— Что, полгода назад у копов сильно поубавилось дел? — лениво спросил Лангелан.

— Да… и нет. Исчезновений действительно стало меньше, но подскочило число самоубийств. Причем самоубийств, совершенно немотивированных.

Лангелан улыбнулся:

— Существует очень мало событий, мотивированных меньше, чем самоубийство.

Энни слегка покраснела.

— Я не говорю о людях, известных только ближайшим родственникам. В стране — во всяком случае, в ряде центральных штатов и на побережье — стали сводить счеты с жизнью люди весьма заметные. Влиятельные. Преуспевающие на самом пике карьеры, у которых абсолютно не было мотивов для суицида.

Лангелан молчал. Он знал о внезапных исчезновениях и убийствах, мастерски замаскированных под самоубийства, столько, сколько этой дамочке не узнать за всю свою репортерскую карьеру, занимайся она ею даже лет девяносто. Ну и что?

Он отвернулся и посмотрел в окно. Мох у самой земли был припорошен первым инеем. Холод постепенно просачивался в уютный салон "тандеберда". Зимы впрямь осталось ждать очень недолго. Ему вдруг вспомнилась шумная, искрящаяся огнями Тампа и уютное местечко неподалеку от Сарасоты. Край, где не бывает зимы. Край, куда он и собирался отправиться, но прежде требовалось отработать контракт. Он почувствовал, как Энни тронула его за рукав.

— Взгляните. — Она протягивала свою папку.

Лангелан неохотно взял и раскрыл обложку. Мятый картон еще хранил тепло ее тела. В папке были собраны газетные вырезки. Некоторые пожелтевшие, с надорванными уголками. Другие совсем свежие. Он принялся их бегло просматривать. Практически все они были некрологами.

Вырезка из "Балтимор тайме", датированная 29 января 1993 года.

ТРАГИЧЕСКАЯ СМЕРТЬ КОНГРЕССМЕНА

"Скончался в больнице, не приходя в сознание, конгрессмен от штата Мэриленд Джон Пейси, 42 лет.

По словам его секретарши мисс Томпсон, конгрессмен этим же днем должен был вылететь в Вашингтон на слушания в комиссии, где он председательствовал.

Приблизительно около полудня — мисс Томпсон собиралась на ленч — она услышала звук открываемого окна в кабинете своего шефа и почти сразу крики людей внизу на улице. Дежурный врач из Балтиморской городской клиники констатировал смерть от многочисленных переломов и обильной потери крови.

По словам шефа полиции, оснований для подозрения в умышленном убийстве нет.

"Он просто покончил с собой. Зачем он это сделал — знает один Бог", сказал лейтенант Майкл О'Кенни".

Лангелан отложил вырезку и наугад взял следующую.

ТЕЛО ОБНАРУЖИЛИ ЧЕРЕЗ 12 ЧАСОВ

На сей раз это была вырезка со второй страницы бостонской "Сан" за 25 июля 1993 года.

"Покончил с собой вице-президент корпорации "Нью-кемикел индастри" Росс Мелиот. Покойному было всего 52 года. Лечащий врач Росса Мелиота не замечал последнее время никаких признаков невроза или депрессии у своего пациента, которого он знал более десяти лет. Он отказался комментировать версии случившегося.

"Единственно, что беспокоило порой Росса, — легкая бессонница, что не удивительно при той нагрузке, с которой он работал. В этих случаях я рекомендовал ему малые дозы валиума", — сказал доктор Пол Карр.

Тело Росса Мелиота обнаружила его жена, Кристина Мелиот, которая до сих пор находится в больнице в состоянии нервного шока. Как удалось выяснить, спальня вице-президента была буквально усыпана пустыми упаковками из-под снотворного. Их насчитали более ста штук. В бумагах и записях не удалось обнаружить ничего, проливающего свет на причину трагедии.

Росс Мелиот оставил двоих детей — дочь восьми и сына четырнадцатихгет".

Вырезок было около двух десятков. Они шелестели под пальцами, как засохшие жухлые листья.

Еще заметка — из "Нью-йоркера", датированная 2 мая 1994 года.

НОВАЯ ЖЕРТВА НЬЮ-ЙОРКСКОЙ ПОДЗЕМКИ

"Вчера около полудня двадцатитрехлетний журналист из Ричмонда был раздавлен насмерть мчавшимся составом. По словам очевидцев…"

"Интересно. Здесь хотя бы имеются свидетели".

"…молодой человек стоял на платформе в ожидании поезда. Ничто не выдавало его намерений. Он спрыгнул на рельсы в последний момент, когда машинист был бессилен что-либо сделать. Идентифицировать тело удалось хотя и не без труда — лишь по удостоверению прессы, найденному в нагрудном кармане самоубийцы".

Лангелан захлопнул папку.

— Ну и что?

— Вы не просмотрели и половины. Хотя это неважно. В остальных примерно то же самое. Но вот что существенно: каждый из покончивших с собой людей незадолго до своей смерти побывал в Бакстоне.

— Даже тот молокосос из Ричмонда?

— Да, но вы зря так: то был молодой способный издатель. Его многие любили и не захотели пачкать имя в прессе — хотя это может показаться странным для нашей профессии.

Лангелан кивнул:

— Понятно. Значит, ты, разнюхав такую сенсацию, тут же примчалась в Бакстон. Получить сведения, так сказать, из первых рук?

— Не совсем… У вас есть сигарета? — Энни закурила и слегка приспустила стекло со своей стороны. — Я, может, и выгляжу дурой, не знаю. Мне, правда, об этом не говорили. Но я все же сообразила, что приехать сюда и начать задавать вопросы — быстрый способ пополнить список некрологов. Поэтому я придумала кое-что… не столь прямолинейное. Около месяца назад в одном журнале — название значения не имеет — я опубликовала статью, которая касалась растущей волны самоубийств в Штатах. Я все свела к сокращению социальных программ, нищете, бездуховности — словом, привычная банальная болтовня. В одном месте даже упомянула вскользь, что и самой порою не слишком-то хочется жить. Упомянула так, мимоходом, но с умыслом. Вы понимаете? А в качестве примера — какой же материал подобного сорта может обойтись без примеров! — я перечислила все случаи самоубийств гостей славного городка Бакстона. Подписалась вымышленным именем. Рукопись отправила по почте.

"Провернула довольно профессионально. Закинула удочку и обрубила к себе подходы".

Впервые Лангелан взглянул на нее с интересом.

— Вероятно, на твою статью были отклики.

— Еще бы! Целый ворох писем в редакцию. Но я ждала одного-единственного. Оно пришло через неделю. Приглашение в частный пансион мистера Банниера.

Лангелан усмехнулся:

— Странно. По моим данным, в Бакстоне только один пансион и содержит его некая Руфь Йельсен. Или Банниер — ее псевдоним?

Энни Грин осторожно загасила сигарету.

— Дело в том, что заведение Виктора Банниера находится в двенадцати милях от города. На берегу Пайматунингского водохранилища. Любопытно. Я уверен, что письмо у тебя с собой.

— Да, — Энни порылась в папке и протянула узкий почтовый конверт. В нем был сложенный вдвое листок тонкой дорогой бумаги с легким сиреневым оттенком.

Лангелан развернул письмо. К его удивлению, оно было написано от руки. Почти каллиграфический почерк отчего-то вызывал раздражение. Письмо датировалось 25 октября.

Уважаемая миссис А. Дж. Мерчисон! С удовольствием ознакомились с Вашими рассуждениями по поводу действительно важной для нашего общества проблемы. Однако не все в тексте вызвало наше согласие, тем более что мы достаточно близко знакомы с практической, если угодно, стороной проблемы. Дело в том, что наш пансион много лет в качестве своих постоянных клиентов имеет лиц, подверженных реактивной депрессии, которая, как Вам, безусловно, известно, способна подтолкнуть к непоправимому шагу. Пусть вас не смущает название "пансион" — оно применяется скорее в целях психотерапевтических. В действительности это небольшая частная клиника с прекрасным квалифицированным персоналом, имеющим большой опыт работы. И этот опыт некоторым образом противоречит выдвинутым Вами положениям, особенно в заключительной части статьи, содержащей выводы. Мы были бы рады, если б Вы лично смогли ознакомиться с результатами нашей работы, проведя несколько дней в качестве нашей гостьи.

Разумеется, все расходы за счет пансиона.

Примите и проч.

С уважением Виктор Банниер.

— Разумеется, ты никуда не поехала.

— Конечно. Но теперь я была уверена, что напала на верный след. Я отправилась в Бакстон как туристка, путешествующая автостопом. Минимум багажа, минимум косметики.

— И минимум денег. На что ты рассчитывала?

— Я думала остановиться и пожить в городишке дней пять, максимум неделю. Такие Богом забытые уголки, как Бакстон, всегда полнятся слухами. Если бы за это время совершенно ничего не удалось узнать, я бы признала свое поражение и вернулась.

— Но раз ты задержалась на целых две недели, узнать тебе что-то удалось.

Слегка наклонив голову, Энни посмотрела на мужчину за рулем:

— Вы очень сообразительны, мистер Стивен Лангелан! Да, кое-что удалось узнать.

— Где ты поселилась?

— У Руфь Йельсен. Кстати, все называют ее Овца Йельсен — и это очень подходит к ней. Пансион — громко сказано, скорее, меблированные комнаты. На вчерашний день там было семь человек жильцов…

Энни Грин вдруг запнулась, и Лангелан увидел, как на ее лице вновь отразилось мгновенное выражение пережитого животного ужаса. Возникла пауза.

К услышанному нельзя было отнестись серьезно.

Лангелан имел знакомых среди журналистов. И он вполне уяснил суть их ремесла. Любой репортер отталкивается от факта. Нет факта — нет материала. Но факты — вещь своеобразная: имея способности и желание, нетрудно научиться ими манипулировать. Выстраивать по своему усмотрению. Так появляются сенсации, издающие громкое "пуф-ф!" при самой легкой проверке. Лопаются под пальцем, как лесные клопы, оставляя после себя лишь соответствующий запах. Во всей истории этой девчонки не было главного: доказательств.

Ни одного, ни даже намека. Кроме…

Кроме женского трупа на Вууд-роуд.

— Скажи, среди жильцов пансиона был мужчина по имени Филип Спаатц?

Энни смотрела отрешенно, непонимающе. Потом покачала головой:

— Нет.

Сейчас Лангелан пожалел, что поторопился уничтожить снимок.

— Постарайся вспомнить. Такой лысоватый парень, в очках, с оттопыренными ушами.

— Лет сорока?

— Ну да, — быстро сказал Лангелан.

— Кажется, был. Только его звали Филип Сканторп. Что, это ваш знакомый?

— Возможно. Большой любитель проводить отпуск подальше от жены. Кстати, к тебе он подкатиться не пробовал?

— Что? Подкатиться? Ну, тогда это наверняка не тот, о ком вы говорите. Сканторпа интересовали мальчики. Он иногда уезжал, и кто-то видел его однажды в соответствующем заведении в Янгстауне.

Вот это попало в точку. Филип Спаатц был гомиком.

Такая подробность имелась среди информации о клиенте, которой располагал Лангелан. То, что он зарегистрировался под чужой фамилией, не имело значения.

Значение имело то, что он до сих пор жив.

"Нужно быстрее кончать с этим делом. Однако… не исключено, что в городишке впрямь происходит нечто… не вполне обычное".

— Хорошо. Что же тебе удалось узнать?

В глазах Энни снова мелькнул страх.

— В Бакстоне существует что-то вроде общины. Ее возглавляет Леонард Армистед. Однако никто его не называет по имени… — Девушка говорила с трудом, словно выталкивая из себя слова.

— Как же к нему обращаются?

— Учитель. Но это не связано с религией… К нему просто приходят, приходят и…

— Ну? Поют хором или играют в бутылочку?

— Просто разговаривают. Рассказывают о своих проблемах. Но большей частью говорит сам Армистед. Иногда он устраивает среди своих…

— Прихожан? — небрежно подсказал Лангелан.

— Да, это именно то слово — прихожан. Так вот, иногда он устраивает маленькие инсценировки и назначает роли. Людям это нравится. — Сколько последователей у этого гуру?

— Совсем немного. Среди жителей Бакстона — с десяток, не больше.

— Почему?

— Наверное, — сказала Энни, — Армистед приглашает тех, кого хочет видеть. Другие жители считают его врачом-шарлатаном или чудаком, выжившим из ума, а многие просто не замечают. Не хотят замечать.

— Ты сказала — врачом. Что это значит?

— У Армистеда весьма тесные отношения с клиникой Банниера. Четыре раза в неделю специальный автобус возит больных в Фиолетовый дом…

— Тот на холме, что напротив церкви? Это и есть его резиденция?

— Да. Пациенты клиники и составляют большую часть… прихожан Учителя. Они — и еще жители заведения Йельсен.

Лангелан ощущал, что Энни говорит все с большей неохотой. От первоначальной живости рассказа не осталось и следа.

— Кстати, у Учителя есть два ассистента, нет, более того — доверенных лица. Мужчина и женщина, оба — жители Бакстона.

— И женщина, — сказал Лангелан, осененный внезапной догадкой, — Руфь Йельсен.

Энни удивленно посмотрела на него.

— Вы и впрямь очень догадливы, мистер спасительодиноких-девушек. Да, Руфь — одна из них.

— Сейчас я удивлю тебя еще больше. Эта Овца Йельсен и привела тебя к Армистеду. Предложила сама, примерно через неделю, как ты пожила у нее.

Энни Грин усмехнулась:

— Может, мне незачем продолжать? Похоже, вы знаете больше меня.

— Людей я действительно знаю лучше тебя. А так продолжай.

— Когда Руфь позвала меня в Фиолетовый дом, я не сразу поняла, что подобралась к самому главному. До этого все мои подозрения касались только клиники Банниера. Поэтому, когда миссис Йельсен однажды постучалась в дверь моего номера, вошла и сказала: "Деточка, я хотела бы, чтобы ты прогулялась со мной нынче вечером", я едва не отказалась. Я паршиво себя чувствовала, близился мой месячный цикл и вообще… но, словом, я пошла. Пошла и поняла после, что едва не пропустила то, ради чего трудилась столько времени.

— Этот Армистед действительно доктор?

— Не знаю. Думаю, скорее всего, нет. Но больным он помогает, это без сомнения. Банниер готов молиться на него.