всегда находятся следующие четыре приправы: благородство, самая посредственная женщина, проститутка и служанка. Может варьировать доза, но сущность остается всегда та же. В женщине высшого порядка найдешь девяносто три части благородства, но остальные семь…

«И самое плохое это то, что эти семь частиц они не умеют скрывать. Они говорят, как великосветские дамы; каждая их мысль ясна, как радуга; гордо проходят мимо всяких житейских невзгод; когда бывают с мужчиной, извозчичья пролетка или такси кажется слишком недостойным перевозить их, полные собственного достоинства, тела; но, когда они одни, то очень экономно ездят в трамвае; если ты дашь в кафе на «чай» больше, чем стоит выпитое, это в их мнении скупость; если же они идут одни, то оставят на тарелочке столько, сколько ты постесняешься дать шарманщику. Если тебе случится потерять бумажник, они смеются над тобой и бранят тебя, если ты раccтроен; если же сами покупают шнурки для ботинок, то торгуются так, как не будут торговаться десять цыган.

– Знаю, – поддакнул Тито.- В этом отношении я могу поучить тебя. Но такие дефекты, если они встречаются в женщинах высшого полета, кажутся иногда даже симпатичными, потому что они все равно что пропасти, соответствующие их высоте. Каков же твой вывод?

– Итак, я оставил эту женщину в Париже и веряулся в Турин. Занимаюсь посредничеством при покупке земельных участков. Хочешь купить участок земли?

– На кладбище, пожалуй, да и то позже. А здесь есть у тебя любовница?

– Да, – ответил Ночера. – Самая обыкновенная женщина: простая, но скромная и деликатная. Одевается посредственно, но под платьем носит тончайшее белье. Это, знаешь ли, все равно, что му-

152

сульманские дома: снаружи никакого виду, помазаны известью, а внутри поражают тебя мозаикой, фонтанами и садами.

– Не собираешься вернуться в Париж?

– Нет, Тито, так же, как не вернешься и ты. Ты, я, твой приетель лакей и монах, твоя Мод, твоя… как ее зовут?.. Каломелан…

– Калантан.

– … всеми нами руководит одна и та же судьба: мы, как бездомные собаки, которые прячутся под кроватями и столами; мы, как бездомные кошки, которые возвращаются домой, чтобы околеть. Все мы находимся в состоянии разложение и потому сходим с большой дороги, бросаем большие города, и большие возможности, ибо мы накануне смерти наших желаний: не иметь больше желаний – это значит смерть. Все мы убиваем себя только разными способами, и часто с еще бьющимся сердцем бываем трупами.

«Я живу здесь, во втором этаже. Заходи… Прощай.

Тито пошел один по направлению к своему дому. Задумавшись над всем слышанным от Ночера и собственным положением, он пришел к определенному решению сделаться монахом.

– Буду изучать бабочек и насекомых, как тот старый монах; займусь огородом и разведением овощей. Отращу себе большую бороду, – думал он, позабыв обо всем окружающем.

«Завтра же пойду в монастырь, где дадут мне сандалии и шнур, чтоб подпоясаться.

«Через неделю мне будет казаться, что я всю жнзнь был монахом.

Дома его ожидала радио-телеграмма:

«Телеграфирую тебе с парохода «Корония» направляюсь в Геную но на иеделю остановлюсь в Дакаре где