Узкий пролив между замкнутой бухтой и Тельтеарной изгибался так круто, что челн еле-еле впишется в поворот. Скалистые утесы по сторонам пролива, заходящие один за другой, загораживали природную гавань подобием стены.

Вытянутая бухта с мощеными берегами заканчивалась среди разноцветных кувшинок в устье ручья около Теретского камня. Стоя рядом с Мелатисой в ожидании, когда служанки нагрузят челны, Кельдерек смотрел поверх пешеходного мостика на Ступени — очертаниями лестница походила на гигантский наконечник стрелы, лежащий острием вниз на лесистом склоне горы. Ручей по ней больше не стекал: верно, за ночь вернулся в свое обычное русло. Высоко наверху охотник различал фигуры девушек, которые склонялись над своими корзинами и мотыгами, выпалывая сорняки между камнями.

Когда погрузка только началась, солнечные лучи еще не достигли северного берега острова, но сейчас солнце взошло над Ступенями, и пронизанная светом вода залива из свинцово-серой и словно бы недвижной сделалась прозрачно-зеленой и текучей. На мощеной земле лежали резкие тени от каменных домиков, стоявших там и сям по берегам бухты — в окружении деревьев или на открытых цветочных лужайках.

Видать, построены они давным-давно, подумал Кельдерек. На Ортельге ни одного такого нет. Да и все здесь, понятное дело, создано руками людей, живших в далеком прошлом. Что же за люди то были — великие строители, соорудившие Ступени?

Моргнув, он отвернулся от солнца и стал наблюдать за серьезными, молчаливыми девушками, нагружавшими челны. На Ортельге женщины чесали бы языками да перекидывались шутками-прибаутками, чтоб работа шла веселее. А эти двигаются неторопливо, размеренно и лишь при необходимости обмениваются одним-двумя словами. Не иначе, молчание предписано здешним обычаем и законом, решил Кельдерек. Ох, поскорее бы убраться с этого сумрачного чародейного острова, полного тайн и загадок, смущающих ум! Но потом он вспомнил, куда они собираются, и у него опять свело живот от страха.

Седая старуха, руководившая служанками, отошла от челнов и приблизилась к Мелатисе.

— Погрузка закончена, сайет, — доложила она. — Не желаете проверить, все ли на месте?

— Нет, я тебе доверяю, Фула, — рассеянно ответила жрица.

Старуха положила ладонь ей на руку:

— Мы не знаем, куда вы направляетесь, голубушка, и надолго ли. Может, скажете мне? Помните, как я утешала вас в детстве, когда вам снились страшные сны про работорговцев и войну?

— Я прекрасно знаю, куда мы направляемся, — ответила Мелатиса, — но понятия не имею, когда вернусь.

— Значит, путь предстоит долгий? — не унималась старуха.

— Долгий или короткий, — с нервным смешком сказала Мелатиса, — могу заверить тебя в одном: если кого из нас и поджидает смерть, уж я-то всяко постараюсь выжить.

Наклонившись, она сорвала красный цветок, на секунду поднесла его к ноздрям собеседницы, а потом бросила в воду.

Старуха со сдержанным раздражением повела рукой, как позволительно доверенным слугам, имеющим право выказывать свои чувства.

— Так, значит, вам грозит опасность, дитя мое? — прошептала она. — Почему вы говорите о смерти?

Мелатиса немного помолчала, кусая губу, потом расстегнула свой широкий золотой нашейник и отдала его старухе.

— Он мне все равно не понадобится. А в случае опасности без него мне будет легче бежать. Больше ни о чем не спрашивай, Фула. Нам пора трогаться в путь. Где слуги барона?

— Барон сказал, что его слуги должны вернуться на Ортельгу. Они уже сели в свой челн и отплыли.

— Тогда пойди и скажи барону, что мы готовы. До свидания, Фула. Поминай нас в своих молитвах.

Мелатиса прошла по каменным плитам, шагнула в ближайший из четырех челнов и знаком велела охотнику занять место позади нее. Две девушки, сидевшие в корме, разом погрузили весла в воду, и челн отплыл от берега. Они пересекли бухту и начали медленно продвигаться по узкому проливу между скалистыми утесами.

Челн задел носом свисающие со скалы ветви багроволистой тразады, и Кельдерек, хорошо знавший, как язвят и жалят острые шипы, быстро наклонил голову и прикрыл лицо здоровой рукой. Жесткие листья прошуршали по борту челна, потом повеяло свежим ветром, и охотник открыл глаза. Они выплыли из протоки и покачивались на слабых струях течения в небольшом заливе у северного берега острова. Зеленая тень лесистой горы лежала наискось на поверхности реки, а за ней вода сияла голубизной, блестела на солнце, зыбилась рябью и крохотными пенными гребешками. Вдали виднелась черная полоса выжженного левого берега. Кельдерек оглянулся через плечо, но уже не различил в зеленой путанице ветвей проход, через который они выплыли. Потом из-за лиственной завесы показался нос второго челна. Мелатиса, проследив за взглядом охотника, холодно улыбнулась:

— Это единственное на острове место, где челн может пристать к берегу. Повсюду кругом либо отвесные скалы, либо широкие отмели вроде той, где вы вчера высадились.

— А тугинда? — спросил Кельдерек. — Разве она не едет с нами?

Жрица, наблюдая за последними двумя челнами, выплывающими в залив, ничего не ответила. Однако немного погодя промолвила:

— Ты знаешь легенду об Инанне?

— Конечно, сайет. Она сошла в подземный мир просить воскрешения умершего, и у каждых ворот, через которые она проходила, у нее забирали один за другим предметы одежды, украшения и все прочее, что при ней было.

— В стародавние времена обычай предписывал тугинде, отправляющейся на поиски владыки Шардика, покидать остров совершенно нагой и с пустыми руками. — Немного помолчав, Мелатиса добавила: — Тугинда не хочет, чтобы на Квизо знали о ее отъезде. Ко времени, когда станет известно, что она покинула остров…

— Но ведь здесь единственная пристань, — перебил Кельдерек.

Жрица обратилась к девушкам на веслах:

— Нита! Нилита! Плывем вдоль берега до каменоломен.

С запада залив ограничивался высоким лесистым мысом, и вода под ним стояла спокойно, но, как только они обогнули мыс, девушкам пришлось налечь на весла, поскольку дул крепкий встречный ветер и течение с северной стороны острова было сильным. Челны медленно поднимались вверх по реке, качаясь и подпрыгивая на мелких волнах. Наконец Кельдерек увидел, что далеко впереди крутые зеленые склоны острова сменяются отвесными серыми скалами, в которых вырублены несколько прямоугольных отверстий, похожих на громадные окна. Под самым нижним из них охотник заметил некое подобие подоконника — плоский скальный выступ, поднимавшийся над водой на три или четыре человеческих роста. Когда они подошли ближе, Кельдерек разглядел в недрах скалы глубокую выработку, на дне которой там и сям валялись каменные глыбы и вытесанные плиты. Но место это казалось пустынным и заброшенным.

Мелатиса повернула к нему голову:

— Здесь добывали камень для строительства Ступеней.

— Кто добывал, сайет? И когда?

Жрица задумчиво уставилась на волны, шлепающие о подножие скалы, и опять ничего не ответила. В следующий миг Кельдерек вздрогнул так сильно, что челн накренился и одна из девушек резко ударила по воде веслом плашмя, чтобы его выровнять. На плоском скальном выступе над ними стояла голая женщина с распущенными по плечам волосами. Она шагнула вперед, переступила ногами на самом краю обрыва, выбирая опору получше, и без колебаний прыгнула в глубокую воду.

Когда она вынырнула, охотник узнал в ней не кого иного, как тугинду. Женщина неторопливо поплыла к третьему челну, уже направлявшемуся прямо к ней. Лодка барона круто повернула в сторону. Смущенный охотник сначала зажмурил глаза, а потом для пущей верности закрыл лицо ладонями.

— Крендо, Мелатиса! — крикнула тугинда, и Кельдерек услышал, как она рассмеялась, забираясь в челн. — Я думала, что не взяла с собой ничего, кроме легкого сердца, но сейчас вспомнила: у меня ведь есть еще кое-что — два имени, которые надлежит вернуть нашим гостям. Бель-ка-Тразет, вы меня слышите или уже удалились за пределы не только видимости, но и слышимости?

— Вы застигли нас врасплох, сайет, — раздраженно откликнулся барон. — А разве я не должен уважать вас как женщину?

— Ширина Тельтеарны — вот это уважение так уважение. Ваши слуги с вами?

— Нет, сайет, я отправил своих людей обратно на Ортельгу.

— Храни их бог. И Мелатису, чьи красивые руки поцарапала тразада. Охотник — робкий, застенчивый охотник, — как твое имя?

— Кельдерек, сайет. Кельдерек Зензуата.

— Ну вот, теперь мы точно знаем, что покинули Квизо. Вне сомнения, девушкам понравится наше неожиданное путешествие. Кто тут с нами? Шельдра, Нита, Нилита…

Тугинда принялась шутливо болтать со служанками, которые, судя по бойким репликам, пребывали в полной уверенности, что у нее прекрасное настроение.

Немного погодя они нагнали первый челн и пошли с ним борт о борт. Тугинда тронула Кельдерека за руку:

— Как твое плечо?

— Лучше, сайет. Боль почти прошла.

— Хорошо, потому что нам понадобится твоя помощь.

Хотя тугинда держала свой отъезд в секрете, кто-то еще на острове явно знал, куда она направляется, и положил к ней в челн необходимые для такого путешествия вещи. Сейчас она была в охотничьей тунике из двух кожаных полотнищ, сшитых внахлест, и в сандалиях с кожаными поножами. Мокрые волосы, заплетенные в косу, она уложила короной и перехватила тонкой серебряной цепочкой. Как и у служанок, на поясе у нее висел кинжал.

— Мы обойдем Ортельгу стороной, Мелатиса, — сказала тугинда. — Иначе шендроны нас увидят, и уже через час весь город будет гудеть слухами.

— Но как же тогда, сайет? Нам ведь нужно высадиться на западной оконечности острова.

— Безусловно. Мы проплывем вдоль северного берега реки за Ортельгу, а потом вернемся к ней.

Путешествие, продленное таким образом, затянулось до самого вечера. При движении поперек течения их сильно сносило, особенно когда они замедляли ход, пропуская тяжелые коряги и целые деревья, все еще проплывающие там и сям. Ко времени, когда челны достигли дальнего берега Тельтеарны, окутанного запахом гари и пепла, служанки уже изрядно устали. Растительности, чтоб давала хорошую тень, там не осталось, и девушкам пришлось отдыхать либо прямо в лодках, либо в воде — все они плавали, как выдры. Одна только Мелатиса, молчаливая и задумчивая, осталась сидеть на месте, не обращая внимания на жару. Они подкрепились орехами сельты, козьим сыром и бледно-розовыми тендрионами, а потом несколько долгих часов медленно двигались вверх по реке вдоль мертвого берега. Путь давался тяжело: на всех плесах приходилось пробираться через скопления плавника — обгорелых деревьев, сучьев и спутанных веток, подтопленных или частично торчащих над поверхностью. В воздухе летала тонкая черная пыль; на борта челнов налипала пепельная пена, подергивавшая стоячую воду.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда тугинда наконец велела повернуть налево и снова идти поперек потока. Кельдерек, знавший непредсказуемость и коварство переменчивых течений Тельтеарны, пришел к заключению, что тугинда опытный и искусный лоцман. Во всяком случае сейчас она все рассчитала правильно, ибо река подхватила суденышки и — без дальнейших усилий со стороны изнуренных служанок — принесла их прямо к столбообразной скале у западной оконечности Ортельги.

Они вброд добрались до берега, волоча лодки через тростниковые заросли, и разбили стоянку на сухой земле среди мягких волокнистых корней квианов. Когда на реке погасли последние блики заката и костер разгорелся так, что очертания стволов задрожали в нагретом воздухе, Кельдерек опять, как и вчера, явственно почувствовал странное беспокойство и волнение леса.

— Сайет, — наконец решился он, — и вы, мой повелитель… если мне позволено будет дать совет… Нам лучше не отходить от костра ночью, а коли у кого возникнет такая надобность, пускай идет на берег, но ни в коем случае не в лес. Здесь полно зверей, растерянных и разъяренных от страха, которые и сами чужаки в этой местности.

Бель-ка-Тразет молча кивнул. Браня себя за излишнее многословие, Кельдерек подкатил к костру бревно и принялся очищать от грязи, чтоб тугинда на него села. По другую сторону от костра Шельдра раздавала распоряжения служанкам и обустраивала ночлег. За весь день она не сказала Кельдереку ни слова, и молодой человек, не зная толком своих обязанностей, уже собирался предложить свою помощь, когда тугинда окликнула его и попросила нести дозор в первую ночную стражу.

Но охотник оставался на посту добрую половину ночи. Спать ему совсем не хотелось. Да и какие из них дозорные, спрашивал он себя, из этих молчаливых, замкнутых девушек, привыкших к уединенной тишине острова Квизо? Однако в глубине души Кельдерек прекрасно понимал, что он просто пытается — и безуспешно — обмануть себя: на служанок вполне можно было положиться и бодрствовал он вовсе не из-за них. На самом деле он никак не мог избавиться — весь день не мог — от страха смерти и от ужаса перед Шардиком.

Сидя там в темноте, он вновь исполнился самых дурных предчувствий, когда подумал сперва о верховном бароне, потом о Мелатисе. Они оба боялись, вне всякого сомнения; боялись умереть, понятное дело, но также — и здесь они от него отличались — боялись потерять то, что каждый из них успел приобрести в жизни. Именно поэтому оба они втайне от тугинды и всех прочих надеялись, что охотник ошибается и поиски ничем не увенчаются: ведь оба полагали, что ничего не выгадают в случае, если он окажется прав.

Кельдереку подумалось, что верховный барон просто не в состоянии понять вещи, для него самого совершенно очевидные, и от этой мысли у него тревожно сжалось сердце и чувство одиночества усилилось. На память пришел старый скаредный купец, пару лет назад живший по соседству. Всю жизнь ожесточенно торгуясь из-за каждой мелочи, человек этот сумел сколотить приличное состояние. И вот однажды ночью кичливый молодой наемник, бурно праздновавший свое возвращение на Ортельгу из похода под знаменами Беклы и возжелавший продолжить кутеж до утра, предложил купцу три огромных изумруда в обмен на кувшин вина. Старик, заподозрив мошенничество, отказался от сделки и впоследствии громко похвалялся своей смекалкой и проницательностью: мол, он таких пройдох насквозь видит.

Бель-ка-Тразет, подумал Кельдерек, потратил долгие годы на то, чтобы превратить Ортельгу в неприступную крепость, и теперь рассчитывает пожать плоды своих трудов — спокойно состариться в безопасности, обеспеченной частоколами, ямами-западнями, природным крепостным рвом в виде реки и шендронами, несущими дозор на берегу. В его мире нет места необычному и неведомому. Из всех ортельгийцев он последний, у кого может затрепетать и воспылать восторгом сердце при известии о том, что возвратился Шардик по прозванию Сила Божья. Что же до Мелатисы, она и так вполне довольна своей участью жрицы и своим чародейным искусством. Может статься, она надеется сама стать тугиндой однажды. Сейчас она подчиняется тугинде потому лишь, что иначе нельзя. Но в душе не разделяет ни ее страстной надежды, ни глубокого чувства ответственности. Пожалуй, нет ничего удивительного, что она боится. Смышленая молодая женщина, достигшая влиятельного положения и заслужившая высокое доверие. Когда ты столького добился, умирать особенно страшно. Кельдерек вспомнил, как прошлой ночью, на освещенной огнями террасе, Мелатиса показала свою сверхъестественную силу, мгновенно распознав, кто из прибывших ортельгийцев хранит в сердце неизреченную тайну. Вспомнил — и ощутил прилив горького разочарования: ведь невероятную весть, им принесенную, Мелатиса предпочла бы не знать вовсе.

«Они оба люди высокого звания, — думал Кельдерек, медленно шагая через квиановую рощу и прислушиваясь к неумолчному кваканью лягушек у воды. — Но все же я, безродный охотник, ясно вижу, как они цепляются — пытаются цепляться — за то, что боятся потерять теперь. А у меня таких мыслей нет, поскольку мне терять нечего. К тому же я видел владыку Шардика, а они — нет. Но даже если нам удастся найти его и остаться в живых, они все равно наверняка станут убеждать всех, что он никакой не Шардик».

Резкий крик какого-то животного, донесшийся из леса, заставил охотника вспомнить о своих обязанностях, и он повернул обратно, пересек прогалину и осторожно прошел между спящими девушками.

Тугинда стояла у костра. Она знаком подозвала Кельдерека и улыбнулась такой же искренней, проницательной улыбкой, какой улыбалась при первой их встрече у Теретского камня, когда он еще не знал, кто она на самом деле.

— Твоя стража давно закончилась, Кельдерек, разве нет?

— Мне все равно не спится, сайет, — так почему бы не посторожить?

— Плечо ноет?

— Нет… сердце, сайет. — Он улыбнулся. — Мне немного не по себе. Оно и понятно.

— Хорошо, что ты не спишь, Кельдерек Играй-с-Детьми. Нам с тобой нужно поговорить наедине. — Тугинда отошла от спящих людей подальше в темноту, повернулась к последовавшему за ней охотнику и прислонилась спиной к стволу квиана. — Я сказала Мелатисе и барону, что нам следует действовать так, как если бы твое сообщение соответствовало действительности. Но тебе, Кельдерек, я скажу вот что: когда бы я не умела распознать правду, изливающуюся из человеческого сердца в слова, я бы не была тугиндой острова Квизо. Я нимало не сомневаюсь, что ты и в самом деле видел владыку Шардика. — Кельдерек не нашелся что ответить, и после паузы она продолжила: — Из несметных тысяч людей, ждавших его пришествия, избраны мы с тобой — ты и я.

— Да. Но вы так спокойны, сайет, а я… я помираю от страха, как самый обычный трус. Конечно, я полон трепета и священного ужаса, но больше всего я боюсь, что медведь разорвет меня на куски. Они звери очень опасные. А вы разве не боитесь?

Вместо ответа тугинда спросила:

— Что ты знаешь о владыке Шардике?

Немного подумав, Кельдерек сказал:

— Ну, он от бога… бог пребывает в нем… он божья сила… он ушел и должен вернуться. Нет, сайет, человеку всегда кажется, что он все знает, пока его не попросят рассказать словами. Как все дети, я сызмалу молился о Благой ночи, когда вернется Шардик.

— Однако порой мы получаем больше, чем ожидаем. Молятся-то многие. Но многие ли задумывались, что будет, если наши молитвы исполнятся?

— Чем бы все ни обернулось, сайет, я нисколько не жалею, что он вернулся. Несмотря на весь свой страх, я не хотел бы прожить жизнь, так и не увидев пришествия божественного медведя.

— И я тоже — несмотря на весь свой страх. Да, я тоже боюсь, но я, по крайней мере, благодарю бога за то, что никогда не забывала о наипервейшем долге тугинды: в суровой обыденности будней денно и нощно быть готовой к возвращению Шардика. Часто выходила я ночью одна на Ступени и думала: «Будь сегодня та самая ночь — ночь возвращения Шардика, — что я стала бы делать?» Я точно знала, что мне будет страшно, но сейчас я боюсь… — она улыбнулась, — меньше, чем ожидала. Теперь тебе надобно знать о Шардике больше, потому что мы с тобой избранные сосуды, ты и я. — Тугинда медленно покивала, не сводя с Кельдерека пристального взгляда. — А что это означает, мы узнаем с божьей помощью в определенный богом срок.

Кельдерек хранил молчание. Тугинда скрестила руки на груди, снова прислонилась к дереву и продолжила:

— Речь ведь идет не просто о людях, падающих ниц, а о вещах гораздо, гораздо более важных.

Охотник по-прежнему молчал.

— Ты слышал про Беклу, великий город?

— Конечно, сайет.

— А бывал там?

— Я? Нет, что вы, сайет! Кто ж позволит человеку вроде меня отправиться в Беклу? Но торговцы часто покупали у меня шкуры и перья для продажи на тамошнем рынке. До Беклы три или четыре дня пути, насколько мне известно.

— А ты знаешь, что в давние времена — в незапамятном прошлом — в Бекле правили ортельгийцы?

— Мы были правителями Беклы?

— Да, правителями Бекланской империи, что простиралась на север до берегов Тельтеарны, на запад — до Палтеша и на юг — до Саркида и Икет-Йельдашея. Мы были великим народом — воины, купцы, но прежде всего строители и мастера. Мы, ныне ютящиеся в тростниковых хижинах на речном острове и добывающие скудное пропитание плугом и мотыгой на жалком клочке каменистой земли… Именно мы построили Беклу — и она по сей день подобна танцующему каменному саду. Дворец Баронов красотой превосходит озеро лилий, над которым кружат стрекозы. В те далекие времена на улицу Строителей со всех уголков империи стекались толпы посыльных от знатных господ, предлагавших целые состояния мастерам, согласным работать у них в поместьях. И мастера, соизволявшие принять приглашение, любой путь преодолевали быстро, поскольку из Беклы во все концы страны пролегали широкие безопасные дороги… Тогда Шардик пребывал с нами, как сейчас пребывает тугинда. Он не умер — просто переселился из одной телесной оболочки в другую.

— Шардик правил в Бекле?

— Нет, не в Бекле. Шардик принимал поклонение и даровал благословение в уединенном священном месте на границе империи, куда его просители и почитатели совершали смиренное паломничество. Как ты думаешь, где оно находилось?

— Не знаю, сайет.

— На острове Квизо, где по сей день сохранились скудные обрывки Шардиковой силы, подобные тряпичным лоскутам, запутавшимся в живой изгороди, продуваемой ветром. Именно бекланские мастера превратили весь остров в храм Шардика. Они же построили насыпную дорогу на ваш остров, ныне разрушенную. По ней паломников, собравшихся на берегу Тельтеарны между Двусторонними Камнями, отводили сначала на Ортельгу, а уже оттуда они совершали ночное путешествие на Квизо, как вы прошлой ночью. Наши мастера тоже потрудились: выровняли и замостили террасу, где вас встречала Мелатиса, и перекинули через ущелье так называемый Мост Просителей — узкий-преузкий железный мост, по которому нужно было пройти всякому, кто не хотел покинуть остров ни с чем. Но мост этот давным-давно обрушился — задолго до нашего с тобой рождения. За террасой, как тебе известно, находится Верхний храм, вырубленный в скале. Как он выглядит внутри, ты не видел из-за темноты. Это очень высокое помещение размером двадцать на двадцать шагов — оно на протяжении тридцати лет вырубалось, вытесывалось, выскабливалось в сплошной скале. И помимо всего прочего, наши мастера воздвигли…

— Ступени!

— Ступени — величайшее сооружение в мире. Четыре поколения каменотесов и строителей трудились над Ступенями более сотни лет. Первые из них так и не дожили до окончания работ. Наши же мастера вымостили берега бухты и построили жилища для жриц и прислужниц.

— А Шардик, сайет? У него было свое жилище?

— Нет. Он свободно разгуливал по всему острову — иногда ночевал в лесу, иногда на Ступенях. Но жрицы приглядывали за ним, кормили и обихаживали. Так они совершали таинство служения.

— Неужто он никого не убивал?

— Иногда убивал — жрицу во время Песнопения, коли такова была божья воля, или безрассудного просителя, который подошел слишком близко либо чем-нибудь рассердил его. Кроме того, Шардик зрил правду в людских сердцах и сразу распознавал своих скрытых врагов. Убивал он всегда по своей воле, без всякого подстрекательства с нашей стороны. Наше тайное искусство именно и заключалось в умении ухаживать за ним так, чтобы он не совершал убийств. Тугинда и жрицы гуляли и спали рядом с Шардиком — в этом состояло чудо, привлекавшее на Квизо толпы паломников; чудо, принесшее Бекле удачу и могущество.

— А его спаривали?

— Иногда спаривали, но необходимости в этом не было. Появление нового Шардика всегда зависело от знаков и знамений, от божьей воли, а не человеческого умысла. Да, время от времени тугинда понимала, что ей с девушками надо покинуть Квизо и найти в горах или лесу медведицу для Шардика. Но обычно он просто доживал до своей видимой смерти, а они находили и приводили на священный остров возрожденного Шардика.

— Но как?

— Древние жрицы знали способы, которые знаем и мы — вернее, надеемся, что знаем, ведь они уже очень давно не применялись: дурманные зелья и разные тайные приемы, позволяющие усмирить Шардика, хотя и ненадолго. Но ни одно из средств не было верным. Божью силу, воплощенную в земном теле, не погоняешь туда-сюда, как покорную корову, иначе разве внушала бы сила эта восторг и благоговейный трепет? Когда имеешь дело с Шардиком, всегда остается неизвестность, опасность и угроза смерти — вот единственное, в чем можно не сомневаться. Владыка Шардик требует от нас все, что у нас есть, а у тех, кто не желает отдать по доброй воле, может и силой отобрать.

Тугинда умолкла и устремила отсутствующий взгляд в темноту, словно вспоминая былое могущество и величие Шардика, обитателя Ступеней. Наконец Кельдерек нарушил молчание:

— Но… те славные времена закончились, сайет?

— Увы, да. Подробности произошедшего мне неведомы. Свершилось святотатство столь гнусное, что о нем избегали говорить и даже думать. Знаю лишь, что тогдашняя тугинда предала Шардика, предала свой народ и себя саму. Там был один человек — нет, он недостоин зваться человеком, ибо только отверженный богом дерзнул бы пойти на такое! — один странствующий работорговец. И она… с ним… ах!..

Тугинда задохнулась и несколько мгновений молчала, крепко прижимаясь к стволу квиана, дрожа от ужаса и отвращения. Немного успокоившись, она продолжила:

— Он… он убил Шардика и вместе с ним многих священнослужительниц. А остальных взял в рабство, и женщина, прежде звавшаяся тугиндой, уплыла с ним вниз по Тельтеарне. В Зерай они сбежали или в какие другие края — я не знаю, да это и не важно. Бог видел все, что они сотворили, но у него дней много, и с мщением он порой не торопится… Потом враги Бекланской империи восстали и напали на нас, но у нас не осталось отваги и мужества сражаться с ними. Они захватили столицу. Верховный барон погиб от руки неприятеля, а немногие уцелевшие подданные бежали через равнину и Гельтские горы к берегам Тельтеарны в надежде спасти хотя бы свою жизнь, укрывшись на островах. Они переправились на Ортельгу и разрушили за собой насыпную дорогу. Враги оставили их там копаться в земле да рыскать по лесу, поскольку уже завладели Беклой и всей империей и не считали нужным тратить время на штурм последней твердыни, последнего прибежища отчаявшихся людей. Захватчики отдали нам и Квизо, потому что остров — даже оскверненный и опустошенный — вселял в них страх. Но они поставили одно условие: Шардик никогда впредь не должен вернуться — и долгое время, пока не отпала необходимость, пристально следили, чтобы такого не произошло.

С течением лет мы превратились в невежественный, бедный народ. Многие ортельгийские ремесленники в поисках лучшей жизни подались в края побогаче, а оставшиеся утратили мастерство за неимением добротных инструментов и состоятельных заказчиков. Теперь мы совершаем осторожные вылазки на Большую землю и обмениваем единственные наши товары — канаты да шкуры — на все, что удается выторговать. А бароны роют ямы и расставляют по берегу шендронов, чтобы выжить на клочке леса, никому и даром не нужном. И все же тугинда на своем пустом острове трудится изо дня в день — поверь мне, Кельдерек, у нее тоже есть работа, и очень тяжелая. Ее работа — ждать. Каждое мгновение быть готовой к возвращению Шардика. Ибо все знаки, приметы и знамения, известные тугинде и ее жрицам, снова и снова предсказывали со всей ясностью: однажды Шардик вернется.

Кельдерек с минуту молчал, глядя на озаренные луной тростниковые заросли, потом спросил:

— А сосуды, сайет? Вы сказали, что мы сосуды.

— Много лет назад меня научили, что бог благословит всех людей, открыв великую истину через Шардика и два избранных сосуда, мужчину и женщину. Но сосуды эти он сначала разобьет вдребезги, а потом воссоздаст для своей цели.

— Как это понимать?

— Не знаю. Но в одном можешь быть уверен, Кельдерек Зензуата. Если тебе и впрямь предстал владыка Шардик, значит есть веская причина, почему именно ты, и никто другой, избран, чтобы найти его и служить ему, — да-да, пускай сам ты ведать не ведаешь, что это за причина такая.

— Но ведь я не воин, сайет, а…

— Нам никогда не предрекалось, что с возвращением Шардика ортельгийцы непременно вернут былое могущество и господство. Недаром поговорка гласит: «Бог не повторяется».

— Тогда, сайет, что мы будем делать, если найдем Шардика?

— Просто исполнять волю божью, — ответила тугинда. — Если наши глаза и уши будут отверсты, он подскажет нам, как поступить. Посему приготовься, Кельдерек, и внемли велению свыше с сердцем смиренным и чистым: от этого может зависеть осуществление божьего замысла. Он не скажет нам ничего, коли мы не будем слушать. Если мы с тобой правы, скоро наша жизнь перестанет принадлежать нам.

Тугинда медленно двинулась обратно к костру, и Кельдерек зашагал с ней рядом. Внезапно она схватила охотника за руку:

— Ты умеешь выслеживать медведя?

— Это очень опасно, сайет, поверьте…

— Нам остается лишь положиться на веру. Твоя задача — найти медведя. Что же до меня, я долгие годы постигала тайные искусства тугинды, но ни я сама, ни какая-либо другая женщина из ныне живущих никогда не применяла свои умения в присутствии владыки Шардика. Да исполнится божья воля.

Тугинда говорила шепотом, поскольку они уже обошли костер и стояли возле спящих женщин.

— А сейчас тебе надо хорошенько выспаться, Кельдерек. Завтра нам предстоит трудный день.

— Как скажете, сайет. Наверное, лучше разбудить сразу двух девушек? В одиночестве скорее поддаешься страху.

Тугинда посмотрела на ровно дышащих во сне служанок, чье спокойствие казалось нездешним, мимолетным и зыбким, как спокойствие чутких рыб, недвижно зависших в толще воды.

— Пусть бедняжки спят, — промолвила она. — Я сама посторожу.