человек мысленно приглашает в третейские судьи Господа, взывая:

«Скажи, ну разве это справедливо? Ну разве так жестоко — это справедливо? Что жизнь

вот этого и эту, хороших людей, так покарала — разве же это справедливо?..» Имея в виду, что в природе тоже должна быть человекоподобная мораль, что случай в природе тоже

должен подчиняться законам нравственности — иначе за что человеку плохо, если по всем

нашим моральным, социальным, психологическим представлениям ему должно быть

хорошо? Пошто мучится, бедный?

(Возможен и обратный вариант: «Господи, за что этому подлецу так хорошо живется?..»

Но здесь ты уже видишь, чем подлец нарушает, в твоем представлении, законы

справедливости. И в принципе можешь счастливого неправедного подлеца покарать своей

рукой и сделать несчастным. Сделать человека несчастным — это у нас запросто. А вот

сделать счастливым, исправив допущенную Всевышним — о кощунство! но вроде бы

несправедливость! — вот это уже смертному слабо, вроде. Ну, обычно слабо, по крайней

мере.)

То есть. Обращаясь за справедливостью к Богу, человек вносит в понятие справедливости

элемент неравновесного милосердия. Я, значит, понимаю, что с точки зрения

дарвинизма и государственной пользы нечего об этом малополезном человеке радеть. Но, Господи, он же не виноват, что таким родился, а душа у него такая же, как у всех, и он

страдает, что от природы обделен. Конечно, что его бабы не любят, и работы не найти, и

здоровья нет — это все природа, и по природе лучше ему, никчемному, умереть. Такова

суровая справедливость. Но есть ведь и еще справедливость: раз по душевным качествам

он не хуже других — так и жить должен не хуже, смилостивись Ты над ним.

Человек более вооружен, чем прочие животные. Более жесток. Более склонен уничтожать

себе подобных. Более неравновесен в окружающей среде, более способен и склонен к

максимальным действиям.

Смешение представлений о справедливости из сугубо рационального поля несколько в

сторону иррационального, Божественного — говорил о потребности

(социопсихологической) уравновесить иррациональную жестокость и агрессивность

иррациональным же милосердием и гуманизмом. Это не слюнявые глупости. Это чтобы не

переступить меру в вечном убивании и раздавливании друг другом.

Мы жестоки, потому что жестокость — это боль переделываемою мира, а наша доля в

этом мире — переделывать его. Мы милосердны, потому что милосердие — это аспект и

форма системного инстинкта самосохранения людского сообщества. Равновесие между

неизбежной жестокостью и необходимым милосердием мы называем

справедливостью.

Несправедливо, чтобы хороший работник и плохой жили в равном достатке.

Несправедливо, чтобы умный специалист и глупый делали одинаковую карьеру.

Несправедливо, чтобы тот, кто искал и нашел в тайге золото и тот, кто приехал в поселок

на готовое, имели равную долю в прииске. Несправедливо, чтобы герой и трус наделялись

равным количеством благ.

Но чтобы хозяин жил во дворце, а работник голодал — это тоже несправедливо. Чтобы

один захватил то, что является воплощением труда всех, — это тоже несправедливо. А

справедливость, сказали мы выше — это координатная сетка, охватывающая

социопсихологическое пространство общества.

СПРАВЕДЛИВОСТЬ — ЭТО ИНСТИНКТ СИСТЕМНОГО ВЫЖИВАНИЯ,

СПРОЕЦИРОВАННЫЙ НА МОРАЛЬНО-ЭТИЧЕСКИЙ УРОВЕНЬ

Справедливость — это Закон Стаи, изощренный человеческой психологией и

осложненный структуризацией человеческой культуры.

Поэтому, ребятки, вы справедливостью не пренебрегайте. Все, что несправедливо,

сметается с кровью.

СТРЕМЛЕНИЕ НАРОДА К СПРАВЕДЛИВОСТИ — ЭТО СТРЕМЛЕНИЕ

СОЦИОСИСТЕМЫ К УСТОЙЧИВОСТИ

Инстинкт жизни повелевает человеку выживать вместе с себе подобными, группой.

Принципиальные отношения внутри группы весьма жестко детерминированы.

Работящесть, милосердие, воздаяние, избавление от паразитов, честность…

Национальные мифы

Вообще-то мифологизирована история любого народа, равно как и любое национальное

самосознание. Свое всегда видится покрупнее и позначительнее, а чужое — помельче во

всех смыслах. Ну — каждый сначала впечатляется делами своей семьи, своего дома,

своего города. Адекватная самооценка очень редка.

Но. Часто говорят о «своем пути» для России, самобытность которой отличает ее от

прочих стран как Запада, так и Востока. Вот они все такие, а вот мы вот эдакие — и куча

исторических доводов.

Для того, чтобы понять, как тебе надлежит действовать наилучше, и принять верное

решение, полезно оценить адекватно, кто ты есть — из какого теста слеплен и по каким

чертежам.

Иллюзии подобны призраку парашюта: он ясно виден — но в прыжке никак не проявит

парашютирующего эффекта.

1. История какой еще страны так многострадальна, как России?

Ответ: почти любой. Просто чужие страдания нас мало заботят.

За две с гаком тысячи лет Англия пережила множество нашествий и опустошений, начиная с римского при Цезаре. Римляне пролили море крови бриттов, но цивилизовали

провинцию. Раннее Средневековье вернуло Англию в варварство с утратой грамотности, гигиены, архитектуры и т. д. Свирепые германские племена англов, саксов, данов, ютов —

вторгаясь век за веком, жгли и вырубали романизированных кельтов и друг друга,

основывали колонии, врастали в почву и воевали шайка на шайку со встречными и

поперечными. Ее захватил герцог Нормандии, ее истощила Столетняя война, и только за

срок правления Генриха VIII в Англии между прочих дел было казнено как минимум

втрое-вчетверо больше людей, чем на Руси при Иване Грозном. Лорды сгоняли крестьян с

земли — а королевские разъезды вешали их за бродяжничество. Для нужд королевского

флота вязали и стаскивали матросов с вольных торговых судов — после чего при попытке

дезертирства вздергивали на рее. По десять часов работали на четвереньках десятилетние

дети в угольных шахтах. Никогда не знала Россия, слава те Господи, ни таких долгих и

жестоких кровопролитий, ни такого зверства нравов, как многострадальная Англия.

Россия не пережила страшной чумы XIV века, опустошившей Европу где на треть, а где и

на три четверти, многие города вымерли на девяносто процентов. Расстояния и редкая

заселенность спасли ее.

Россия не знала ужасов Святой Инквизиции, когда по любому доносу человека

превращали в воющий мешок с костями и только после этого сжигали на костре. А вот не

угодно ли в Испанию времен Торквемады? «Тиля Уленшпигеля» давно перечитывали?

Россия счастливо избегла такой трагедии, как религиозные войны в Германии по

Реформации Лютера и Мюнцера. Плюс Кальвин. Да за сто лет с около середины XVI по

середину XVII века население Германии уменьшилось вчетверо (!). Вот такого геноцида

собственного народа, как немцы, русские не испытали, миловала судьба.