«Настоятельно требую, чтобы меня сожгли в крематории.

«Прахом моим наполнить две урны, одну из которых должен получить Пьетро Ночера, другую Мод Фабреж.

«Пьетро Ночера оставляю все мои книги и костюмы. Моему приятелю-монаху – дароносицу, купленную мною по случаю у антиквара. Мод Фабреж (Мадлена Панарди) – все мои немногочисленные драгоценности.

«Деньги жертвую обществу покровительства животных».

Подписал, проставил месяц и число, вложил в конверт, запечатал и сделал надпись: Мое завещание. Открыть, когда буду мертвым.

И, чтобы раccеять меланхолию, вышел из дому, причем, чтобы не умереть под трамваем, внимательно смотрел налево и направо.

Взял большую понюшку кокаину и зашел в кинематограф. Но ничего не видел.

– Когда я говорил матери, что у меня болит зуб, она заставляла вырвать его; когда я жаловался на фурункул – его выдавливали; когда я признавался в том, что женщина приносит мне страдание – мать называла меня дураком. Вскоре после того, как я родился на свет, отец велел позвать священника, а так как он предпочитал одного священника другому, то, значит, предпочитал одного Бога другому; когда я переменил религию, меня назвали ренегатом, потому что я не хотел, чтобы мне служил тот же священник, что и отцу. Когда я был мальчиком, меня воспитывали: воспитание – это ничто иное, как умение лгать делать вид, что не понимаешь вещей, если другому неприятно, что мы это знаем; улыбаться человеку, которому с удовольствием плюнул бы в лицо; говорить благодарю, когда с наслаждением сказал бы ему – чтобы ты околел. Немного лет спустя я воccтал против воспитания и ударился в

169

искренность и правдивость. Позднее я понял, что правдивость приносит вред Таким образом я снова стал лгать. То же самое было и с первоначальным образованием. Прежде всего мне сказали, что «глас народа» – это истина; когда я проверил на деле, то оказалось, что «глас народа» ошибался; однако, производя дальнейшие иccледование, я должен был признать, что «глас народа» прав. Когда все говорят, что Тицио вор, а Тиция распутная женщина, не верь этому; в продолжении одного или двух лет клянись, что они чисты, но на третий год, когда узнаешь их, то заметишь, что во всем этом есть много истины. Поэтому следовало сейчас проверить «голоса народа». В двадцать лет мне сказали, чтобы я присягнул королю, который унаследовал трон от своего отца, деда и т. д. Я присягнул, потому что меня заставили. Если бы не заставили, я, кояечно, не трисягал бы Потом меня послали убивать людей, которых я совершенно не знал и которые были одеты почти так же, как и я. Однажды мне сказали: «Видишь? это твой враг. Стреляй в него» Я выстрелил и не попал. Он стреляет в меня и ранит. Не знаю почему, но мне сказали, что это геройская рана».

Тем временем лента крутилась, публика менялась, а Тито все сидел и фантазировал. Накониц иришел служащий и сказал ему, что он просмотрел программу три раза, и попросил его выйти.

На улице он продолжалт, фантазировать о вещах более отвлеченных: о чувствах, идеалах, любви.

Заходил в кафе и делал там свои наблюдения. От времени до времени вспоминал, что он ириближается к смерти. Бациллы начали уже свою благодетельную работу. Чувствовал, что он уходит из жизни усталым и истосковавшимся: блаженни плачущие, яко тии утешатся.

Вызвал в своей памяти воспоминавие о Кока-