Через несколько дней глухонемой сделался необыкновенно популярен. Он расхаживал от одной фермы к другой, и все соседи очень гордились знакомством с такой интересной личностью. Они приглашали его то к завтраку, то к обеду, то к ужину; они кормили его до отвалу и никогда не уставали таращить на него глаза, удивляться ему, расспрашивать о нем всякие подробности, – до такой степени казался он им необыкновенным и таинственным. Его мимические жесты были всем непонятны, и, вероятно, он сам не понимал их, но продолжал добросовестно играть свою роль, и все окрестное население с удовольствием смотрело на него, слушало, как он издавал отрывистые звуки, похожие на мычание. Он носил повсюду грифельную доску и грифель; ему писали на доске вопросы, а он писал ответы, но его каракули мог разобрать только один Брэс Дунлап. Брэс говорил, что и он не совсем ясно разбирал написанное, но почти всегда угадывал смысл. Таким образом, через Брэса мы узнали, что глухонемой был родом с далекой стороны, что прежде он был богат, но разорился из-за мошенничества людей, которым доверял, и теперь не имеет никаких средств к существованию.

Все хвалили Брэса Дунлапа за то, что он приютил бедного глухонемого. Он позволил ему жить в маленькой бревенчатой хижине, куда присылал ему с неграми все необходимое. Глухонемой бывал нередко и у нас в доме, потому что дядя Сайльс так упал духом в это время и был так печален, что всякое другое существо, пораженное душевным или телесным недугом, возбуждало его сострадание. Я и Том не подавали и виду, что знаем глухонемого; он тоже скрывал это. При нем говорили обо всех домашних делах, вполне уверенные в его глухоте, и мы с Томом думали, что нет никакой беды в том, если он будет знать, что говорится в семье дяди Сайльса.

Прошло несколько дней, и все начали тревожиться насчет Юпитера Дунлапа. Все спрашивали друг у друга, как объяснить его исчезновение. Никто не мог объяснить; все покачивали головами и говорили, что в этом было что-то странное. Еще и еще прошел день, и стала распространяться молва, что Юпитер убит. Вот когда началось волнение! Все языки только и болтали об этом. В субботу два человека отправились в лес, надеясь найти где-нибудь останки убитого. Мы с Томом также заразились всеобщим возбуждением. Том был так взволнован, что не мог ни есть, ни спать. Это было славное, веселое время. Том говорил, что если бы нам удалось найти труп, то мы прославились бы гораздо больше, чем даже если бы мы утонули. Всеобщее возбуждение скоро утихло, и все успокоились, но не так было с Томом Сойером; спокой ствие было не в его стиле. В субботу он всю ночь не смыкал глаз, пытаясь изобрести какой-нибудь план, и к рассвету план был готов. Страшно возбужденный, он стащил меня с постели и сказал:

– Скорее одевайся, Гек, я придумал! Ищейка!

Через две минуты мы уже шли в темноте по берегу реки, направляясь к деревне. У старого Джеффа Гукера была ищейка, и Том хотел попросить у него собаку. Я и говорю Тому:

– Том, следов теперь уже не найти, и, кроме того, ведь ты не знаешь, что их смыло дождем.

– Это все равно, Гек. Если только тело скрыто где-нибудь в лесу, ищейка найдет его. Если он убит и зарыт в землю, его могли зарыть очень глубоко, и как собака подойдет к этому месту, она сейчас же почует его. Гек, мы прославимся, это так же верно, как то, что ты родился на свет!

Он увлекался, и его увлечение росло с каждой минутой. Так всегда бывало с Томом. Он уже высчитал по секундам, когда именно найдет труп, и не только труп, – он выследит убийцу и поймает его; мало того, – он не отстанет от убийцы до тех пор, пока…

– Отлично! – прервал я его. – Но сперва найди труп; я полагаю, что и этого будет довольно на сегодня, потому что, насколько нам известно, никакого трупа не существует и никто не был убит. Этот малый просто мог уйти куда-нибудь и совсем не быть убитым.

Том отвечал мне с досадой:

– Гек Финн, я никогда еще не встречал человека, который умел бы так все портить и отравлять, как ты. Если ты считаешь какой-нибудь случай безнадежным, ты не хочешь оставить надежды никому другому. Ради чего ты выливаешь целый ушат холодной воды на меня и на этот труп и развиваешь эгоистическую теорию, что никакого убийства не было? Твои слова не имеют никакого смысла. Я просто не понимаю, как ты можешь говорить это. Я никогда бы не позволил себе такого, и ты сам это знаешь. Нам представляется счастливый случай сделать себе имя и…

– Полно, Том, – прервал я его, – мне очень жаль, что я так сказал, и я беру свои слова обратно. У меня не было никакой задней мысли. Ты можешь устроить это дело, как хочешь. Труп не составляет для меня никакой важности. Если он убит, я так же рад этому, как ты, а если он…

– Я никогда не говорил, что я рад, я только…

– Хорошо, я так же опечален этим, как ты. Короче говоря, я вполне придерживаюсь твоего мнения.

Но Том уже забыл, о чем мы говорили, и шел впереди задумавшись. Понемногу он опять начал волноваться и вскоре сказал:

– Гек, это будет замечательно ловкая штука, если мы найдем тело, после того, как уже все потеряли надежду найти его, и если потом нам удастся поймать и убийцу, это будет не только честью для нас, но и для дяди Сайль са, потому что мы ведь родня ему. Это восстановит его репутацию; вот увидишь, что так будет.

Но старый Джефф Гукер сильно охладил Тома, когда мы пришли к нему в кузницу и сказали, что нам надо.

– Можете взять собаку, – отвечал он, – только тела вам не найти, потому что тела никакого там нет. Все уже бросили искать, и они совершенно правы. Когда они поразмыслили хорошенько, то оказалось, что никакого тела нет. И я скажу вам почему. Ради чего один человек убивает другого? Том Сойер, отвечай мне на этот вопрос.

– Ради того… что…

– Отвечай! Ведь ты не дурак. Ну, для чего же он его убивает?

– Иногда из мести, иногда…

– Стой. Обсудим первый ответ. Из мести, говоришь ты; правда, это бывает. Теперь скажи мне, кто и за что стал бы мстить этому бедному малому? Кому надо было убивать этого безвредного кролика?

Том был ошеломлен. Я думаю, ему никогда не приходило в голову раньше ставить вопрос таким образом, и теперь он увидел, что, действительно, никто не имел причины убивать такую смиренную овцу, как этот Юпитер Дунлап. Кузнец между тем продолжал:

– Предположение о мести, как видишь, не выдерживает критики. Ну, что же еще? грабеж? И многим же пришлось бы от него поживиться, Том! Пожалуй, какому-нибудь грабителю вздумалось воспользоваться пряжками с его помочей, и он…

Но эта идея показалась Джеффу такой забавной, что он стал покатываться со смеху, и хохотал до того, что чуть не умер от смеха, а Том казался таким расстроенным и пристыженным, что я был уверен, он сожалел о том, что пришел к кузнецу и рассказал ему, зачем понадобилась собака. А старый Гукер все не унимался. Он продолжал делать шутливые намеки на людей, которые не имеют никакой причины убивать друг друга, и принимался опять заливаться смехом, как только вспоминал мертвое тело, которое собираются отыскивать с ищейкой молодые люди. Наконец он сказал:

– Если бы у вас был какой-нибудь смысл в голове, вы поняли бы, что этот лентяй просто захотел побездельничать и отправился куда-нибудь пошататься. Через несколько недель он вернется сюда, и что-то вы скажете тогда, ребята? Но господь с вами! Берите собаку и отправляйтесь охотиться за его останками. Счастливой дороги, Том!

Тут с ним сделался новый припадок смеха. После этого Том уже не мог отказаться и сказал кузнецу:

– Отлично! Отпустите собаку с цепи.

Джефф спустил собаку, и мы пошли домой, оставив старика смеяться.

Это была прелестная собака. Ни у одной породы собак нет такого веселого нрава, каким обладают ищейки, а собака Джеффа, кроме того, знала нас и любила. Она прыгала вокруг нас, радостно визжала и всячески выражала свой восторг по поводу неожиданно полученной свободы. Но Том был так расстроен, что не обращал внимания на собаку и говорил, что ему надо было дважды подумать, прежде чем решиться на такое глупое предприятие. Он был уверен, что старый Джефф Гукер расскажет всем о нашей затее, и тогда конца не будет насмешкам.

Таким образом, пробирались мы домой мимо изгородей, в довольно мрачном настроении, и ни о чем не разговаривали. Когда мы проходили через дальний конец нашего табачного поля, мы услышали, что собака, бежавшая впереди нас, издала протяжный вой, и поспешили к тому месту. Собака изо всех сил скребла землю передними лапами и по временам, закидывая голову, снова выла.

Место, на котором собака скребла землю, представляло собою продолговатую насыпь, вроде могилы; от дождя земля осела, и под ней обрисовывалось что-то похожее на человеческую фигуру. Мы остановились пораженные и молча взглянули друг на друга. Когда собака разрыла землю всего на несколько дюймов, она ухватилась за что-то зубами, и это что-то оказалось человеческой рукой. У Тома захватило дыхание.

– Пойдем, Гек, – сказал он, – тело найдено.

Я охотно последовал за ним. Мы вышли на дорогу и, встретив нескольких человек, сообщили им о своей находке. Они взяли из соседнего амбара лопату и откопали тело. Лицо сделалось неузнаваемо, но в этом и не было надобности. Каждый при взгляде на труп говорил:

– Бедный Юпитер! Это его платье – все до последней тряпки.

Многие из присутствовавших побежали сообщить новость соседям и шерифу, а мы с Томом отправились домой. Том весь горел от нетерпения и задыхался, когда мы вошли в комнату, где сидел дядя Сайльс вместе с тетей Салли и Бенни. Том сейчас же начал:

– Мы с Геком при помощи собаки нашли тело Юпитера Дунлапа, когда уже все перестали искать его, и если бы не мы, тело никогда не было бы найдено. Он был действительно убит – дубиной или чем-то вроде этого; а теперь я собираюсь найти также и убийцу, и готов биться об заклад, что найду его!

Тетя Салли и Бенни вскочили бледные и испуганные, а дядя Сайльс повалился с кресла прямо на пол и простонал:

– О, боже мой, ты уже нашел его!