Гущин плыл на корабле. Огромный океанический лайнер плавно скользил по водам, негромко урчал двигателем, вибрировал переборками и пах водорослями. Но не чистыми и йодистыми, а застарелыми и гнилостными. В ноздри бил запах разложения и тлена.

Стасу казалось, что он спит на верхней полке полутемной каюты. От падения при качки он застраховался, пристегнулся к полке и теперь закостенел в неудобном полусидящем положении. Его одолевает тошнотворный приступ морской болезни…

«Попить бы», — подумал Гущин и очнулся. Открыл глаза.

Навряд ли, помещение в котором он оказался, было пароходным трюмом. Стас пришел себя в небольшом техническом подвале с серыми оштукатуренными стенами, куда вниз от закрытой двери вели четыре бетонные ступени. Урчание и вибрацию двигателя корабля он спутал с негромкой работой электрического котла отопления. Правая рука сыщика была пристегнута наручником к намертво впечатанной в бетонную стену водопроводной трубе. Гнилостными водорослями пах сам майор. Опустив голову вниз сыщик увидел, что его рубашка и брюки вымазаны в подсохшей грязи и тине, поскольку, совсем недавно он рухнул вниз лицом прямиком на мокрые склизкие корни прибрежных кустов.

Гущин облизал покрытые сухой коркой губы и сразу же почувствовал на них горечь. Ощутил во рту специфический больничный привкус.

«Вначале он меня по черепушке треснул, потом для верности отключил еще и хлороформом», — догадался сыщик. Голова болела нестерпимо, сотрясение мозга и отравление наркозом вызывали тошноту.

Стас вновь прикрыл глаза. Неяркий свет одинокой голой лампочки под потолком резал их словно прожектор.

Гущин попытался восстановить хоть что-то в памяти. Может быть, он ненадолго приходил в себя? Кого-то видел, слышал, что-то ощущал…

Янина! Прежде чем отключиться, Стас услышал голос девушки!

— Черт, — вслух простонал майор. Гущин догадался, что, вероятно, оказался случайным свидетелем нападения на Янину!

Она пошла на голос Маргаритовны, собаку специально спрятали в кустах и подманили девушку. Или… записали собачье поскуливание на диктофон… А тут сыщик. Как танк поперся напролом через кусты…

Ну и получил за это, разумеется. В точности так же, как и Львов заработал по кумполу на прошлой неделе. Так что, опыт у Водяного — был и пригодился еще раз.

Стас завозился на бетонном полу, задергался, проверяя крепость трубы и наручников. «Может быть, дай Бог, Янина услышала возню в кустах! Может быть, я успел вскрикнуть и она испугалась! Убежала!»

Нет, говорил рассудочный голос внутри сыщика. Янина не ушла. Поскольку иначе Водяной не смог бы перевезти следователя в подвал. Он тоже ушел бы. Так как, Янина побежала б за подмогой и привела людей.

И то есть… у Водяного — получилось. Снова.

Гущин прекратил возню. Сел, опираясь спиной о бетонную стену, с неудобно вывернутой рукой, и до крови закусил губу.

Майор не смог предотвратить нападение на девушку. И сейчас… сейчас она может быть мертва.

От мысленного видения плывущей по воде безжизненной девушки Гущину захотелось скончаться. Прямо здесь, на бетонном полу, под тихое урчание котла.

— Эй! — распаляя в себе бешенство, спасаясь от мыслей о гибели Янины, заорал майор. — Эй! Иди сюда, тварь!!

Стас уже почти наверняка догадался, где он находится. Имени убийцы он сейчас не успел выкрикнуть лишь потому, что «Теория случайностей» продолжала действовать. Гущину элементарно повезло: он не заставил Водяного действовать без промедления и не убил догадкой молоденькую художницу, лишь потому, что не назвал того по имени.

Дверь над ступенями распахнулась. В проеме, как и ожидалось, показался… Михаил.

Чудо, что у майора в тот момент от ненависти сжалось горло. Бешенство, идущее от безысходности, буквально задушило Гущина, с языка рвались слова, готовые хоть как-то уязвить убийцу, хоть в чем-то отыграться! Майору хотелось крикнуть: «А я ведь вычислил тебя, урод! Я тебя вычислил…»

Но не успел ничего сделать, Водяной — опередил. И мысль о том, что он не спас Янину, заставила майора лишь глухо застонать.

Старший сын Львова неторопливо спустился по ступеням. Подошел к майору, дергавшему в припадке бешенства наручник. Сел перед ним на корточки и оглядел с ледяным равнодушием.

— Не дергайся. Наручники стальные, труба — надежная…

— Чего ты хочешь, сволочь?! — просипел майор. — Ты ее — убил?!

— Кого? — с задумчивым удивлением поинтересовался Водяной.

— Янину! Я слышал, как она пошла на берег!

— Ах слышал, — заметно успокоился убийца. — Нет. Янину я не убил. Зачем мне это? — маньяк пожал могучими плечами. — Моя принцесса здесь.

Гущин пригляделся к Водяному, понял, что тот не врет и от нахлынувшего облегчения почувствовал, как сильно он измотан. Приступ злости вытянул из следователя остаток сил, закружилась голова, обвисли руки…

— Ну вот и ладненько, — усмехнулся душегуб. — Попсиховал и хватит. Теперь послушай…

— Нет, — перебил майор. — Послушай ты. Если с головы Янины хоть волос упадет…

— То что? — в свою очередь прервал майора Водяной. — Ты меня, типа, и на том свете разыщешь? Так что ли? — Убийца издевался. Чувствуя себя безусловным властелином положения он откровенно насмехался над майором. — Попить хочешь? — спросил спокойно.

Стас подумал и кивнул. Строить из себя белорусского партизана в застенках гестапо — глупо. Михаилу что-то нужно от следователя, иначе он его сюда бы не привез, а убил прямо на берегу и пустил тело по реке.

Но он — привез. А перед этим протащил через свой участок до машины (или до катера, что маловероятно), причем, ему еще надо было и Янину перенести…

А это риск. На взгляд Гущина, совершенно неоправданный.

То есть… за неблагоразумным поступком Водяного кроется какой-то резон. Коренной, существенный, немаловажный.

Все эти размышления в одно мгновение проскочили в голове майора. Если Водяной задумал и продолжает вести какую-то игру, на этом можно контратаковать! Понять вначале, где зарыта суть, и начинать свою игру. Может быть, удастся заставить его сделать какой-то лишний шаг и убийца выступит из тени, засветится перед Мартыновым! Мартынов умница, достаточно ему слегка помочь, как-то, чем-то вытолкнуть убийцу на передний план…

Михаил достал из кармана летней ветровки литровую бутылку с водой, открутил крышечку и предложил бутыль майору.

Вода была обыкновенной водопроводной, но показалась Гущину амброзией. В иссохшее горло проливался сладчайший нектар, сыщик булькал и захлебывался.

— Оставь себя, — говоря о почти опустевшей бутылке, тоном доброго господина, произнес маньяк. — Поговорим?

— Поговорим, — утирая губы тыльной стороной ладони, согласился следователь.

— Меня, майор, интересует лишь один вопрос. И от того, как честно ты на него ответишь, зависит, какой смертью ты умрешь — долгой и мучительной или безболезненной и быстрой. Понял?

— А пообещать, что оставишь меня в живых, не мог? — усмехнулся Гущин.

— Зачем? Ты ж умный человек, майор. Я не хочу тебя обманывать, и надеюсь, — Водяной усмехнулся одним уголком рта, — на ответную любезность.

Стас обратил внимание, что Михаил не называет его по имени, то есть старается не персонифицировать потенциальную жертву. Он уже вычеркнул Станислава Гущина из списка живых и не собирался этого скрывать.

— Но если я совру, то ты начнешь меня пытать? Да?… А не боишься, что от боли я скажу тебе то, чего ты ждешь, а не правду?

— Надеюсь, ты не доведешь до этого, — с абсолютным равнодушием к судьбе пленника, высказался Водяной. — И так, я спрашиваю…

— Подожди! А я могу рассчитывать на ответную любезность? — Михаил поднял брови, и следователь продолжил: — Я могу спросить тебя зачем ты убивал девушек? Ты ж ничего не теряешь, поговорив со мной!

— Господи… — понимаясь и глядя на Стаса свысока, сказал убийца. — А я-то только что назвал тебя умным человеком… Ты что, и в самом деле думаешь, что каждый преступник… скажу прямо — серийный убийца, надеется, что его поймают? Ждет, не дождется возможности выговориться, да?

— Нет.

Стас в самом деле так не думал. Миф о том, что каждый маньяк мечтает быть пойманным и начинает как-то выводить на себя следствие, майор считал полнейшей бессмыслицей. Белибердой. Серийные убийцы попросту заигрываются с безнаказанностью, начинают ощущать себя гениями и отсюда возникают ошибки, приводящие к их поимке.

— Я, Миша, попросту хочу понять твои мотивы. Хотя бы перед смертью.

— То есть… ее безусловность ты уже признаешь?

— Она для всех безусловна, Миша.

— Я подумаю. Ничего обещать и обманывать не буду. Подумаю над твоей просьбой, майор. А пока спрашиваю. — Водяной опять присел перед следователем на корточки и, внимательно вглядываясь в его лицо, проговорил: — Мой отец… Дмитрий уже рассказал вам о том, что в ночь убийства домработницы он был на берегу и что-то видел?

Стасу совершенно не пришлось изображать удивления. Он ожидал, что убийцу прежде всего интересует он сам, ход расследования, найденные улики или может быть — поверили ли следователи в финт с подставкой Редькина?

Но Михаил спросил совсем другое, и Гущин выдал искреннюю реакцию:

— Дима? — переспросил. И тут же захлопнул рот. Стас заметил, как дрогнули и на мгновение метнулись вниз ресницы Водяного, и прочитал за этим невольное одобрение. Микромимикой лица необычайно трудно управлять, тонус мышц редко кому удается контролировать.

И пока, судя по всему, Михаил доволен тем, что услышал. Невольно, но одобрил.

Стас еще, конечно же, не разгадал в чем конкретно может крыться интерес убийцы к родному отцу. Чувствуя, что ступает на тонкий лед или выходит на минное поле, майор продолжил развивать успех в подсказанном ключе.

— Не понимаю, — пробормотал, цепляясь за истинную реакцию непонимания происходящего. — При чем здесь твой отец? Он-то каким боком к убийствам?!

В следующий момент, по тому, как в секундном ожесточении уголки губ Михаила сместились вниз, Гущин понял, что жизнь его висит на волоске! Маньяк узнал от следователя, все, что ему нужно, и теперь майор ему — без надобности. В эту секунду убийца размышлял: убить пленника сразу же или еще немного повыспрашивать? Источник информации из Гущина — ценнейший.

— У нас, конечно, много версий, — подогрел сыщик интерес к себе. — Но Диму всерьез мы не рассматриваем.

— Объясни, — убрав из взгляда леденящий приговор, приказал убийца.

Уф! Отпустило. Гущин выиграл первый раунд, сумел-таки заинтриговать монстра.

Стас, представив, что наступил на мину-лягушку и та рванет от малейшего неосторожного движения, выдал наиболее очевидное объяснение:

— Твой отец отсутствовал в России на момент одного из убийств.

— Понятно. Еще вопрос. В доме Редькина вы искали только порох и форму для отливки дроби? Или…

— Или, — нашел в себе силы усмехнуться Станислав.

— То есть… Федю вы подозреваете. Так?

— Не совсем. Ты ж понимаешь, что Редькин тоже не на первом месте в списке…

— Почему это? — в голосе убийцы сыщику послышалось разочарование.

— Типаж не тот.

— Вас ждет сюрприз, — Михаил самодовольно выпятил подбородок. — Точнее, твоих коллег ждет.

— Это навряд ли, — усаживаясь поудобнее, как бы готовясь к длительному разговору, сказал Стас. (В подобных играх важна любая мелочь, даже поза должна создавать настроение для общения или его прерывания.) — Редькин — фикция. Это видно невооруженным взглядом…

— Меня это не интересует, — оборвал убийца. — Все скоро перевернется, майор, и я не хочу это обсуждать.

Стас не понял, уязвлен ли Михаил его пренебрежением или действительно уверен, что сможет убедить следствие в причастности Федора к убийствам. Водяной подбросит или уже подбросил какую-то улику, накрепко привязывающую Редькина к «русалкам»?

Ниточка связующая Стаса с жизнью до звона натянулась! Убийца мог в любой момент принять решение, что Гущин ему более не нужен. Не интересен.

— Значит, — опуская голову, пробормотал майор, — телефон все же скоро зазвонит, да? Это ведь ты нам его подбросил?

— Конечно, — самодовольно кивнул Михаил. — Вот только не был уверен, что вы обратите на него внимание. Так что — спасибо, вы четко следуете моему графику.

Гущин моментально понял, в чем его прежняя ошибка. Слабое место серийного убийцы крылось в детстве! В недостатке одобрения отца и, не исключено, что Дмитрий именно поэтому в первую очередь и интересовал сына. «Мишу нельзя брать на слабо, им надо восхищаться, — переориентировался Гущин. — Давить на самолюбие недопустимо, он моментально занимает оборону и может психануть».

— Ну… попались, разумеется, — подняв лицо к убийце, раздосадовано буркнул следователь. — Но ты же, как я понимаю, именно на это и рассчитывал. Разбросал наживок и ждал, что мы на это клюнем, да?

— Но почему тогда вы скрыли, что подозреваете Федула в убийствах?

— А мы тоже не так просты, Миша, — намеренно объединяя себя с монстром, хмыкнул Гущин. — Ты подставляешь нам Федула… а с ним ни одна приличная чистенькая «русалка» не пойдет.

— «Русалка»? — поднял брови Михаил.

— Мы так твои жертвы окрестили, ты же у нас — Водяной.

Убийце, судя по всему, понравилось название, придуманное полицейскими для мертвых девушек. Бормоча его и словно пробуя на вкус, Михаил поднялся на ноги. Прошагал до лестницы и, небрежно бросив на верхнюю ступеньку лист картона, сел у двери.

«Матерь Божья! — услал Небесам мольбу майор. — Неужели мне удалось его зацепить, заинтересовать?!»

Да, второй раунд тоже остался за следователем, знавшим наизусть предполагаемые реакции подследственных. Михаил, усевшись, свесил руки между коленей и принял позу — разговора.

А в голове майора затикал невидимый секундомер. Стас не знал, как быстро обнаружится его пропажа. Надеяться на то, что Львовы уже сегодня вечером поймут, что их дочь не прошла из бани в свою комнату и не легла спать — практически безнадежно. Время было позднее, мама и отчим после бани уже легли спать. Но Стас договорился с Игорем, что тот перезвонит хоть ночью и сообщит, удалось ли обнаружить на ремне Дмитрия кровь и совпадает ли хотя бы группа крови с показателями Ларисы. У Гущина был запланирован вечерний разговор с Мартыновым, подбитие итогов! Если Стас не отзовется, капитан забьет тревогу. Обязательно забьет!

И в первую очередь позвонит Евгении или Диме. Разбудит супругов и заставит их проверить, ночует ли майор в избушке.

Как скоро полицейские машины прибудут к дому Михаила в рыбхозе — вопрос. Но Гущин был готов к тому, что его в живых здесь уже не застанут. Главное сейчас: заморочить голову убийце, убедить его, что он находится вне подозрений и убивать Янину вместе со следователем нет необходимости!

Безусловно, Гущину тоже хотелось выжить. И он приложит для этого максимум усилий. Но…

Но. Янина во главе угла. Она находится в этом доме. А Михаил, вне всякого сомнения, заготовил непробиваемое алиби на сегодняшнюю ночь и сейчас, якобы, находится в другом месте.

Но. Проведя биллинг звонков майора, Мартынов установит, что последний звонок Гущина был краеведу. Окунь обязательно разбудит Кнышева, спросит, о чем был разговор… А разговор закончился на интересе Гущина к собаке из рыбхоза.

Как долго Игорь будет думать, Стас предположить не мог. Но был уверен, что пара крепких оперов вышибет в новом доме Михаила все двери не прибегая к ордеру. О том, что направляется со стенобитными операми в рыбхоз, Окунь родственников Миши, разумеется, не предупредит.

Но вот загвоздка… Понять бы, что задумал, что подготовил серийный монстр? Если на сегодня задумана какая-то провокация, вновь подставляющая Редькина… Все размышления майора похоронят вместе с ним. Так как Мартынов, вполне возможно, сегодня ночью будет очень-очень занят.

И перед Гущиным стояла задача тянуть время, завлечь убийцу в длительную беседу, может быть, навязать ему диспут и, если повезет, заставить сделать лишний шаг. Но главное: не совершить ошибку в разговоре, не насторожить и не заставить Водяного убить сразу двух заложников! Тут уж лучше сразу замолчать и рискнуть только своей шкурой.

Наблюдая, как расслабленно уселся Михаил, сыщик изобрел для него действенный прием для усиления интереса… Но оставил его на потом. На крайний случай, хотя выбросить наживку хотелось до смерти — и это сказано совсем не в переносном смысле! Но Стас нажал на горло «неспетой песне» и повелел себе не ускорять события, заставил себя приберечь хоть какой-то козырь в рукаве.

Повел разговор в выбранном комплементарном ключе:

— Жаль, что мы так не поняли, что все «русалки» слишком похожи на Янину, Миша… — Гущин, прищурившись, поглядел на расслабленного убийцу. — Но я не понимаю, на что ты рассчитываешь? После похищения Янины все станет ясно, ее окружение начнут разрабатывать вплотную.

— Так и должно быть, — высокомерно произнес Водяной. — Тебе трудно представить, майор, но я на это и рассчитываю — на ваш интерес к близким моей девушки.

Стас отметил, что Михаил считает Янину своей. То есть, его восприятие реальности — нарушено, что есть ярчайший признак серийного убийцы как такового.

— Невероятно, — пробормотал следователь, ни чуть скрывая правдивости. — Тебя же быстро вычислят!

— Меня? — осклабился маньяк. — Уже сегодня ночью вы… твои коллеги, подучат подтверждение, что Редькин жив. Твои начнут разыскивать Федула, мент.

«Фигушки, — подумал Гущин. — Мартынова за просто так на фуфло не возьмешь! Хотя… зависит все, конечно же, от предложенной наживки».

— Меня, как понимаю, тоже убил Редькин? — продвигая разговор, хмыкнул сыщик.

— Разумеется. В кустах найдут капли твоей крови, подумают, что Федя утопил твое тело в реке. Телефон Федула периодически будет оживать неподалеку от Игнатово.

— Меня, как я тоже понимаю, в реке так и не найдут.

Маньяк пожал плечами:

— Мало ли коряг и омутов? Всю речку трудно прочесать, так что подозрения, что тебя затянуло куда-то под обрыв — останутся.

— А у тебя на сегодняшнюю ночь будет непробиваемое алиби, так?

— Конечно, — с надменностью кивнул убийца. — Непробиваемое, абсолютное, можешь даже не сомневаться — вашим его не разбить. Я это алиби готовил на особый случай.

— На случай похищения Янины?

Убийца подался вперед:

— Моя девочка особенная, майор, она заслуживает самого лучшего.

— Янина заслуживает подвала? Похищения?

— Она заслуживает любви! И безопасности.

Гущин поднял брови и переспросил:

— Безопасности? От кого?!

— От маньяка, — с издевательской ухмылкой объяснил Водяной.

— От Редькина? — Стас чувствовал, что Михаил ждет от него удивления и расспросов, напрашиваясь на них, убийца цедил короткие предложения, как бы растягивая удовольствие, наблюдая за реакцией следователя. Водяного уже проняло, он не заметил, как попался, влип в беседу!

— Как же ты глуп, майор, — потягиваясь, пренебрежительно произнес маньяк. — Ну при чем здесь Редькин? Редькин — так, обманка, фикция… Вы ж это сами признаете.

— Но ведь ты подкидываешь нам на него улики! — искренне недоумевая, воскликнул Гущин. — Зачем?!

Михаил самодовольно прищурился:

— А ты еще не понял, что мои вопросы об отце неспроста?

— Нет, — честно признался Гущин.

— Ваш «Водяной», майор, — наклоняясь и вытягиваясь к Стасу, зашептал убийца, — это мой отец. Точнее, два человека. Два старых приятеля — Федул и Дмитрий Михайлович Львов. Это они убивали девушек, это их вы искали и потому приехали в Игнатово… Федула, правда, упустили… А я, майор… Я — спас мою Янину от убийц. Понимаешь, спас! Я понял, кто убийца. Не смог предать родного отца. И потому… — Михаил коротким жестом обвел подвал, — спрятал от убийц свою любимую.

Станислав оторопело смотрел на сумасшедшего парня. Да, безусловно, его восприятие нарушено, Миша сочинил свой мир, отдал в нем большое место Янине и закрутил вокруг любимой карусель безумия. И с точки зрения психопата, придуманная им интрига выглядит на сто процентов достоверной! Но… Что он собирается делать дальше?! Как он намерен объяснить Янине ее похищение и заключение в подвале только что построенного дома?!

«Неужели он надеется, что любимая примет его объяснения? — с испугом за Янину думал Стас. — Что будет, если девушка его резко отвергнет? Миша ее — убьет? Замучает?!» Янина вряд ли согласится стать покорной пленницей. Она потребует ответов.

— Миша, на что ты надеешься? — не скрывая страха, прошептал сыщик.

— Ты слышал о стокгольмском синдроме, майор?

Станислав кивнул. Он, разумеется, знал о подобном психологическом казусе: рано или поздно между преступниками и заложниками в условиях стресса возникает стойкая эмоциональная связь. Но представить, что сдвинутый на девушке убийца станет ждать пока эта связь возникнет и не сорвется, не начнет насиловать Янину, было невозможно!

Янину ждет кошмар. И чем скорее он начнется, тем больше вероятности, что Михаил ее убьет. Или превратит ее существование в бесконечную пытку. Янина только кажется мягкой и покорной, на самом деле эта девушка способна проявить себя совсем с обратной стороны! Она умна, горда и обязательно начнет протестовать, что вызовет у социопата непредсказуемую реакцию! Она считает Мишку свойским, братом, она сама попробует на него давить.

Чем это обернется?…

Майора затрясло.

— Ты, Миша, станешь ждать, пока Янина не почувствует тебя необходимым? — с надеждой произнес Стас, упирая на слово «ждать». — Пока она сломается и станет воспринимать тебя главным человеком на земле, единственным…

Выбирая коренное слово, Гущин сделал ошибку. Лицо убийцы перекосилось, в бешенстве выпучив на сыщика глаза, Водяной забрызгал слюной:

— «Сломается»? Ты говоришь, «сломается», «единственным»?! Да я уже для нее единственный и навсегда!! Понимаешь, единственный и навсегда! Я — первый! Она — моя! Моя принцесса! — Убийца стал приподниматься, как будто готовясь наброситься на пленника с ударами…

Стас завозился на бетонном полу и выбросил заготовленную на крайний случай наживку:

— Да! Она мне говорила, что ты ее первая любовь! Рассказывала, — едва слышно, надеясь, что убийца утихомириться и постарается расслышать, произнес следователь. — Янина мне сказала, что Игнатово знаковая для нее деревня.

Последовала ожидаемая реакция: Водяной замер и, закусив губу, поглядел на сыщика. Узнать, что говорила о нем любимая, он, разумеется, хотел. Не удержался от любопытства и смирил желание немедленно убить.

А Гущин в сумасшедшем темпе подбирал слова. Янина ничего ему не говорила, историю романа приемной дочери и сына следователю рассказал Дмитрий…

Что выбрать из его рассказа и как его преподнести?!

Михаил слишком бурно реагирует на каждое непонравившееся определение. Если Гущин поскользнется на неверно выбранном слове, то остановить убийцу будет уже нечем — Михаил сорвется и запинает Стаса до смерти!

Не собираясь скрывать испуга, зная, что самодовольный ублюдок этого и ждет, майор затравленно поглядел на Водяного.

— Что? — усмехнулся тот. — Очканул, служивый? — И растянул губы в высокомерной ухмылке: — Не бойся, бить я тебя не стану. Не хочу оставлять в подвале следы крови, бетон пористый материал, кровь до конца с него не отмыть, я знаю. — Михаил вновь сел на верхнюю ступеньку, достал из кармана ветровки моток бечевки и показал ее следователю: — Я тебя задушу, мент. Быстро, обещаю. Ты почти ничего не почувствуешь, если, конечно, сам не захочешь, чтоб это было — больно.

Маньяк повесил веревку на колено, опять потянулся к карману и, достав из него айфон, нажатием кнопки заставил монитор светиться. Посмотрел на какую-то картинку и неожиданно улыбнулся мягко, умиротворенно. Показал картинку следователю:

— Спит моя принцесса. — Гущин, вытянувшись вперед, поглядел на панель и разглядел передающееся на телефон изображение, идущее от камеры видеонаблюдения. Объектив был направлен на постель, где, укрытая розовым пледом, мирно спала Янина. — Так что там моя девочка тебе обо мне рассказывала? — с деланным равнодушием, возвращая мобильник в карман, поинтересовался Водяной.

Гущин облизнул пересохшие губы и, откидывая голову назад, легонько треснувшись макушкой о трубу, ответил:

— Ты ее первая любовь.

— И все?

— Она сказала, что вас застал Глеб и был дикий скандал.

Убийца помрачнел. Скривил болезненно лицо и выдавил:

— А о том, что отец запретил нам встречаться, она не рассказывала? Типа, мы брат и сестра… Янина не сказала, что родной отец заставил любимую девушку от меня отказаться!

«Обаньки! — опешил Стас, прекрасно помнивший, как сегодня утром Львов рассказывал, что как раз он-то и пытался утихомирить разошедшегося Глеба. Дмитрий говорил обратное — он был бы совсем не против романа приемной дочери и сына! — В чем дело? Дима обманул?…»

Или… сама Янина не захотела развивать отношения… поняла, что не любит Михаила, так как, видит в нем в первую очередь брата… и вложила свое мнение в уста отца? Не смогла сказать Михаилу, что его не любит и объяснила свой отказ решением Львова?!

Да, так могло быть. Янина похожа на тех девушек, что не любят выяснять отношения и оправдываться. Подобные разборки они находят пошлыми и всячески избегают скандалов.

Подумав, что нашел разгадку, Гущин принялся в безумной спешке делать выбор. Говорить убийце правду категорически нельзя, так как это может отразиться на Янине. Но поддерживать его уверенность, это все равно, что продолжить строить вывернутый мир, которым окружил себя маньяк. Михаил начнет притязать на отнятую любовь, начнет настаивать на немедленной близости с Яниной, форсирует события!..

— Миш, она почти забыла о своей любви, — негромко произнес Гущин. — В Янине осталась только грусть, не надо заставлять ее все вспомнить сразу же, ты понимаешь? Дай ей опомниться…

— Кого ты учишь, мент! — озлобленно прикрикнул Водяной. — Я сам разберусь со своей принцессой!

— Но дай ей опомниться! — взмолился Стас. — Не принуждай ее…

— Заткнись. — Михаил пренебрежительно скривил губы. — Я сам знаю, что мне делать.

— Да, да, — забормотал майор. — Ты не нанесешь вреда своей любимой…

— Не нанесу. Она сама все вспомнит… Да и о чем вспоминать-то? Она меня любит…

Маньяк зомбировал себя уверенностью, и Стас боялся нарушить шаткое равновесие в его мозгах. Михаил, слов нет, организованный несоциальный тип, умеет собой владеть, так как ни разу не оставил следов, то есть способен себя контролировать…

Но здесь сейчас Янина! Она объект его желаний. Что будет, если на этот раз его контроль отключится?!

Стас решил быстро перевести разговор с предмета страсти на иной раздражитель. На отца.

— Миш, а почему ты не поговорил с папой и не попросил у него разрешения встречаться с любимой девушкой?

— Янина попросила этого не делать, — после паузы, мрачно ответил Водяной.

«Все правильно, — подумал Стас. — Янина сообщила, что против их любви категорически восстал отец. И сейчас эту тему надо немедленно снять». Гущину очень хотелось знать, как именно Янина обосновала свою просьбу — довольно странную, надо сказать, — какие веские причины нашла для влюбленного парня и не позволила ему поговорить с отцом. Но майор боялся возвращать убийцу к болезненным воспоминаниям, так как похоже, что уклоняясь от поклонника, молоденькая художница — перестаралась. Перемещая недовольство Михаила на отца, Янина, судя по всему, перегнула палку и… отсюда все и началось. Затаенная ненависть к родителю и невозможность быть с любимой девушкой нашли выход — через годы выплеснулись в изуверство.

Можно, конечно, попробовать попросить убийцу взглянуть на ситуацию с другой стороны: пусть взглянет на все с точки зрения того, что сам во многом виноват — не захотел бороться, отступил. Но эта попытка, как заранее знал Гущин, обречена на провал. Особенность психики серийщика в том и состоит, что он никогда ни в чем не виноват. Подобные Михаилу типу страдают нарциссизмом, убивая, они полагают, что защищают свою честь, а в самом факте насилия повинны тяжелые личные обстоятельства, среда, окружение, общество непонимания. В смысле своей неправоты, убийца глух и слеп, так что незачем бестолку сотрясать воздух и, как говориться, раздражать гусей.

…Убийца вновь поставил перед глазами мобильный телефон и, любуясь спящей Яниной, произнес:

— Вот ты думаешь, почему она сбежала за границу и вышла замуж, так? А я тебе отвечу: принцессе было так же невыносимо тяжело меня видеть, она страдала, уехала…

«Господи, как же вывернут его мир! Он все воспринимает через призму своей личности, своей одержимой любви…» Гущин слушал Водяного, который наконец-то разговорился и перестал цедить короткие предложения. Упрекая сыщика в приверженности штампам, говоря, что никакой убийца не желает быть пойманным и выслушанным, он все-таки поддался. Любой нарцисс готов разглагольствовать о своей незаурядной личности или всепоглощающей любви без остановки.

При воспоминании о муже Янины (которого маньяк из «Игнацио» пренебрежительно переделал в «Игнашку») его лицо наливалось яростью. И майор подумал, что итальянцу нереально повезло, раз он не утонул «случайно» в реке или попросту в подмосковном лесу «не потерялся».

Гущин замер, боясь шевельнуться и разрушить настрой Водяного на откровенность и беседу. В голове майора тикал метроном, каждая секунда, потраченная убийцей на рассказ, была для Стаса жизненно ценна.

Постепенно разговор убийцы плавно съехал на любимую тему, скользнул в сторону отца и, вспомнив о нем, Михаил замолчал. Нахмурился и принялся теребить веревку.

— Миш, — привлек к себе внимание майор. — А почему ты не переехал к отцу и мачехе в Москву? Дима же тебя приглашал.

— Откуда ты знаешь? — вскинул голову убийца.

— Ну… мы с ним выпивали по-мужски, говорили о жизни… У меня тоже есть сын, который остался жить с матерью. Я с ней в разводе.

— А у твоей жены есть новая семья? Их новый ребенок ходит в гимназию, он занял место, предназначенное твоему сыну? Или тоже… его в интернат на пятидневку сплавили?

«Не понял, — растерялся Гущин. — На что он намекает? На то, что Янина заняла его место в жизни?! Что она получила хорошее образование, любовь его родного отца и ей досталось все лучшее?!»

Как все запутано в мозгах убийцы. Неужели его любовь к Янине началась с ненависти, ревности к отцу и зависти?

Как пример сублимации — возможно. Михаил не мог отвоевать свое жизненное пространство, желание обладать Яниной выступило замещением. В Янине воплотилось — все. Реванш, достоинство, утешенное самолюбие…

Короткую заминку Гущина, убийца понял, разумеется, по-своему. Расшифровал, как чувство вины, и покривился:

— Конечно… Вы все своих детей сплавляете… А знаете, как им живется?! — За громким выкриком убийцы стояло многое. Но Водяной не стал рассказывать, как дрался с одноклассниками, насмехающимися над сыном богатея, что позволил родному отпрыску ночевать в интернатской спальне на восемь человек. Чувство унижения и безысходности, зависть к чужой обласканной девочке, еще бродили в душе, искали выхода.

И Гущин это понял. Догадался по злости, вспыхнувшей в глазах убийцы.

— Миш, Дима тебя любит. Очень. Он совсем не видит разницы между всеми своими детьми…

Сын Львова перебил:

— А как простить ему мать?! Твоя жена что… тоже заболела от тоски?! У нее отрезали ногу, она тоже стала инвалидом, да?!

— О чем ты говоришь?! — поддаваясь горячности ненормального парня, воскликнул майор. — Твоя мама счастлива с Глебом! Это видно каждому!

— Счастлива? — фыркнул Водяной. — Да она заболела, когда ушел отец!!

— Миш, — понизил голос Гущин, — в отличие от тебя, твоя мама знает, как ей повезло с Глебом. Подумай. Твой отец стал бы так за ней ухаживать, беречь, заботиться, как Глеб? Глеб был влюблен в нее с детства, пылинки теперь сдувает, и мама прекрасно понимает, как ей повезло, что рядом с ней в момент болезни оказался как раз Глеб, а не Дима… Понимаешь? Твоя мама благодарна отчиму, она его любит! Глеб, как тебе не странно, подарен ей судьбой. Подарен!

Гущин ожидал, что Михаил начнет противоречить, выдвигать какие-то доводы, но он, что удивительно, надолго замолчал. Смотрел на Станислава, двигал губами и бровями, обдумывал.

Потом неожиданно встал и, поглядев на Гущина с высоты ступенек, произнес:

— А ты, оказывается, интересный собеседник, мент. Я не знал, как скоротаю время до встречи с Яниной… Так что… может быть… ты еще немного поживешь. Поговорим.

Сказав все это, Михаил раскрыл обитую снаружи железом дверь и вышел.

А Гущин шумно выдохнул. Майор, слов нет, почти не надеялся, что сумел пробить брешь в организованном мирке убийцы. Психопаты окружают созданные миры многослойными защитными барьерами, их просто так, за пять минут, не убедить. Слова Гущина Водяной, скорее всего, принял как информацию к размышлению, Стас все-таки нашел, чем его зацепить.

Понять бы еще, почему он вышел? Взял паузу для обдумывания? Для подбора защитных контраргументов… или направился проведать пленницу?

Гущин повозился на холодном полу, поглядел вокруг…

Все бестолку, подумал. Даже если на чисто выметенном цементном полу остался гвоздь или кусочек проволоки, майор все равно не сумел бы открыть замок наручников. В этом смысле, Стас совсем не рукодельник. Максимум, что сейчас сыщик мог бы сделать, это нацарапать пару слов за котлом отопления. Если позже в этот подвал прибудет следственная группа, то нацарапанное послание поможет привязать убийцу к Гущину.

Но никаких предметов на полу, естественно, не оказалось. Карманы Стаса Водяной подчистил до последнего клочка бумажки.

Но оставить послание можно не только царапинами, но и кровью, которую нельзя отмыть. В ультрафиолетовых лучах засветится даже чистая на вид стена.

Гущин потрогал языком прокушенную губу. Почувствовал солоноватый привкус, но теребить заново эту ранку не стал: кровь на губах может привлечь внимание убийцы.

Стас надкусил зубами щеку с внутренней стороны. Просунул палец в рот и быстро прочертил свои инициалы на стене за котлом. Ему хотелось написать что-то еще, к примеру, сообщить, что в этом доме Водяной держал еще и Янину. Но здраво поразмыслив, Стас делать этого не стал. Криминалисты в их подразделении отличные, подвалы в этом доме проверят снизу доверху. А чем больше будет надпись, тем больше вероятности, что Водяной ее заметит. И если там же будет упомянута Янина, то это может спровоцировать маньяка на ее убийство.

Гущин быстро прополоскал рот водой, обтер палец о рубашку и сел, уставившись на дверь. Все, что мог, он сделал, теперь можно и подумать. Представить, как много времени понадобиться Игорю, что бы поднять тревогу, начать обзванивать игнатовцев…

Внезапно Стас похолодел. «Матерь Божья… Телефон!»

В мобильнике майора осталась запись разговора с Львовым. Водяной обшарил карманы пленника, забрал его телефон… и если сейчас он не размышляет над проблемами родителей или не любуется спящей Яниной, а проверяет сотовый заложника…

То очень быстро убедится, что Стас его морочит! Узнает, что о происшествии на реке отец рассказал следователю еще днем.

— Нет, нет, — успокаивая себя, забормотал майор. Убийца — опытный, включать телефон заложника в своем логове он ни за что не будет. Вероятно, Михаил даже вынул из аппарата батарейку. Младший Львов инженер, технарь, он знает, что сигнал сотового телефона можно отследить даже если тот отключен!

Стас уговаривал себя оставить панику, но получалось плохо, невзирая на все доводы рассудка. Запись в телефоне, сводила сыщика с ума. Он понимал, что даже если Водяной активирует его телефон когда-то после, то обнаружив там признание отца… Что он сделает?! Убьет Янину?!

«Господи! — взмолился Стас. — Сделай так, чтоб он потерял мою трубу! Выбросил в реку, разобрал на части, забыл о телефоне навсегда!!»

Заставить себя думать, что помощь близко, что Мартынов не оставит его в беде — просто. Но все это получится лишь в том случае, если пленники действительно находятся в новом доме, построенном в рыбхозе.

А если нет? Если все предположения майор в корне неверны?!

— Так, так, спокойно, Стас, — зашептал следователь. «Миша умный, он телефон не включит, мы находимся в его доме в рыбхозе…»

Из чего можно сделать этот вывод?

Из того, что все последние дни Михаил отсутствовал в Игнатово до самого позднего вечера. После убийства Ларисы Водяной принялся спешно обустраивать подвальные помещения, готовясь спрятать здесь Янину.

Да, да. Скорее всего только этим и можно объяснить его задержки на работе, которые, кстати, подтвердили работники рыбхоза.

«Мы в его новом доме, — немного успокоившись, постановил майор. — Мартынов нас найдет… Янину уж найдет наверняка».

Но что же подготовил Водяной для полицейских?! Почему он так уверен, что не засветится в похищении Янины даже боком?!

И почему в первую очередь спросил об отце?

Связать это с детской психологической травмой невозможно. Овчинка выделки не стоит. Водяному ведь пришлось тащить майора до машины, рисковать, везти сюда…

«Похоже, все свои последующие действия он привязал к факту: известно нам о происшествии с Димой на реке или нет. Но что за этим кроется?… Что он задумал?!»

Погрузиться в загадку как следует Гущин не успел. Дверь распахнулась, в подвал спустился Михаил. Пятнадцать минут назад душегуб пообещал заложнику, что тот немного поживет, но лишь увидев, что у Миши нет в руках веревки, Стас смог дышать.

Водяной остановился над пленником и оглядел наручники. Сказал:

— О чем задумался, служивый? — Размышления майора уже начали интересовать убийцу и это стало обнадеживающим сигналом.

— Думаю, почему ты спросил меня об отце. Дмитрий что-то знает об убийстве Ларисы, да?

— Какой догадливый, — похвалил Водяной. Прошел до ступенек и сел на подстеленную картонку. — Он — знает. Он там был.

— Был?… Надо же… Расскажешь?

— Почему бы, типа, нет, — пожал широкими плечами парень, и Стас отметил, как исключительно сын на отца похож. Использует его любимое словечко «типа», повторяет манеру поворота головы, копирует движения корпуса. — Он был там, — повторил маньяк. Но продолжил уже с другого: — На той… шалаве было платье моей принцессы…

Водяного и в самом деле привлекла к Ларисе одежда Янины. Этого убийца вынести не смог и как заговоренный потащился за горничной. Михаил знал, что Лара возвращается домой по берегу, а сегодня вечером еще собирается навестить подругу, младший Львов случайно подслушал звонок Ларисы к Дарье…

Стас слушал рассказ убийцы, но делал в знакомом повествовании уже другие акценты. Майор вылавливал подсказку для расшифровки предстоящих действий убийцы, поскольку тот как-то завязал на них отца.

И Водяной подсказку дал.

— Прикинь, — усмехнулся. — Ты только что сказал, что Глеб, типа, подарок для мамы… Так я даже офигел. Батя ведь мне тоже, типа, подарок сделал, когда на берегу появился. Я так тогда и думал — подарочек. Последнее «прости» от бати. — Михаил ненадолго замолк, покачивая головой.

И Гущин отважился на вопрос:

— Последнее «прости»? Ты собираешься убить отца?

— С ума сошел? — оторопел убийца и в недоумении уставился на Стаса. — Ты чо… еще ничего не понял?!

— Нет. — Гущин говорил совершенно серьезно.

— Ну ты даешь… — Михаил искренне поразился признанию человека, которого уже назвал интересным собеседником. Ему казалось, что ежели Стас уже разобрался, кто есть кто, услышал, что Михаил собирается представить отца и Федю парочкой убийц, то должен догадаться, понять очевидные вещи… Очевидные для сдвинутого душегуба.

Но Стас действительно не понимал. И Водяной, свысока поглядев на пленника, повторил:

— Ну ты даешь, майор… Все ж просто! Чем дольше отец останется жив, тем лучше! Он будет жить долго. Пять лет, десять… Хотя нет, — нахмурился убийца. — Десять, это перебор, наши дети уже вырастут…

— Чьи дети? — перебил сыщик.

— Как это — чьи? Мои и Янины! Я ж не могу держать их в подвале! Я не вы, я своим детям хочу дать — лучшее!

Гущину казалось, что невидимые восклицательные знаки из речи Водяного превратились в колья и каждое слово вбивает их прямиком в сердце. Маньяк делился планами. Говорил, что отец еще понадобится ему живым. Причем, не попавшим под подозрения в убийствах. Пока не попавшим. Именно поэтому Миша и подставил следствию Федула. Подбросил в дом Редькина улики и разработал многоходовой вариативный план…

Телефон, якобы купленный Федулом, был засвечен на случай обходного маневра. Если бы Дмитрий рассказал следователям о том, что произошло на реке, то телефон себя бы проявил — не звонком, а отправленной фотографией. Свой рассказ о том, что случилось на реке, Водяной прервал на самом интересном месте и теперь докладывал, как получилось, что рука отца оказалась испачканной в крови Ларисы.

Михаил увидел отца на освещенном луной берегу издалека, тот шел задумчиво насвистывая. И вначале сын решил затаиться, дождаться, пока родитель поставит ловушку на раков и уйдет.

Но Лариса успела вскрикнуть, привлечь внимание, и Дмитрий направился к «шалашу».

А Михаил, придушив Ларису, поднялся чуть выше по откосу оврага, и когда отец наклонился, собираясь проникнуть под ветки — ударил.

Потом некоторое время думал, что делать. Убить его и утопить уже два тела — отца с привязанным к ногам грузом?… Пусть думают, что он убийца, что не смог совладать с желанием и убил свою горничную, а не какую-то незнакомку, и тем вывел на себя полицию… Но испугавшись, что его вычислят, предпочел скрыться…

Короче, решение пришло как бы само собой, взошло из подготовленной почвы. Михаил уже давно мечтал привезти Янину в строящийся дом. Пару раз, якобы шутливо, предлагал принцессе бросить итальянца и поселиться вместе…

Но Янина постоянно уклонялась. Ускользала мягко, но категорически.

И тогда Михаил решил поступить по-другому. Он много раз выставлял себя перед родней защитником, однажды бросился заступаться за отца, закрыв его грудью от четырех бандитов, и Дмитрий, разумеется, рассказал об этом Янине. (Михаил частенько совершал поступки в расчете на то, что это станет известно его принцессе. В одну из зим, он, помнится, нарочно водил девиц в дом бати, чем надеялся вызвать ревность у Янины, но просчитался. Девушка, наморщив нос, сказала летом: «Миш, если водишь подружек к нам, то попроси их, пожалуйста, не надевать мой халат и тапочки, хорошо? Я не люблю чужие запахи на своей одежде и специально приготовила комплект постельного белья для вас, новые полотенца и халатик…»

Это прозвучало, как пощечина. Янина словно бы дала понять, что от девиц названного брата — дурно пахнет! Они потные и грязные. Принцесса ими брезгует, а значит брезгует и Михаилом.

А он… он занимался любовью с одноразовыми девушками на ее постели. Просил надеть ее халат. В каждой из этих девиц он видел Янину! Представлял, что с ним она и… одноразовый секс становилось волшебством. Подушка пахла волосами Яны, если закрыть глаза, то руки обнимали податливое тело в скользящем легком шелке…

Но все эти воспоминания убийца оставил в скобках. Не захотел делиться унижением даже с приговоренным слушателем.)

— Прежде чем идти на встречу с «русалками», — рассказывал маньяк, — я всегда проверяю карманы…

Водяной и в самом деле почитывал литературу о поимке себе подобных и не собирался попадаться на случайно оброненных мелочах вроде талончика или расчески. Мобильный телефон он тоже всегда оставлял дома.

Но той ночью маньяк отчаянно жалел, что не имеет под рукой смартфона, чтобы сфотографировать отца, лежащего рядом с мертвой девушкой. Это стало бы не просто уликой, это превратилось бы в рычаг, так как вначале, Михаил подумывал о шантаже: «Обчистить батю, заставить его платить… И можно уезжать с Яниной хоть на край света!»

Но телефона не было. А отец постепенно приходил в себя…

И тогда в голову убийцы пришла шикарная идея! В улику можно превратить не только фотографию. Которую, кстати, можно и подделать.

Лучшая улика это отпечатки пальцев, кровь убитой девушки, ее ДНК… Их подделать — нереально!

Михаил измазал руку отца в крови Ларисы и приложил ладонь к подолу светлого платья, кусок которого потом отрезал. Оттиск окровавленной ладони, как наделся убийца, навсегда привязал отца к убийству горничной.

Нет! Он привязал его ко всем убийствам.

Но как заставить папу не бежать сразу же в полицию?

Михаил не знал, успел ли отец разглядеть в темноте под ветками лежащую на земле девушку. Если он, очнувшись, увидит на своих руках кровь, то как поступит? Испугается и позвонит в полицию? Или, не поняв, что происходит, предпочтет помалкивать?

Остановить от решительных действий стопроцентного мужика можно лишь одним способом: страхом унижения, вероятностью стать объектом для насмешек и злословия. Подозрений в убийстве, которого не совершал, батя может и не испугаться, с головой и нервами у него полный порядок.

Но Михаил очень хорошо знал своего отца. Дмитрий, пожалуй, единственный мужик во всей деревни, что не ругался матом, а втыкал за знаками препинания всего лишь «типа». Для выражения исключительного презрения к какому-то мужчине использовал синонимы слова «гомосексуалист» в различных вариациях. И если он поймет, что сам сейчас попал под это оскорбление…

Михаил решительно стянул с отца штаны. А после еще и добавил удар по копчику: «Чтоб думал, отчего это задница болит, а не о звонке в полицию!»

Сбросив тело Лары в воду и оставив отца на берегу, Михаил пошел домой. Его отсутствия никто, разумеется, не заметил — мама и отчим крепко спали. Выходя на дело, Водяной подстраховался и добавил им в чай немного снотворных капель.

Утром Михаил узнал, что отец, как и ожидалось, никому ничего не рассказал. Он весь день провалялся в постели, не попадался на глаза и, вероятно, терзался в непонятках.

О том, как сложился разговор отца с приехавшими полицейскими Михаил не знал, но судя по тому, что батю не допрашивали отдельно от жены, им он тоже ничего не сообщил. Скрыл ночное происшествие. Не смог рассказать о том, как очнулся с голой задницей и рукой в крови.

— Знаешь, — задумчиво глядя мимо сыщика, говорил убийца, — у меня в тот день в мозгах как бы все само собой сложилось… Я понял, что подставив батю, смогу увезти мою принцессу и спрятать ее здесь. Я, майор, как черт трудился! Все тут обустраивал, готовил… Еще бы пару дней и здесь был бы полный «фарш». А теперь вот, топить приходится, чтоб штукатурка высохла. — Водяной установил тяжелый взгляд на Гущине и произнес: — Это ты заставил мачеху увезти мою принцессу?

Стас догадался, что в связи с отъездом Янины «на похороны в Тулу» Михаилу пришлось форсировать события и он очень этим недоволен. Он не успел «достойно» принять здесь любимую.

Гущин выразил искреннейшее недоумение вздернув плечи до ушей.

— При чем здесь я? Подумай сам: о том, что «русалки» похожи на Янину, мы не догадались. О том, что ты нацелен на нее — тем более. Сегодня пришла телеграмма и Евгении придется ехать вместе с дочками.

— Ну да, — кивнул убийца. — Похоже на то.

Уводя психопата от скользкой темы, сыщик поинтересовался:

— Миш, а где моя собака? Ты и ее убил?

— Да на фига мне это? — усмехнулся душегуб. — Твоя псина очень пригодилась, мент. Послушная, сама пошла со мной. Я ее потом маленько усыпил хлороформом из дома Феди и привязал на шею поводок из его же веревки… Старой, сальной. В узел вставил волос Феди, затянул как следует, чтобы не выпал. Я же знаю, как сейчас работают криминалисты: на веревке потожировые следы Федула, в узле завязан его волос, то есть — собаку похитил он… Вы ведь собрали в доме Феди его ДНК, так?

— Да.

— Ну. То, что Янину похитил он докажет твоя псина, мент. Я заставил ее немного поскулить, записал вытье на телефон и вечером же выпустил неподалеку от деревни, типа, Зойка сбежала от Федула и доказательства вам принесла… — Водяной хитро прищурился: — Вот ты, наверное, думаешь, а почему я вообще подставил вам Федула, да? Федя, как ты сам сказал, не тот человек, за которым пойдут хорошенькие девочки. От него, как от козла воняет… Так?

— Честно сказать, не понимаю, — признался сыщик. — Ты хочешь, чтоб отца подозревали в убийствах…

— Не надо финтить со мной, майор, — оборвал убийца. — Не на того напал. Я тоже хорошо помню, что бати не было в России, когда я увел девчонку с пляжа. И на сегодня… на сегодня у него тоже есть алиби. То есть…

— …Янину помог ему похитить Редькин, — закончил предложение майор.

— Слава Богу, — осклабился Михаил, — наступило прояснение в мозгах. От того, что ему помогал Редькин, отцу уже не отвертеться. Феди, — Водяной развел руками, — нет. Он как бы существует… Он, как то приведение похищает принцесс и псов, включает телефон вблизи деревни, он где-то рядом… Но его — нет. Если бы сегодня мне что-то не удалось или отец все же рассказал о том, что видел на берегу и ему б поверили, то я отослал бы ему сообщение от Редькина. Фотографию отпечатка ладони на куске платья и денег попросил бы. Понимаешь теперь, мент, почему мне пришлось подкинуть Феде новый телефон?

— Да. Догадываюсь, что в старом телефоне Феди не было фотоаппарата, — вздохнул Гущин. — А тебе требовалось переправить для полиции снимок отпечатка окровавленной руки. Если что, свалить убийства на отца уже сегодня и полностью отвлечь на него полицию.

— Да. Но очень… очень не хотелось! И вот потому-то я привез тебя сюда. Вначале хотел попросту прихлопнуть и утопить, но… ты и твоя псина очень вовремя здесь объявились, мент.

Убийца издевался. Показывал, что скудоумный сыщик с самого начала был ему совершенно не опасен.

— Ну хорошо, — кивнул майор, — я признаю, что ты меня обыграл. Ты отвел от себя подозрения, мои коллеги действительно начнут разыскивать Редькина… Но что дальше, Миша? Что будет дальше? Как ты объяснишь Янине, что должен держать ее в плену? Она ведь потребует отпустить ее к маме! Или ты надеешься, что она так тебя любит, что добровольно согласится жить в подвале? Миш, опомнись! Пока не поздно, пока Янина не проснулась, увези ее обратно… а со мной можешь поступать, как угодно. Не надейся, что она будет счастлива рожать тебе детей в подвале, увези ее отсюда!

Водяной язвительно скривил губы:

— Благородно. Убей меня, но девушку отпусти.

— Да, — сыщик выпятил подбородок. — Умолять тебя не собираюсь, так как знаю — бесполезно.

Михаил презрительно оглядел пленника.

— Ты что же думаешь, что я такой тупой, да? Ты думаешь, я не знаю, что Янина не обрадуется, проснувшись взаперти? И я, типа, надеюсь на стокгольмский сидром… Нет, мент, — убийца подался вперед, — все будет совсем не так. Вначале — да, я дам Янине выплакаться. Скажу, что был вынужден так поступить, но ничего ей объяснять не буду. Сама поймет через годы, когда отец… повесится. Когда его найдут в петле с сережками «русалок» в кармане и запиской «Простите»… Такую записку он оставил матери, когда ушел к Женьке. Там было одно слово печатными буквами — «Простите». Мать эту писульку скомкала и выбросила, а я подобрал… Как думаешь, майор, я смогу такими же крупными буквами написать одно-единственное слово, а? Как думаешь, мама вспомнит ту, первую записку? Подтвердит, что отец так извиняется в предательстве? А что будет, когда вместе с сережками в кармане бати найдут лоскуток платья Янины с кровавым отпечатком его ладони… Чему поверят? Фактам или оставшимся вопросам к мертвому серийному убийце?!

Гущин во все глаза смотрел на уверенно рассуждающего монстра и понимал, что тот все исключительно продумал. Его плану и в самом деле могло помешать лишь признание отца о происшествии на берегу.

Но продолжать надеяться, что Львов продолжит скрытничать, когда пропадет его приемная дочь… наивно.

Или Михаил предусмотрел нечто и на этот случай. К примеру, он будет бесконечно оживлять «маньяка» Редькина. А после, через годы действительно повесит папу.

— Я понимаю, мент, — продолжал рассуждать психопат, — что накрепко связать меня и Янину должен — ребенок. И потому, мой батя должен еще пожить. Когда Янина родит мне сына, я приведу ее домой, скажу всем, что не мог иначе поступить… Я спас Янину от «серийного убийцы», которого не смог выдать полиции. Он все же мне родной отец. Я не сумел сделать выбор между отцом и любимой девушкой и предпочел спрятать ее здесь. Правду рассказал только после того, как тот, кто ей угрожал — повесился…

«Шито белыми нитками, — подумал Гущин. — Но Миша в это верит. От плана не отступит».

— А как ты вообще объяснишь похищение Янине? Ты ее подманил, усыпил, привез сюда…

— Я?! — нажимая себе на грудь, воскликнул Водяной. — Она ж меня не видела, я ей сзади нос марлей с хлороформом закрыл и усыпил тихонько! Когда-нибудь я ей скажу, что отбил ее у Редькина. Увидел, как он несет ее к лесу и отбил! А потом привез сюда.

— Вопрос появится. Откуда ты узнал, что Редькин действует заодно с твоим отцом и, вроде как, приказал похитить подельнику дочь, пока сам создает себе алиби?

— Профессионально мыслишь, мент, — похвалил майора психопат. — Но это все нюансы. Скорее всего, скажу, что когда дрался с Федей за свою принцессу, тот мне постоянно твердил, что действует по приказу бати.

— И ты Федю после этого отпустил?! Как и отца не сдал полиции?

— А он — сбежал, — хмыкнул убийца. — «Живой» Федя может мне еще пригодится, вдруг придется все же фотку лоскутка высылать? Типа, подельники держали все памятные штучки в одном месте, и Федя, разумеется, знал, где отец спрятал ткань с оттиском руки. Федул собрался в бега, ему потребовались деньги и он начал угрожать отцу разоблачением…

— Подожди! — перебил майор. — Мне странно, что ты надеешься, будто полиция поверит «Федулу», а не твоему отцу, если он признается в том, что случилось с ним в ночь убийства Лары. Зачем убийце оставлять такой фетиш, как кровавый отпечаток на ткани?!

— А это не просто ткань, майор. В этой «русалке» главным было — платье. Кровавая ладонь на куске платья, это — тавро. Отпечаток собственности как бы на самой Янине, понимаешь?

У Гущина заколотилось сердце: «Да, понять кровавый отпечаток, как тавро, способен только тот, кто сам бы хотел его поставить. Кто сам убивал… и понимает особенную ценность подобного фетиша». Стасу, как человеку, безусловно здравому, такой поворот не пришел бы на ум.

Водяной с усмешкой наблюдал за шокированным следователем.

— А знаешь о чем я сейчас подумал, мент? — спросил. — Я подумал, а не перейти ли мне в католичество? Исповедоваться оказалось приятно, нервы щекочет, как будто заново все испытываешь… У католиков священник не перед тобой сидит, а в будке за темной решеткой. — Убийца раскинул руки в стороны, потянулся: — Я уже не жалею, майор, что привез тебя сюда. Поболтали, время скоротали… Мысли высказанные вслух, показывают недочеты… Жаль, что поп-католик не будет задавать мне такие же толковые вопросы, как и ты… Но я это как-нибудь переживу, — ухмыльнулся душегуб.

— Тогда еще один вопрос?

— Валяй.

— Миш, как я понял, Янина может провести здесь долгие годы. Но как долго ты будешь ждать возникновения синдрома? Янина может испугаться, замкнуться… А вдруг вообще — возненавидит?

— А химия на что? — усмехнулся Водяной. — Я, разумеется, не буду сегодня же добавлять ей в питьевую воду афродизиак, пусть выплачется, я ее утешу. Словами. Ну а потом… Потом, однажды она проснется на моей груди.

Неожиданно. Монстр оказался не таким уж и больным на голову. Он все же отдает отчет, что его любимая способна слишком долго упрямиться — ситуация, даже он это понимает, нетривиальная, мягко выражаясь. Пусть даже для себя он спишет сопротивление «влюбленной» девушки на стресс, на заключение, неволю…

— Стоит только запустить процесс, — самодовольно рассуждал маньяк, — а дальше все пойдет уже по-накатанной. Каждый день, каждую ночь…

«И каждый день ты будешь давить Янине на мозг: «Я тебя спасаю, я твой единственный защитник, ты ничего не понимаешь и не спрашивай… Когда-нибудь, клянусь, ты все узнаешь и простишь!..» Как долго Яна будет сопротивляться этому давлению? Когда сломается, поверит? Через годы… когда их и в самом деле объединит ребенок?»

Думать об этом Гущину было невыносимо. Он оборвал откровения маньяка:

— Миша, а скажи. Если бы Редькин не стал бы за забором орать и напрашиваться, то как бы ты меня на него вывел?

— Стрелял бы я по-любому. Но ты мне очень помог, мент. Не знал я, что ты у нас такой отчаянный, раз в драку с Федей сам полез. — Водяной придерживался интерпретации разобиженного Редькина, которого майор всего лишь в пузо разочек ткнул, и дракой это, в принципе, назвать нельзя. Но уточнять данного факта Гущин не стал. — А в остальном… — Водяной, припоминая последовательность событий того дня, раздул щеки. — Надо знать деревню, мент. За пару минут до того, как Федя за забором объявился, я сам собирался к нему идти, ждал только, пока все за столом соберутся. Хотел сказать Федулу, что, мол, отец попросит его вести себя потише, типа, у него солидный мент живет. А Редькин… ему только начни указывать, все наоборот сделает. — Сын Львова усмехнулся: — Любил Федул отца позлить «ты мне, Димка, не указа». — Гущин сделал пометку, что Водяной впервые говорит о Редькине в прошедшем времени. — Как нарочно все супротив делал, батя вечно за него заступался. По старой памяти.

— Но если все же Федор не начал бы выступать?

— Да начал бы, — отмахнулся Водяной. — Я ж ему хотел еще пару пузырей принести, а во хмелю он буйный.

— А не боялся, что у Федора тебя кто-нибудь увидит?

— Тимка Корноухов, что ли? Так с ним полный порядок. Я его сыну позвонил, сказал, чтоб уводил отца, типа, мент с разборками может нагрянуть. Ну и Тимкина жена мигом его оттуда забрала. Я ж их всех, мент, как облупленных изучил, наперед знаю — кто и что делать будет. Я вечерком к Феде огородами наведался, сказал, чтоб он из дома уходил, вроде как, мент наряд вызвал и сейчас Федю загребут. Сказал, чтобы он шел к заброшенному коровнику, я, типа, за ним туда на машине подъеду и в рыбхоз отвезу. Что было дальше, думаю, тебе понятно.

— Да. Ты сплавил Федю из деревни, взял его ружье… А что с самим Федором? Где ты спрятал его тело?

— А какая тебе разница? — пожал плечами душегуб. — Федя в лучшем из миров, перестал здесь воздух портить.

— Ты не боялся попасться кому-нибудь на глаза после выстрела?

— Нет. Я ж говорю — я здесь всё и всех изучил, наперед каждого просчитать могу. Когда тебя сегодня через свой участок нес, то знал, что в окно меня никто не увидит — мама с отчимом хлебнули чайку со снотворным и спят. Из соседнего дома на наш двор выходят только окна спален Яны и Аньки… Все просто, мент, элементарно.

Маньяк явственно напрашивался на комплимент. И Гущин его выдал, правда несколько своеобразно:

— Не понимаю… как человек с твоим умом, с недюжинным интеллектом смог найти выход для эмоций только в убийствах? Других занятий что ли не нашлось?

— Хамишь, майор.

— Я не хотел. Мне в самом деле интересно… ты видный парень, умный и не бедный…

Убийца помрачнел. Вопрос вернул его к событиям пятилетней давности.

Той осенью его Янина уехала в Италию. Сказала — на четыре месяца.

Вернулась только через год, летом и уже с Игнашкой.

Михаил тогда попробовал поговорить с любимой, спросил, зачем она это сделала?! Вышла замуж, отставила его, уехала, быть может, навсегда?!

Янина уклонилась от ответа. Как будто не захотела говорить горькую правду — она так поступила потому, что не может находиться вблизи от Михаила, ей тоже невыносимо тяжело с ним видеться…

Парень тогда не покончил с собой только волей случая. Он поехал в Москву, в Чистопрудный переулок, хотел умереть в квартире отца. В спальне Яны. Вначале он хотел повеситься, но передумал, не захотел, чтобы принцесса увидела его с вывалившимся черным языком и раздувшимся фиолетовым лицом. По этой же причине не подумал и выбрасываться из ее окна — все должно выглядеть душераздирающе красиво! Его лицо не должно быть изуродовано.

И Михаил решил — уснуть. Но так как снотворные пилюлю предпочитают все-таки изнеженные девушки, решил обставить все брутально, выразительно и по-мужски. Его найдут в расстегнутой рубашке, сидящим в кресле со стаканом виски, которым он запьет таблетки. На груди мертвого возлюбленного все увидят прочерченное скальпелем женское имя — ЯНИНА.

Писать записку слишком примитивно, думал Михаил. Даже если послание написано кровью, то оно не выразит всей боли. Другое дело — имя, вырезанное по живой плоти на груди. Над сердцем.

Вот это будет — сильно. Ударит всех — наотмашь!

Младший Львов надел все лучшее: рубашку, брюки. Сходил в парикмахерскую и попросил не только его причесать, но и побрить. Выйдя из салона, он пошел по бульвару к дому отца, думая о смерти и своей принцессе, и вдруг… она! Идет чуть впереди. Легкая до невесомости, порхает по мостовой и крутит сумочку в руках!

Михаил догнал Янину, дотронулся до ее плеча… К нему повернулось чуть испуганное лицо незнакомки: отвергнутый любовник был готов увидеть свою принцессу в любой блондинке с походкой грациозной кошки.

Незнакомка почему-то не отстранилась. Увидела печаль в лице симпатичного высокорослого парня… С сочувствием спросила: «У вас что-то случилось? Я могу вам чем-то помочь?»

Да. Она помогла Михаилу справиться с болью. Он стал — Водяным.

Не сразу, правда, получилось. Да и убивать девчонку Миша вначале не собирался! Он хотел немного забыться, рассказал новой знакомой о своей неземной любви, та начала сочувствовать, потом ответила на поцелуй…

Но когда зажмурившийся Михаил назвал ее чужим именем, вдруг начала сопротивляться и… Миша озверел!

Он и ложная принцесса были уже в парке на берегу водохранилища, куда Михаил отвез девчонку на машине, обещая ей пикник. Парень навалился на девушку… она была так похожа на его принцессу… особенно, если закрыть ладонью лицо, то над пальцами оставались только огромные серо-голубые глаза!..

Но чего-то все же не хватало. Возбуждение не наступало, приливала только злость.

И Миша вспомнил. Вспомнил его первый раз с принцессой.

Река. Излучина высохшего ручья. Стрекот кузнечиков, стрекозы. На берег вышла пушистая трехцветная кошка с репейником на хвосте. Янина захотела помочь симпатичной и совсем не дикой киске, погладила ее, начала вынимать колючку из хвоста…

Но кошка внезапно проявила норов. Извернулась на руках Янины, ударила девушку лапой по шее… Убежала.

На шее обиженной зверьком принцессы остались три глубокие царапины, Янина заплакала. Михаил стал ее утешать, обнял и поцеловал…

Тогда, под ветвями ракиты, все и случилось в первый раз.

…Михаил смотрел на трепещущую под ним другую девушку: она не похожа на его принцессу! Она — подделка! Придавив ее всем телом к земле, парень дотянулся до охотничьих ножен, куда вставил скальпель, вытащил его наружу и… сделал три параллельных надреза на шее блондинки.

Насилуя ее, смотрел лишь на эти три «кошачьи» царапины. Они возвращали его в прошлое, делали подделку похожей на принцессу!

Убил свою первую жертву Водяной, пожалуй, все-таки случайно. Он слишком долго и сильно нажимал ладонью на нижнюю часть лица девушки. Перекрыл ей нос и рот, девчонка задохнулась.

А Михаил испытал ни с чем не сравнимое облегчение! Вся горечь мощно выплеснулась в неподвижную обманку!

Водяной не решился сбросить тело девушки в водохранилище, так как все же отдыхающие на берегу люди могли позже вспомнить, что видели высокого парня вместе с девушкой-блондинкой. Михаил перетащил тело в багажник своего автомобиля и окольными путями добрался до знакомых безлюдных мест, где над родимой речкой стоял укромный мостик — двум машинам не разъехаться. И сбросил тело в воду, которая, как известно, смывает все следы.

Вернувшись в Игнатово Михаил впервые за несколько лет спокойно встретился с Яниной. Ощущение всевластия, принадлежности к сильнейшим раздувало его грудь и одновременно — умиротворяло.

Принцесса это тоже почувствовала. Она начала поглядывать на оставленного возлюбленного испытывающе, с интересом, как будто чего-то ждала.

Михаил увидел за этим проявление ревности. Янина догадалась, что он был с другой, и почувствовала себя уязвленной!

Через месяц Михаил снова убил. Ради снятия напряжения, ради ревности принцессы, чтобы испытать все вновь: увидеть три царапины, ощутить под собой Янину и испытать над ней абсолютную власть.

Ему приходилось убивать еще и еще. Зимой Михаил мог справляться с напряжением иными способами, но чем ближе подступало лето, когда Янина обязательно приезжала, тем сильней хотелось — выплеснуть скопившееся бешенство! Сжечь испепеляющую сердце страсть и встретить свою принцессу — хладнокровным. Даже чуточку высокомерным. Михаил слишком хорошо знал свою возлюбленную: она не выносит давления и начинает ускользать. Как этим летом ускользает от прилипчивого Владика.

Смешно. Михаил наблюдал за настойчивыми ухаживаниями столичного пижона и почти не показывал раздражения. Он прекрасно изучил свою принцессу, чтоб видеть, как ей неприятен этот прилипала.

Но если б подвернулся случай… прилипала поплатился бы. Оказался вместе с Редькиным в колодце заброшенного коровника.

Но рассказывать об этом сыщику Михаил посчитал излишним.

Не отвечая на вопрос майора, Водяной поднялся на ноги, подошел к чуть съежившемуся пленнику и, наклонившись, взял почти пустую бутыль с водой.

— Не возражаешь? — насмешливо спросил следователя. Тот покачал головой и, Михаил, закинув голову, вылил в горло остатки воды. — Я тебе потом еще принесу, — сказал, утирая губы тыльной стороной ладони. — Я ж обещал… что ты еще немного поживешь.

Гущин, сжавшись, смотрел на Водяного. Когда тот помрачнел и встал, у Станислава, скажем прямо, душа оборвалась и скользнула в пятки. Желание задавать вопросы несколько увяло.

Но разговаривать — необходимо. Беседу прерывать нельзя, как только увянет уже интерес убийцы, он может прикончить бесполезного заложника.

— Миш, а позволь еще вопрос? Так сказать, в порядке бреда… ведь всякое может случиться…

— Не мямли, говори.

— Ты можешь представить, что предположим, попадешь в аварию? Разобьешься насмерть или в кому загремишь на несколько недель… Что будет с Яниной? Она же тут умрет от голода и жажды. Дверь в ее подвал — замаскирована? Случись что, ее смогут найти?

Младший Львов усмехнулся.

— Говори уж прямо, мент. Тебя интересует, что будет с моей девушкой, если меня арестуют, да? Смогут ли твои найти дверь в ее комнату?

— Ну… да.

Водяной, держа в руке пустую бутылку, присел перед майором на корточки, тягуче посмотрел ему в глаза и произнес:

— Дверь, мент, я не маскировал. Незачем морочиться. К этому дому вообще никто на пушечный выстрел не подойдет… Даже если меня здесь нет. — Убийца достал из кармана ветровки мобильный телефон и показал его Гущину: — Я, майор, не ваш болтливый Вадик. Я… этими вот руками могу смастерить все, что угодно. В том числе и бомбу. Как только твои попытаются меня взять, я позвоню с этого телефона и… дом взлетит на воздух.

— Ты… — Гущин подался назад. — Убьешь свою принцессу?!

— Она или моя, или — ничья.

Глядя на безумного парня, Стас пробормотал фразу из бессмертной, в отличие от людей, пьесы:

— Так не доставайся же ты никому, да?

— В точку, мент, — сказал убийца и встал прямо. — Водички принести? Мне тут надо ненадолго отъехать, ты уж постарайся не соскучиться.

Майор молчал, поскольку отнялся язык. Фантастически изворотливый монстр все предусмотрел, он только что разрушил последнюю надежду Гущина.

Облизав покрытые кровавой коркой губы, следователь прохрипел:

— Ты заминировал дом?

— Конечно, — глядя свысока, подтвердил убийца. — Я же не знал, что вам батя рассказал и ко всему готовился. Так что, знай и ты, майор: моя принцесса по-любому никому не достанется. Дома ли я, в отъезде, этот дом взлетит на воздух, если кто-то попытается в него войти. Со мной или без меня, без разницы. Уяснил?

— Жестоко.

— Такова селяви, — равнодушно бросил душегуб и направился к двери, бросив на ходу: — Но ты еще поживешь. Вернусь — поговорим.

Водяной вышел из подвала, и от понимания безысходности у Стаса закружилась голова.

Гущин ничего не мог сделать! Написанные кровью буковки «СГ» теперь казались глупостью — от этого подвала останется одна воронка!

«Что делать? Что же делать?!» — Стас забарахтался на полу, снова проверяя наручники и трубу на прочность. Пристегнутый сталью к железу сыщик почувствовал себя совершенно беспомощным: связаться со своими или, даже умерев, оставить им послание — не выйдет. Янина — обречена! Ведь, рано или поздно Мартынов сюда нагрянет, и дом взлетит на воздух!

Что делать? Драться одними ногами сыщик не умел. По совести сказать, он и руками-то махать не очень насобачился. Так что, изобразить из себя подобие «Крепкого орешка» или Стивена Сигала у него не получится даже под угрозой смерти. Громила Водяной пришибет его одним ударом.

Гущин никогда особенно не увлекался кино-зрелищами и беллетристикой, но и ему попадались фильмы и книги, где изощренному душегубу противостоял хитроумный сыщик. Или психолог, или агент ФБР… Подобные поединки интеллектов казались Стасу занимательными, хоть и не всегда соответствовали принципам работы настоящих полицейских.

И вот он сам — попался в западню. Так, думай! Изворачивайся, мысли, навязывай противоборство!! От тебя зависит жизнь смешливой молоденькой художницы!

Но ничего не получалось. Стас — в подвале. Накрепко пристегнут. Наручники он может немного погрызть, обломать себе зубы в приступе бессильного бешенства… На этом — все. Ловушка — абсолютна. Выстроена накрепко.

Гущин вытянул ноги вперед и, расслабившись, оперся затылком на трубу. Сказать по совести, майор уже не знал, о чем молиться. Просить Небеса помочь найти Янину или… пускай живет? В подвале, в заточении, ласкаемая монстром… но все-таки — живая?!

«А скольких Водяной еще убьет? — Родного папу он прикончит обязательно. На том построен замысел, как можно легализовать появление живой и невредимой Янины… с сыном или дочкой. — Но вот будет ли он еще девушек душить… вопрос».

Наверное — будет. Во всяком случае однажды, дабы подтвердить, что маньяк Водяной все это время был жив и умер лишь повесившись с сережками в кармане.

Майору захотелось взвыть!

Но этим делу не поможешь.

«А чем я вообще способен помочь? — вяло усмехнулся сыщик. — Червь кабинетный… С альфонсом-то справился только пулю заработав…» Стыд за свое бессилие и ярость обожгли щеки, майор зажмурился… Из глаз вытекли две жалкие слезинки.

Стас ударил себя левой ладонью по щеке:

— Слюнтяй! Немочь безмозглая! Думай, думай!

Над четырьмя ступеньками беззвучно распахнулась обитая железом дверь. В подвал деловито спускался Водяной.

Подойдя к пленнику, убийца поставил у его бедра бутыль с водой.

— Я ненадолго, — произнес. — Янина спит, ты тоже подремли…

Что-то в голосе убийцы зацепило Гущина. Нервы сыщика были обнажены и взвинчены до предела, в противном случае, он не обратил бы внимания на крохотное интонационное непопадание. Миша говорил немного странно, прежде, чем он произнес вполне обычную фразу его дыхание на мгновение сбилось, а тембр ушел вниз… Так, так… Убийца волновался…

Но почему?

Взвинченные нервы не только обостряют восприятие, но еще и способствуют мозговому штурму. Гущину — о, чудо! — хватило нескольких секунд, чтоб просчитать возможные варианты!

Майор мгновенно понял, что в корне был неправ: «Водяной с самого начала меня морочил! Недавно он ринулся ко мне, якобы, собираясь ударить. Но он не мог меня пинать и оставлять в подвале следы крови, а тем более, не мог меня душить. Так как, пришлось бы войти в прямой контакт, а я вполне способен его оцарапать или укусить… Но он сегодня должен быть абсолютно — невредимым! Все окружение Янины будут подозревать, и если на сыне отчима будет хоть одна царапина или синяк, ему уже не отвертеться. Михаил не стал бы рисковать, он бы ко мне на расстояние пинка не подошел бы! То есть… он с самого начала притворялся.

Но почему?! Зачем ему понадобилось затягивать разговор… Ведь все, что нужно, он узнал в первую же минуту…

Ему что… и вправду поболтать хотелось?! Время скоротать?!

Нет. Это вряд ли. Нервы у Миши — стальные, как наручники. Тогда зачем весь этот цирк с киношными признаниями, излитием души…

Так, так… Убийца пил со мной воду из одной бутыли… Допил остатки и принес еще…

Все! Понял! Он демонстративно выпил остатки принесенной для меня воды, усыпил мою бдительность… и в новой порции уже — снотворное!

Или яд. Психопат не может подойти, поэтому, прежде чем отстегивать тело от трубы, он должен меня усыпить или отравить!»

Постаравшись выровнять взбунтовавшееся дыхание, Гущин поднял на убийцу глаза…

Водяной — ждал. Выражение лица его почти не выдавало, но глаза как будто приказывали пленнику «пей, пей, пей!». Нетерпение во взоре все-таки проскальзывало.

Гущин наклонился, взял бутылку и начал отвинчивать крышечку.

— А знаешь, Миша, — остановил движение, вроде как, в нерешительности, — я тоже хочу сделать тебе подарок. — Стас вскинул голову и прищурился. — Я не хочу, чтобы Янина сгорела в этом подвале. По-этому, слушай.

— Слушаю, — вздохнул убийца.

— Скажи мне, твое алиби основано на том, что тебя сейчас нет в этом доме?

— Да, да, — торопливо согласился Водяной. — Я сейчас за тридевять земель. Говори, что собирался.

Следователь усмехнулся:

— А вот не вышел у тебя каменный цветок, приятель. Твоя собака сейчас сидит на крыльце. А все твои сторожа знают, что если псина на крыльце, значит ее хозяин — дома. Они, прежде чем за стаканы взяться, ходят сюда проверять — дома ли хозяин или можно расслабиться? — Челюсть Водяного медленно поползла вниз. Глаза остекленели, Водяной стремительно осмысливал слова заложника. — Твоему алиби, Миша, грош цена, — добивал майор. — Даже если ты проезжаешь на участок с тыльной стороны через лес, твой пес и работяги разобьют это алиби в два счета! Для них ты, Миша, — здесь. И работяг об этом — спросят.

Водяной предусмотрел многое. Подстраховался многократно. Но вот того, что ушлые подчиненные наловчились с проверочкой… он знать не знал! Стас отлично подредактировал рассказ кривоногого воришки и выдал его — мама, не горюй!

Убийца издал рычащий горловой звук и опрометью бросился вон из подвала. Побежал на улицу пристегивать собаку к цепи у будки. Пусть сторожа решат, что хозяин наказал собаку или попросту забыл отстегнуть ее от цепи… Без разницы! Главное, чтобы пес не лежал на крыльце!

Едва убийца вышел, Гущин развинтил на бутылке пробку и, дико вытянувшись, вылил большую часть содержимого в канализационный слив, которым, к счастью, был снабжен технический подвал.

Потом вновь завинтил крышечку, поставил почти опустошенную бутылку между ног и расслабленно откинулся назад.

Что за отраву добавил в воду психопат, майор не знал. Там могло быть обычное снотворное, но мог быть и яд. Гущин полуприкрыл глаза и начал ждать.

О том, что он возможно лишил девушку-заложницу единственной надежды, Стас старался не думать. Навряд ли приметливый воришка Антоша станет откровенничать с приехавшими в рыбхоз полицейскими. Это во-первых. Бывший зек привычно замкнется, и потому, о собаке, лежащей на крыльце, либо пристегнутой к цепи, Мартынов все равно не узнает. А во-вторых… и это главное… дом — заминирован. И нет уже никакой разницы, пойдут ли полицейские на приступ, или начнут Мишу разрабатывать на мягких лапах… Водяной взорвет свое логово при первом же намеке на опасность!

Так что, Стас использовал единственную возможность и заставил Водяного выйти из подвала. Что будет дальше… зависит от того, как верно сыщик просчитал убийцу. Если ошибся и никакой отравы в воде нет, то все пропало. Убьет ли Миша заложника уже этой ночью, оставит ли пожить, как обещал — не важно. Чтобы выпутаться, спасти себя и девушку, у Гущина есть один-единственный шанс. Второго Водяной не даст.

Но пока Станислав надеялся, что разгадал все верно и нужно притворяться полуобморочным. Не уснувшим накрепко, а так… слегка обмякшим, дезориентированным, поскольку крепкий сон изобразить сложнее. И уж потом, по реакции убийцы выстраивать дальнейшее. Если Мишу обрадует обморочное состояние сыщика, надо следовать выбранному курсу и притворяться дальше. Если же плачевный вид пленника убийцу удивит, то… все пропало. У Гущина не получилось его просчитать.

…Водяной не возвращался слишком долго. И сыщик стал привычно анализировать, постарался догадаться, что могло отвлечь убийцу: «На то, чтобы выйти из дома и пристегнуть собаку к будке, требуется не более пяти минут. Но Миши нет уже гораздо дольше, так чем он занят?… Побежал проверять, что делают его работники? Позволили себе расслабиться или уже убедились, что хозяин дома и охраняют территорию?… Навряд ли. Навряд ли Миша выбежал за ворота, он все же поостережется здесь показываться… Но проверить все-таки захочет…»

Как?

А очень просто. В хозяйском доме, стоящем на холме, наверняка есть бинокль. Хозяину нет надобности пешком прочесывать немаленькую территорию, ему достаточно все оглядеть с высоты второго этажа…

А если он сейчас у Янины?!

«Не думать об этом, не думать!.. Я все сделал верно, я убийцу напугал, он сейчас занят более важным делом и пленница его уже беспокоит несколько меньше…»

На этот раз убегавший из подвала Водяной не прикрыл за собой железную дверь, и Стас услышал тихое шарканье подошв по бетону.

Майор расслабился! Принял позу, предшествующую полнейшей отключке!

Через щелки глаз увидел, как Водяной спускается по ступенькам.

Полуобморочный вид майора убийца понял правильно. Он знал, что так должно быть, поскольку почти пустая бутылка стояла между раскинутых ног Гущина.

Стас вяло, якобы из последних сил, зашевелил губами:

— Ты меня чем-то отравил, ур-р-род?…

Убийца не ответил. Подойдя к Стасу, несильно пнул его мыском ботинка по щиколотке. Нога майор слабо колыхнулась.

Стас ждал. К сожалению, Водяной продолжал проявлять осторожность и глупо не подставился. Он подошел к майору сбоку, встал так, чтобы внезапно выброшенная вверх нога заложника не ударила его в пах.

И Гущин ждал. Одного-единственного момента, последнего шанса. Второго, как он давно понял, у него не будет и рисковать нельзя — спешка хороша лишь при ловле блох, а Миша тварь куда более опасная. Стас расслабленно лежал на полу и вспоминал слова старинного приятеля капитана полицейского спецназа Пети Кириллова.

Петр, помнится, пришел этой весной в больницу навестить Стаса с задранной вверх загипсованной ногой. Полюбовавшись лежащим на больничной койке другом, Кириллов глубока вздохнул:

— Эх, Стасище, дружище… Ну я же тебя, нюня-интеллигент, сто раз предупреждал — ты не боец, дурило, не боец! Ты, Стасище, на всяческие там пощечины-тычки не рассчитывай. Тебе ответят кулаком или, вот как сейчас, пулей… Запомни, Гущин, навсегда и на носу себе заруби — ты успеешь сделать только один удар! Причем, в твоем случае, прости, дружище, подлый. Так что, всяческие там свои интеллигентские пихания — забудь. Бей один раз, исподтишка, но чтоб наверняка. Хотя бы убежать успеешь.

Гущин тогда нисколько не обиделся — торчащая вверх загипсованная нога служила лучшим доказательством справедливости Кириллова. И друг, присев на койку, показал майору, куда бить.

— Надеяться, что пробьешь поддых бандосу и отключишь, сразу скажу, Стас, не надо. Твой вариант: кадык, глаза и пах. Бей один раз, но сразу же наверняка! — Заметив, что майор поморщился, Петя кивнул: — Да, понимаю, пальцем глаз проткнуть… малоприятно. Но что же делать? Бывают случаи, дружище, когда либо ты, либо тебя… Без вариантов.

Сейчас у кабинетного работника Гущина наступил как раз тот случай. Майор изображал помутнение рассудка, тяжело дышал, но наблюдал за Водяным сквозь неплотно сомкнутые ресницы… К сожалению, убийца не ответил на вопрос, и узнать, что конкретно он добавил в воду — снотворное или яд? — не получилось. Стас попросту изображал готовность отключиться и ждал, когда же наконец у людоеда терпение-то лопнет?! Когда он заключит, что порция отравы могла быть неверно рассчитана и пленник будет еще долго пыхтеть и мучится? Когда убийца наклонится над заложником?!

Стас безвольно мотнул подбородком, сделал «последнюю попытку» удержать голову… но она мотнулась вниз. Обвисла на шее.

«Если он не начнет меня сразу душить, а примется отстегивать наручники… потерплю еще немного», — суматошно размышлял майор. Безусловно, Стас надеялся, что Водяной спустился в подвал уже с ключами от наручников в кармане, но если он прежде начнет душить, то придется извернуться и ударить даже пристегнутым. А после уж обшаривать его карманы.

Но есть опасность, что Водяной упадет слишком далеко. Или ключей у него в кармане не окажется. И тогда все бесполезно: если упавший далеко маньяк отлежится, то отомстит уже по-полной.

Водяной присел на корточки, похлопал Стаса по щеке, от чего голова пленника безжизненно и вяло помоталась. Решив, что все в порядке и пленник не опасен, Михаил начал отстегивать наручник от трубы. Перегнулся через Станислава, как бы нарочно подставляя под удар кадык, и не заметил, как под его телом пальцы майора сжались в кулак…

Отстегнув «браслет» от трубы, убийца начал распрямляться, и у Гущина наконец-то появилось пространство для размаха и полета кулака!

Удар! Кадык затрещал, Водяной захрипел и принялся наваливаться на майора!

Стас, пинком колена, скатил с себя сипящего маньяка. У Миши были короткие волосы и схватить за них не получилось. Но следователь, обретя в припадке ярости невероятную силищу, схватил психопата за одежду на плечах и несколько раз треснул Водяного затылком о бетонный пол!

Один раз! Второй! Еще, еще!!

Михаил захрипел, закашлял кровью, закатил глаза. Продолжая прижимать его всем телом к полу, Гущин дотянулся до кармана убийцы, пошарил там…

Есть! Небольшой ключ от наручников оказался в руке Стаса. Майор подтянул мычащего убийцу к стене, выгнул его руку и, просунув запястье в «браслет», пристегнул к трубе.

Продолжая нажимать на грудь сипящего маньяка локтем и придавливая его к полу, просунул пальцы в карман ветровки и достал оттуда мобильный телефон, способный по звонку отправить всех на Небеса.

Отполз. Отполз подальше, чтобы убийца не дотянулся до него даже ногой. Сидя у ступенек и подобрав к себе колени, сыщик несколько минут приходил в себя. Бездумно смотрел на хрипящего, отключившегося монстра.

Пошатываясь, Гущин встал на ноги. И повернувшись к Водяному спиной, придерживаясь о стену, поковылял наверх по бетонным ступенькам.

Радости на Гущина пока не накатило. Понимание — я выиграл дуэль! — еще не грело душу. Борьба отняла последние силы и вымел из головы все мысли до единой. Стас брел по каменной кишке подвального коридора и искал дверь. Дверь, за которой душегуб запер смешливую художницу.

И лишь когда взгляд сыщика случайно упал на присыпанную цементной пылью тумбочку, где лежали его родимый телефон и вынутый из аппарата бок питания, майор опомнился. Помимо розысков Янины у него есть более важное дело! Стас собрал «расчлененный» мобильник воедино и успел порадоваться невероятной удаче: Водяной положил телефон поблизости, видимо, решил попозже с ним разобраться и проверить поступающие и отправленные сообщения майора. В противном случае, если б не нашелся родимый аппарат, сыщику пришлось бы звонить «02», поскольку номер Мартынова или Коростылева он наизусть не помнил.

Набрав вызов Игоря и услышав встревоженное «алло, Стасище, ты где?!», следователь произнес:

— Игорь, я в доме Водяного в рыбхозе. Водяной — Миша Львов. Янина тоже здесь… — Окунь попытался воткнуть какие-то слова, но майор его остановил: — Не перебивай. Дом заминирован. Вызывай саперов и дуй сюда. К дому и даже к воротам не подходите, я изнутри все осмотрю, обнаружу бомбу и сфотографирую. Покажешь фотографию минерам, пусть скажут мне, что делать.

— Спасибо, понял. Ты как там?

— Я в порядке. Водяной на «браслете» сидит, пристегнутый к трубе, она надежная. Отбой, капитан, я иду искать Янину.

— Так она точно там?!

— Да. Я просто звоню, чтобы о бомбе вас предупредить.

Стас отключил связь. Разговаривая с Игорем, майор дошел до железной двери, возле которой и лежала взрывчатка. Маньяк все ж не хотел, чтобы его принцесса долго мучилась и основной заряд предназначался — ей. Где-то еще, вероятно, есть какие-то ловушки и растяжки, готовые сдетонировать при попытки открыть ворота или дверь, но майор решил найти их позже.

Нажав на ручку двери, майор увидел, что она не заперта. Миша несколько раз ходил проверять свою принцессу и оставил замок открытым.

Следователь вошел в отделанное светло-бежевой штукатуркой помещение. И кроме спящей на кровати девушки, первым, что ему бросилось в глаза, был новый мольберт. И краски. Как будто маньяк надеялся, что его любимая, проснувшись в заточении сразу же бросится рисовать. Или расписывать стены, изображая на них окна, через которые виднеется свобода. На одной из бетонных стен, словно приглашая художницу к работе, уже была повешена веселенькая шторка.

И в остальном маньяк на славу потрудился. «Жизнерадостности» в подвальное помещение добавлял белоснежный спальный гарнитур в деревянных завитушках. На туалетном подзеркальном столике стояли зажженные свечи. Их было множество. Свечей. Больших и маленьких, в подсвечниках и без. Они превращали каземат в подобие новогоднего представления. О празднике напоминала и бутылка с шампанским, поставленным в ведерко со льдом. Там же, на укрытом нарядной ажурной скатертью столе, стояли и фужеры, ваза с фруктами.

Кошмар. Можно подумать, что Янина, очнувшись в «новогоднем» каземате, усядется закусывать с тюремщиком.

Гущин подошел к большой двуспальной кровати, посмотрел на мирно спящую девушку и увидел на ее откинутой руке в районе локтевого сгиба крошечный прокол. Маньяк не собирался рисковать своей принцессой и бесконечно травить ее хлороформом — все же, дрянь приличная, а он хотел здоровое потомство. Усыпив на берегу, Михаил сделал девушке уже укол снотворного.

Гущин сел в ногах у спящей художницы. Поправил одеяло, накрывая выбившуюся пяточку.

Янина заворочалась. Стас уже знал, что сейчас половина пятого утра. Ему б хотелось, чтобы Янина продолжала спать до полудня, до того, как приехавшие спецы разминируют дом.

Но действие снотворного заканчивалось, поскольку Михаил, видимо, не решился увеличивать дозу и рисковать здоровьем Яны. Говоря Гущину «мне надо отъехать», Водяной всего лишь ставил точку в их беседе. Он знал, что девушка вот-вот придет в себя и хотел присутствовать при пробуждении своей принцессы.

Янина открыла глаза. Не сразу сфокусировала взгляд на сидящем в ее ногах следователе, а поняв кто перед ней, улыбнулась:

— Ой. Доброе утро. Это вы?… — И тут же ее взгляд обрел осмысленность. Приподнимаясь на локте, девушка пораженно прошептала: — Где это я?

Шампанское, остывшее в ведерке, этим утром все-таки открыли. Майор просил Янину этого не делать — все ж непонятно, какой дрянью накачал ее Михаил, но шок так накрыл художницу, что запретить ей открывать бутылку у Стаса так и не получилось. Девушку колотило словно в лихорадке: выходя из каземата Янина увидела у двери обмотанный проволокой сноп из брикетов пластида.

Но к Михаилу девушка так и не решилась сходить. Стас, конечно же, не стал рассказывать Янине, кто есть на самом деле ее первый парень. Пожалел. Но смешливая художница не была глупышкой. Евгения кое-что сообщила старшей дочери о появившемся в окрестностях Игнатово маньяке, и Янина сама сумела сделать верный вывод.

Но ни о чем майора не расспрашивала.

Гущин проверил коридор и лестницу, нашел там растяжку с гранатой. Но смог обезвредить ее сам. Навыков майора на обычную лимонку все-таки хватило.

А вот с заминированной входной дверью, сыщик предпочел уже не связываться без специалистов. Он оправил минерам фотографию бомбы и сказал, что вместе с заложницей покидает заминированный дом. Окна первого этажа были сплошь закрыты решетками, но Стас проверил второй этаж, привязал там к батарее разорванную простынь и предложил Янине первой вылезти на улицу через окно.

— Не бойся, — улыбнулся. — Узлы крепкие, я тебя страхую.

Прежде чем взяться за импровизированную веревку, Янина на мгновение прижалась к сыщику:

— С тобой я ничего не боюсь, — шепнула и смущенно прикусила нижнюю губу, исподлобья, ждуще поглядев на Стаса.

— Я буду тебя держать, — мгновенно осипнув пробормотал следователь.

— Надеюсь… ты уже никогда меня от себя не отпустишь. Да?

Когда приехавший Мартынов увидел, как нежно Гущин обнимает спасенную заложницу, то лишь многозначительно хмыкнул. Но комментариев делать не стал. Пожал майору руку и отправился за Водяным, который уже час назад пришел в себя.