щаясь к Тито, который не произнес до тех пор ни одного слова: – здесь мало веселого.

– Я замечаю это. В покойницкой веселее! – ответил Тито.

– Тогда идите туда! – пробурчала та обиженным тоном.

В это время один из играющих в кости быстро повернулся и строго сказал:

– Кристина!

Приятель Тито высказал свое предположение:

– Быть может, они приняли нас за полицейских или что-нибудь в этом роде.

Тито раccмеелся и повернулся к более разговорчивой девушке:

– Ваши подруги и игроки в кости должно быть составили себе очень странное об нас мнение. Мне кажется, что присутствие наше немного стесияет вас. Но мы не те, за кого вы нас принимаете. Я журналист, а это мой товарищ. Как видите, ничего страшного.

– Журналисты? – вмешалась одна из трех молчаливых женщин. – А что вы здесь делаете?

– То, что обыкновенно делают в кафе.

– А почему вы избрали именно это кафе, а не какое-нибудь другое на бульварах, откуда можно видеть шикарных кокоток?

– Потому что это более отвечает тому, чего я ищу…

– А что вы ищете?

– Коко!

Оба игрока положили кости и подошли к Тито. Один из них взял стул, сел на него верхом, прислонился грудью к спинке и, вынув из кармана пальто маленькую, серебряную коробочку, протянул ее открытой Тито.

Все четыре женщины бросились к нему.

– Ах, каналья!

– Противный урод!

23

– Грязное животное!

– Эгоист!

– А говорит, что у него больше нет!

– А мы умираем от жажды!

Одна из ннх протянула к коробочке большой и указательный пальцы, но мужчина ударом руки от странил их и воскликнул:

– Руки прочь!

Женщины не унимались.

– Порошку!

– Зелья!

– Коко!

С раздувшимися ноздрями и сверкающими глазами, они жадно ухватились за коробочку с белым порошком, как утопающие хватаются за обломок шлюпки.

Тито наблюдал за этими четырьмя телами, которые с жадностью извивались около коробочки с зельем, возведенным в какой-то символ, как около какой-то невероятной добычи. Тито смотрел и не видел ничего другого, как скрюченные пальцы, впивавшиеся до крови в ладони, чтобы заглушить крик отчаяния и муки.

Руки кокаинистов никогда нельзя забыть. Кажется, они живут своей особой жизнью, готовы умереть прежде других частей тела, и постоянно находятся в конвульсивных подергиваниях.

Глаза то загораются огнем ожидания, то покрываются пеленой меланхолии, раз замечают недостаток этого зелья; они горят каким-то зловещим блеском, точно в предсмертной агонии, в то время как ноздри страшно раздуваются и стараются уловить запах носящихся в воздухе молекул кокаина.

Прежде чем Тито успел воспользоваться предложенным ему порошком, четыре женщины запустили в коробочку свои пальцы и, точно священнодействуя, подставив вторую руку в виде подноса, отходили к