Когда Оливия выходила из машины, вспышки фотоаппаратов ослепили ее, цветы, падающие к ногам, заставили оступиться. Азиз придержал ее за талию. Кто-то обратился к ней на арабском, и Азиз прошептал ей на ухо: «Ассалам алейкум».

– Ассалам алейкум, – повторила Оливия вслух, растягивая губы в улыбке, хотя никто не мог ее увидеть за чадрой.

Но, по крайней мере, слова прозвучали довольно естественно, и вокруг нее расцвели улыбки, люди снова начали ликовать. Оливия не переставала кивать им, хотя голова у нее кружилась, сердце билось, словно вот-вот вырвется из груди. На нее смотрели, указывали на чадру. Оливия огладила свой наряд, пытаясь показать, что для нее он необычен, но нравится. Несмотря на ограниченность жестов, ей это удалось, потому что люди вокруг одобрительно засмеялись.

Азиз отступил в сторону, заговорил с кем-то. Тем временем пожилая женщина, скрывающаяся за чадрой, поймала руку Оливии и принялась гладить, бормоча что-то на арабском. У Оливии на глазах проступили слезы. Но в то же время она чувствовала себя обманщицей, и эмоции поднимались волной, лишая ее способности мыслить. Тем не менее она вспомнила слова чужого языка:

– Моташарефатун бема рефатек.

Несмотря на ее акцент, женщина поняла и просияла. И Азиз – Азиз одарил ее таким теплым взглядом, что на щеках вспыхнул румянец.

А потом шейх Азиз взял ее за руку и повел к воротам Королевских садов. Вход пересекала красная шелковая лента. Кто-то вручил Азизу грозно выглядящий кинжал. Он отпустил какую-то шутку на арабском, от которой многие расхохотались и закивали. А когда он взмахнул кинжалом, рассекая ленту, толпа заликовала, хлопая в ладоши.

Присоединяясь к ним, Оливия огляделась и поняла, что эти люди хотят любить Азиза. Как он сам этого не видит? Не понимает, что люди готовы принять его?

Потому что он не принимает себя.

Наконец они с Азизом, рука в руке, вошли в сад, и ворота закрылись за ними, оставляя их в блаженном оазисе цветов и ароматов. Оливия удивленно оглянулась, видя, что за ними никто не идет.

– Это время только для нас двоих, – прошептал Азиз.

– О… – Оливия прикусила губу, напоминая себе, что это просто игра на публику. И все же горько призналась: – Я чувствую себя ужасной обманщицей.

Азиз помолчал минуту, глядя на кирпичную дорожку перед ними.

– Знаю, – сказал он наконец. – Я тоже.

– И зря, – порывисто сказала Оливия. – Ты не выдаешь себя за другого.

– Разве нет?

Оливия упрямо покачала головой:

– Может, тебе так порой кажется, но я вижу твою искренность, Азиз. И твой народ тоже. Они хотят тебя принять, полюбить…

Азиз хмыкнул:

– Жители Сиада – может быть. И только потому, что считают меня изысканным космополитом.

– Ты такой и есть, – рискнула поддразнить его Оливия. – Ты же плейбой-джентльмен.

– Только на поверхности.

Оливия остановилась, повернулась к нему, почти не дыша:

– Тогда кто ты на самом деле, Азиз?

Секунду ей казалось, что он ответит искренне.

Но потом на его губах заиграла дразнящая улыбка.

– Я не стану отвечать на этот вопрос, пока не ответишь ты.

– О чем ты?

– Ты что-то скрываешь, Оливия, я вижу.

– Вовсе нет, – напряженно ответила она. – Просто… стараюсь не думать. Не вспоминать. Незачем.

– Вот и мне незачем отвлекаться, когда я иду по красивому саду с красивой женщиной. – У него заплясали искры в глазах. – Оливия, ты такая красивая…

Игривые ноты внезапно сменились серьезными, и Оливия замерла под пристальным взглядом.

– Азиз… – Она не знала, как выразить свои чувства, свои надежды и страхи.

– Простая констатация факта. – Улыбкой Азиз развеял напряжение.

– Неизменно очарователен, – отозвалась Оливия, возвращаясь к безопасному поддразниванию. – Неудивительно, что тебя зовут плейбоем-джентльменом.

– Глупое прозвище.

– Откуда оно взялось?

Азиз пристально изучал алый цветок.

– Один желтый журнал меня так назвал, и приклеилось.

– Как они такое придумали?

– Они брали интервью у одной из моих бывших любовниц, и она сказала, что я всегда вел себя как джентльмен.

Он говорил буднично, но Оливия все равно вспыхнула. «Одна из моих любовниц». У нее в голове сразу заплясали провокационные и желанные картины.

– В чем выражалось твое джентльменское поведение?

– Какая ты любопытная, – с легкой усмешкой покачал головой Азиз.

– И что с того? – упрямо сказала она. – Я хочу понять, как сочетаются джентльмен и плейбой.

– Очень просто. Достаточно выбирать женщин, которым от тебя не нужно ничего, кроме секса. – Голос Азиза зазвучал жестче, он отвернулся. Но это не утолило любопытство Оливии.

– Тебе тоже было нужно только это? – спросила она. Судя по всему, что она наблюдала годами…

– Конечно. Что еще мне может быть нужно? – В голосе Азиза прозвучала горькая насмешка. Но ведь он признавал, что сам выбрал такой образ жизни, что не хотел серьезных отношений. Однако… может быть, в душе хотел?

– Надо посмотреть на цветы, – сказал Азиз, явно усилием воли придавая голосу бодрость. – От меня ждут впечатлений, когда мы вернемся из сада.

Оливия окинула взглядом все необычные цветы и деревья. Везде были таблички с названиями на арабском и английском, и она подошла к одной из них.

– Вот эта… – Она указала на пышную темно-красную розу. – Как по-арабски «красивая»?

– «Джамиль», – тихо ответил Азиз. Обернувшись, Оливия обнаружила, что он смотрит на нее не отрываясь и еще более пристально, чем раньше. В его взгляде было больше жара. Больше явного, неприкрытого желания.

Ее сердце снова застучало, все тело вспыхнуло. Она хотела поцелуя, отчаянно, до дрожи.

– Пойдем, – глухим от чувств голосом сказал Азиз, взял ее за локоть и повел по извивающимся дорожкам, среди роскошных цветов и развесистых кустов. Мгновение снова ушло, но Оливия не могла прогнать болезненное желание.

– Что ты хочешь сделать, когда станешь шейхом? – спросила она, когда они забрели в глубину сада, куда не доносились звуки города. Пора поговорить как нормальные люди.

– Хороший вопрос. – Азиз помолчал, шагая рядом, задумчиво глядя на дорожку. – Я уже говорил, что хочу быть хорошим правителем, честным и справедливым. – Он покосился на Оливию с сухой и несколько уязвимой улыбкой. – Глупо, конечно, учитывая, что я обманываю своих подданных, хотя еще даже не утвержден на троне.

– Но для этого были причины. – Хотя Оливии не нравилась интрига, в которую Азиз ее втянул, она понимала, зачем он это затеял.

– Может, и так. Но я надеюсь, что все это останется позади. Что я приведу Кадар в двадцать первый век. В его голосе зазвучали ноты искренней страсти и целеустремленности. – Я хочу дать больше прав женщинам. Хочу национализировать здравоохранение. Привлечь международный бизнес в Сиад… – Он осекся со смехом. – Как напыщенно я говорю.

– Вовсе нет. Это замечательные планы.

– Даже если так, как я их реализую? – Азиз остановился и уставился в ослепительно-синее небо. – Люди никогда не примут меня.

– Ты все время так говоришь, но я не понимаю почему. Со временем они тебя полюбят. Ты им уже нравишься. – Она жестом указала на ворота сада.

– Им нравится идея моей свадьбы, которая может даже не состояться. Никто не знает, найду ли я Елену.

– А чего ты хочешь? – Оливия уперлась в бока. – Хочешь, чтобы они падали к твоим ногам? Работай с тем, что есть. Посети пустынные племена, поговори с ними. Ты сможешь. – Она подступила ближе, и ее собственный голос зазвенел от эмоций. – Ты уже многое делаешь, хотя сам не замечаешь. Там, лицом к лицу с людьми, ты так естественно себя вел, разговаривал, слушал, смеялся. Людям нравится эта искренность, а не твой космополитизм и плейбойские манеры. Народу Сиада нужен правитель, который к ним прислушивается; и племена пустыни хотят того же.

Азиз повернулся к ней, удивленный страстной речью. Но Оливия говорила так красноречиво, потому что верила в свои слова. Верила в Азиза.

– Ты говоришь как моя классная руководительница в школе-интернате, – укоризненно сказал он. – Она тоже велела мне перестать распускать сопли.

– Я этого не говорила, – возразила Оливия.

– Нет, ты наговорила мне много комплиментов. Спасибо.

– Это не лесть, я говорила искренне.

Секунду было видно, что Азиз по-настоящему тронут, даже не находил слова для ответа. Потом он кивнул.

– Спасибо, – сказал он, на этот раз без иронии.

Еще несколько минут они шли в молчании, слушая пение птиц в кронах деревьев. Но тишина была не напряженной, а дружеской.

– Что ж, теперь твоя очередь, – сказал Азиз. – Встречная воспитательная речь.

– Мне она не нужна.

– Правда? – Он повернулся к Оливии, смерил ее проницательным взглядом. – Почему ты столько времени скрываешься от мира, Оливия? Какая печаль так привязывает тебя к прошлому, что ты не видишь для себя будущего?

– Все не так… – начала она растерянно, но Азиз покачал головой.

– Почему бы еще такая красивая молодая женщина заперлась в пустом доме и посвятила себя уборке комнат, в которых почти никто не живет? Разве этому ты хочешь отдать всю свою жизнь? Этим хочешь быть?

– Ты ничего обо мне не знаешь, – возразила Оливия, но Азиз шагнул ближе, потребовал:

– Расскажи мне.

– Мы говорили о тебе, а не обо мне.

– А теперь говорим о тебе. Почему ты прячешься от жизни, Оливия? Что тебя так напугало?

– Я не напугана, – возразила она. – Просто так… проще.

– Почему?

Она медленно сделала глубокий вдох.

– Я потеряла… дорогого человека, – сказала она наконец. Ее голос звучал отстраненно, как чужой. – Человека, которого очень… очень… невероятно… любила, – выдавила она. Слова давались ей с трудом, горло перехватывало. Она никогда ни с кем не говорила про Дэниэла. – Когда теряешь кого-то настолько важного… Больше не можешь даже попытаться. Даже если бы захотел.

Она не могла смотреть на Азиза, иначе бы наверняка расплакалась. Но чувствовала его взгляд. А потом его ладонь коснулась ее щеки, скользнула под чадру.

– Ты так его любила? – спросил Азиз тихо. Он наверняка думал, что она говорит о мужчине, о возлюбленном.

– Больше жизни, – ответила она, потому что любой другой ответ стал бы предательством по отношению к Дэниэлу – еще одним. – Все еще люблю и никогда не перестану.

Пальцы Азиза все еще касались ее щеки, и Оливия сопротивлялась желанию податься навстречу, найти утешение в его ласке.

– Мне очень жаль, – сказал он, и Оливия выдавила дрожащую улыбку.

– Это было давно.

– Все равно. – Азиз все не убирал руку. Оливия рискнула поднять на него глаза. Сочувствие и доброта, написанные на его лице, были как удар, как нож в сердце.

– Азиз… – прошептала она, хотя не знала, почему так выдохнула его имя, о чем просит его.

Но Азиз догадался раньше ее. Его глаза потемнели, ладонь крепче прижалась к ее щеке. Он отвел чадру и провел большим пальцем по нижней губе. Азиз подступил ближе, и Оливия почувствовала жар его тела, вдохнула пьянящий запах его парфюма.

– Оливия, – тихо позвал он, и от звука его голоса недавно пробудившиеся части ее тела и души заныли от желания.

Оливия не знала, кто сдвинулся первым, но внезапно оказалось, что Азиз целует ее – или она целует Азиза. Невероятно нежно, восхитительно сладко. Наконец они касались друг друга так, как ей давно хотелось. Она впилась ногтями в плечи Азиза, прижимаясь к нему. Нежность сменилась жадностью; внезапное всеобъемлющее желание охватило ее всю.

– Оливия, – произнес Азиз снова, прошептал прямо ей в губы. Его ладони сминали ее бесформенные одежды, находя изгибы тела под тяжелой тканью. Его язык толкнулся ей в рот, дразня, и Оливия застонала. Его прикосновение было как наркотик; Оливия уже стала зависимой от него, жаждая все больше и больше.

Азиз обнял ее лицо ладонями, полностью стянул с нее чадру и запустил пальцы в волосы, растрепывая их. Шпильки со звоном посыпались на дорожку. А поцелуи все не прекращались, и каждый ложился клеймом на ее душу, так что Оливия больше никогда не смогла бы забыть их. Забыть Азиза. Он изменил ее, как никто не мог. Дотянулся в самую глубь ее души своим смехом, пониманием – и поцелуями.

О, его поцелуи…

Оливия запустила руки под его кафтан, ощущая жар его кожи сквозь тонкую ткань рубашки, и прижалась теснее. Азиз как-то сумел пробраться под застежки у нее на груди и задел пальцем ее сосок. Оливия резко выдохнула от удивления.

Этот звук вспугнул их обоих. Азиз отдернул руку и торопливо отступил с выражением лица, которое в другой ситуации было бы смешным, словно он с ужасом осознал, что делает.

Оливия внезапно отчетливо ощутила, что у нее чудовищно растрепаны волосы, одежда смята и полурасстегнута, чадра на земле, а губы распухли. Но внутри все еще кипел голод, требуя удовлетворения. Она не сводила глаз с Азиза, все еще слишком пораженная произошедшим, чтобы стыдиться. Но реальность возвращалась к ней, заполняя все ноющие от пустоты места в душе, напоминая, что этот мужчина завтра женится на другой, что она не целовалась десять лет, что это самый глупый поступок в ее жизни. Ей с трудом удалось выдавить дрожащий глухой смешок.

– Что ж. Если нас кто-то видел, сомнений в искренности твоей женитьбы на Елене у них не останется. – Она отвернулась, не доверяя своему лицу, не желая видеть жалость в глазах Азиза. Кто поцеловал кого? Она его поцеловала? Азиз ответил, но, может, просто потому, что он плейбой-джентльмен, он всегда так делает, когда на него бросаются женщины… Она на него набросилась. Вопреки обещанию быть спокойной и не подходить слишком близко.

– Оливия…

– Мне нужно привести в порядок прическу. – Голос у нее дрожал, как и руки, и она не могла перестать моргать.

– Позволь, я помогу. – Азиз опустился на колени на дорожке и принялся собирать шпильки.

Оливия поправила платье, подняла чадру. Что угодно, лишь бы занять себя. Оставалось только надеяться, что Азиз не заметит ее дрожь. То, в каком она состоянии.

– Постой. – Азиз принялся бережно собирать ее волосы в аккуратный узел. Это было почти так же интимно, как поцелуй: Азиз стоял позади, щекоча дыханием ее шею, и укладывал ее волосы. Она замерла, пронизанная напряжением. Но в то же время ее тело все еще ныло от желания.

Азиз аккуратно вернул на место все ее шпильки, вставляя их в прическу так медленно и нежно, что она едва не расплакалась. Обернув чадру вокруг ее головы, он опустил чадру.

– Вот. Все на месте.

Оливия не поднимала головы, все еще не в силах смотреть на него.

– Что, если кто-нибудь догадается?

– Они только порадуются. Ты сама сказала: это часть красивой истории про мою свадьбу.

Оливия попыталась отодвинуться, но Азиз удержал ее за плечи и позвал по имени.

– Что? – Ее голос прозвучал высоко и напряженно.

– Я не хотел, чтобы все получилось так.

Значит, это она поцеловала первой. Оливия закрыла глаза, подавляя прилив унижения и боли, который грозил захлестнуть ее с головой.

– Я тоже не хотела.

Азиз издал тихий смешок, почти простой выдох.

– Я знаю.

Что? Оливия открыла глаза. Азиз все еще держал ее за плечи, стоял так близко… и опустил голову, почти касаясь губами ее щеки.

– Это было не напоказ, – негромко сказал он. – Никто не смотрел на нас. Только мы. И я поцеловал тебя, Оливия, потому что хотел. Потому что в это мгновение казалось, что у меня нет другого выбора, кроме как поцеловать тебя.

У нее тоже не было выбора. Его признание должно было бы успокаивать, но вместо этого Оливия чувствовала недоумение и страх. Все это ни к чему не вело – по крайней мере, ни к чему хорошему. Если она привяжется к Азизу, подпустит его близко, в конце концов просто останется с разбитым сердцем.

– Значит, ты плохо контролируешь себя, – сказала она вслух, с усилием делая интонацию язвительной, и выскользнула из объятия. Азиз не стал ее удерживать. Оливия стояла к нему спиной, продолжая приводить себя в порядок, хотя и знала, что выглядит настолько аккуратно, насколько это возможно, по крайней мере, без расчески и зеркала. – Где ты научился так хорошо управляться с женскими прическами?

– Опыт, – усмехнулся он, снова говоря легкомысленно.

Напряжение момента рассеялось. Оливия одновременно обрадовалась и глупо, безнадежно расстроилась от этого.

– Надо возвращаться, – сказал Азиз. Выражение его лица стало закрытым. Он еще раз поправил чадру Оливии. – Нас там ждут.

Без единого слова Оливия последовала за ним к выходу из сада. Теперь молчание было давящим, а не мирным; напряжение между ними становилось все сильнее. Ворота были все ближе, а за ними ждала толпа. Оливия знала, что, когда они окажутся среди людей, поговорить с Азизом ей больше не удастся. А вечером она улетает в Париж.

Но что она может сказать? Она не знала, что случилось минуту назад, кто поцеловал кого и почему. Она не знала, как нежность так быстро разгорелась в жаркий порыв страсти, подобной которой она не испытывала много лет, десятилетий… а может, никогда. Она даже не знала, хотела ли это испытывать, хотела ли поддаться жажде, снедающей ее тело.

Так что она молчала.

Они прошли через толпу. Оливия бормотала фразы на арабском, которым научил ее Азиз, не поднимала глаз, прятала лицо. Азиз помог ей сесть в машину, и они помчались обратно к дворцу, все так же не обменявшись ни единым словом.

Когда Оливия украдкой взглянула на Азиза, тот смотрел в окно, хмурясь, опираясь локтем на дверцу и прижимая пальцы к виску. Он выглядел так, словно на его плечах покоилась тяжесть всего мира или по крайней мере страны.

– Может, к нашему приезду появятся новости о Елене, – сказала она, и Азиз словно вынырнул из своих раздумий, повернулся к ней.

– Да, – ровно сказал он. – Может быть.

Азиз не собирался целовать Оливию. Так что всю дорогу во дворец у него в груди росло чувство вины. Он не собирался ее целовать, но – признаться честно – поцелуй был удивительным. Потрясающим. То, что вначале казалось лишь прикосновением губ, превратилось в нечто глубокое, яростное, более реальное, чем все другие поцелуи в его жизни.

У него было много любовниц, много взаимно удовлетворительных игр, но это были именно игры, не более. Без отношений, без эмоциональной связи. Бездушное, хотя и приятное, соединение тел. Ничего большего он никогда не хотел. Он выбрал такую жизнь. Потому что все остальное угрожало принести боль.

Однако, целуя Оливию в саду, он ощутил нечто иное, глубокое, и мгновение хотел такой жизни, такой любви, которую никогда себе не позволял.

Но любви не было места в отношениях, которые он мог выбрать, в его браке. Ни в том, который он планировал с Еленой, ни в том, который хотел предложить Оливии.

Автомобиль въехал во двор королевской резиденции. Охранники выскочили из своей машины и открыли для них с Оливией двери. Идя бок о бок с ней, Азиз заметил, что она вроде бы снова собралась. В саду, после поцелуя, чувства явно обуревали ее, но в то же время было очевидно, что она решительно не хочет этого показывать.

– После того как переоденешься, может быть, присоединишься ко мне за чашечкой чаю? Чай у меня здесь английский. – Он говорил так, словно это просто встреча на прощание, перед ее отъездом. Хотя разговор, который он планировал, будет куда серьезнее.

Оливия поколебалась перед ответом. Азиз знал, что она разрывается между желанием провести с ним время и стремлением уберечься от эмоций.

Точно так же разрывался и он сам. Они были очень похожи. Азиз все больше это осознавал. Оба всеми силами оберегали свои сердца. Скрывали свое истинное «я», свои подлинные желания. Только способы выбрали совершенно противоположные.

– Хорошо, – сказала она наконец.

Проводив ее взглядом, Азиз отправился в кабинет, где его уже ждал Малик с отчетом о поисках Елены.

– Новости есть? – спросил Азиз, едва переступив порог. Он на ходу сорвал с головы тюрбан и пальцами растрепал волосы.

– Боюсь, нет. Она была в лагере раньше, но к моменту захвата там никого не осталось.

– Что? Их кто-то предупредил?

– Трудно сказать. Подозреваю, что Халиль нашел убежище у одного из племен. Они его спрячут.

– Я знаю. – Азиз прижал пальцы к виску, чувствуя подступающую головную боль. – Как он завоевал верность людей, с которыми раньше не встречался?

– Для них он – символ чего-то значимого. Может быть, старых традиций, того образа жизни, который Хашем отверг, когда изгнал одну жену и связал свою судьбу с другой.

– Ничего, что его первая жена была ему неверна? – проворчал Азиз, не в силах скрыть горечь в голосе. После того, что пришлось пережить его матери и ему самому как замене Халиля, щедрости его души не хватало на то, чтобы сочувствовать изгнанникам. Тяжело вздохнув, он опустил руку от ноющего виска.

– Значит, теперь Халиль отвез Елену в какое-то другое племя в пустыне, и нам придется начинать все сначала.

– Он не мог уйти далеко.

– В нашем положении все равно, где он: время на исходе, Малик. – Азиз развернулся и уставился в окно. – Завтра моя свадьба. Завтра истекают шесть недель. Если я не женюсь, то референдум или нет, но эта страна погрузится в хаос и гражданскую войну. Я не смогу это предотвратить. Позиции населения слишком полярные.

– Сиад вас поддержит, ваше высочество.

– Но не остальные жители. – Его сердце исполнилось решимостью. Пора было признать: они не найдут Елену до конца шести недель. Но Азиз не мог позволить Халилю заявить свое право на трон и не собирался созывать референдум. Даже если он победит в голосовании, все равно может разразиться гражданская война, принося бунты, погромы и беспорядки.

– Я должен жениться, – сказал он вслух.

– Мы все еще можем ее найти.

– Нет. Уже слишком поздно. – Он развернулся и мрачно улыбнулся. – У нас больше нет времени, Малик. Я должен жениться, и завтра я женюсь.

– Но…

– Ты знаешь, что так и будет.

Ему предстояло убедить Оливию выйти за него замуж любыми способами – обаянием, уговорами или даже с помощью принуждения, которого она так боялась. Его сердце и душа восставали против этой мысли, но разум укротил их. Он невесело улыбнулся Малику:

– Моя невеста уже здесь.

Оливия надела простую белую блузку и темные брюки с чувством облегчения: она словно возвращалась к тому, кем была, пряталась в своего рода броню и изгоняла саму память о поцелуях Азиза, о неспокойном желании, которое они пробуждали.

Она возвращалась в Париж. Однако она знала, что не сможет снова вернуться к тому, какой была раньше – безжизненной, пустой в душе. После времени, проведенного с Азизом, она больше не хотела быть такой. Только не после их разговоров, их смеха…

Их поцелуя.

Воспоминание об этом потрясающем поцелуе было невозможно подавить, и ее сердце забилось чаще. Оливия закрыла глаза, еще раз попыталась изгнать память о том, какими были на вкус губы Азиза, как яростное желание пробудилось в ней, стремительно разгорелось, не подчиняясь воле и разуму. Еще несколько минут – и кто знает, что могло бы случиться?

Сделав глубокий вдох, она заставила сердце успокоиться. Могло случиться, но не случилось. Они остановились, и сегодня вечером она возвращается в Париж.

И хотя она уже не сможет вернуться к прежней жизни, по крайней мере, можно найти успокоение в привычной рутине ухода за домом Азиза. Можно начать постепенно, научиться снова делать что-то, что ей действительно хочется, – пойти учиться чему-нибудь, найти друзей… Ничего серьезного. Понемногу.

Почему-то эта мысль была скорее подавляющей, чем вдохновляющей. Она не хотела учиться фотографии или заводить подружек. Сейчас она хотела только Азиза.

Прогнав эту мысль подальше, она собрала волосы обычной заколкой и, бросив последний решительный и удовлетворенный взгляд в зеркало, отправилась на встречу с Азизом. После этой последней встречи она оставит все это позади, вопреки желанию сердца.

Один из слуг отвел ее в апартаменты в другом крыле дворца. Там стояли два дивана напротив друг друга, а на столике между ними был накрыт чай в серебряном сервизе. Оливия пыталась решить, нужно ли ей разлить чай самой, когда открылась одна из внутренних дверей и вошел Азиз, на этот раз в потертых джинсах и незастегнутой рубашке. На плечах у него было полотенце, на которое капала вода с мокрых взъерошенных волос.

Оливия застыла, не в силах отвести взгляд от дразняще открытого подтянутого тела под рубашкой, от бронзовой кожи и четких, рельефных мышц. Он выглядел как «Давид» Микеланджело.

– Прости, я не знал, что ты уже здесь, – сказал Азиз, отбросил полотенце на стул и принялся застегивать рубашку. Неторопливо, надо заметить. Оливия усилием воли заставила себя смотреть ему в лицо.

– Я только вошла. Когда назначен отлет?

– Это еще предстоит решить, – ответил Азиз и принялся разливать чай. Оливия осталась на месте, одолеваемая сложными чувствами, разобраться в которых пока не могла.

– Вот. – Азиз с улыбкой протянул ей чашку ароматного чая. Его серые глаза мерцали серебром в вечернем свете. – С молоком, без сахара, правильно?

– Да… Что предстоит решить, Азиз? – Оливия приняла чашку и села напротив него, отхлебнула чай, не чувствуя вкуса. Ее охватило предчувствие, что вот-вот должно произойти что-то непоправимое. – Ты хочешь, чтобы я осталась еще дольше? – догадалась она. – Что еще – очередной выход? Ужин? – Она говорила укоризненно, но не могла не признаться перед собой, что от мысли о том, чтобы остаться здесь, еще немного побыть с Азизом, в груди вспыхивало восторженное предвкушение.

– Нет, – твердо сказал он. – Я не хочу, чтобы ты притворялась Еленой. Больше никогда.

Его интонации говорили об окончательном решении, и у Оливии закружилась голова. Она ахнула:

– Тогда в чем дело?

– Я хочу, чтобы ты была собой, Оливия, – уверенно сказал Азиз. – Я хочу, чтобы ты осталась здесь как Оливия, а не Елена.

– Почему?

– Потому что я хочу жениться на тебе.