Если достаточно пол литра алкоголя для того, чтобы прогнать меланхолию и видеть в другом свете этот грязный мир, и, если для достижения этого достаточно нажать пуговку электрического звонка, почему я не должен сделать именно так? Если бы это приносило какие-либо страдания, тогда дело другого рода; для того, чтобы избегнуть всех неприетностей, сопряженных с любовью, необходимо прибегать к операции, а операция вещь очень сомнительная, тогда как алкоголь я принимаю по своему усмотрению. Знаю прекрасно, что он не идет мне на пользу, но все же продолжаю пить, ибо пять-шесть рюмок его приносят с собой благодушное настроение: оскорбление кажутся мне любезностями, горести – радостью, а в общем я уношусь за пределы действительности, смотрю на все со стороны и иронически ко всему отношусь. Глупые люди говорят, что я гублю себя, а по моему дураки те, кто так тщательно оберегают то, что называется нашим существованием. Даже наш директор иногда заставляет меня сесть подле себя и дружески советует мне не пить. Но он, бедняга, не знает, что только после того, как выпью, я становлюсь трудоспособным, подвижным, сообразительным! Когда я выпью, прикажи он мне натирать воском полы – я и то сделаю.

Вошла бледнолицая дама, вся в черном, оглянулась кругом и села за свободный столик.

– Прибор для письма и ликеру.

Лакей подал ей все необходимое для письма и требуемый ликер.

– Мадам Тер-Грегорианц, – сказал Пьетро Ночера, указывая на вошедшую. – Она армянка, живет около ворот Майло и известна своими «белыми мессами».

Из-под черной шляпы выбивались вьющиеся черные волосы; шляпа была украшена черной райской птицей, спускавшейся на шею и как будто ласкавшей ее.

59

Когда дама окончила письмо, она позвала мальчика, который и исчез с ним в толпе на бульваре.

– Позвольте представить вам, сударыня, моих друзей? – сказал, подходя к ней, Пьетро Ночера и приглашая ее занять место около их столика.

Дама посмотрела на него: у нее было бледное лицо и небольшой рот с узкими губами.

Оказалось, что по делам редакции главный редактор бывал в Армении и потому между ним и дамой вскоре завязался довольно оживленный разговор. Дама раccказывала об обычаях своей страны, страданиех народа, о родных горах, о темпераменте тамошннх женщин.

Тито тем временем прошептал своему приятелю:

– Какие у нее чудные глаза!

– Попробуй сказать ей это, – ответил Ночера, – и увидишь, что она сейчас же приведет их в действие. Это та дама, о которой я говорил тебе вчера. Это у нее стоит в комнате великолепный гроб из черного дерева, обитый дамаском и выложенный пуховиками.

– А правда, что…

– Спроси ее.

– Ты думаешь!

– Она принадлежит к числу тех, которых обо всем можно спрашивать.

И, обращаясь к ней:

– Правда ли это, сударыня, что у вас есть черный гроб и…

– Правда, – подтвердила та.

– И что… – осмелился, было, Тито.

– И что он служит мне для любовных утех? Ну, конично! Это очень удобно, восхитительно. Когда умру, меня закроют в нем навсегда, и я найду там все самые сладкие воспоминание моей жнзни…