Вернувшись в Рим, Эцио прежде всего решил навестить бордель, который Макиавелли называл источником информации. Возможно, там знали некоторые имена, присылаемые Пантасилее голубиной почтой. Ассасину хотелось проверить, как девушки этого борделя собирают сведения. Но явиться туда он решил инкогнито. Если назвать истинную причину своего прихода, ему могли вместо правды рассказать то, что, как им казалось, он рассчитывал от них услышать.

Он прибыл к означенному дому и прочел на вывеске: «Цветущая роза». Однако заведение вовсе не выглядело местом, где часто появляется Borgia nomenclatura[67], если только им был по вкусу трущобный бордель. «Цветущая роза» совсем не походила на флорентийское заведение Паолы, во всяком случае снаружи. Потом Эцио вспомнил, что и там с улицы все выглядело очень неброско. Терзаемый сомнениями, он постучал в дверь.

Дверь моментально открылась. На пороге стояла пухленькая девушка лет восемнадцати, одетая в довольно поношенное шелковое платье.

Она наградила ассасина улыбкой профессиональной шлюхи.

– Добро пожаловать, незнакомец. Добро пожаловать в «Цветущую розу».

– Salve, – сдержанно произнес Эцио, входя внутрь.

Передняя оказалась более пристойной, чем фасад, но запустение ощущалось и здесь.

– Чего желаете? – жеманно произнесла девица.

– Не могла бы ты позвать вашу хозяйку?

Глаза девицы превратились в щелочки.

– Госпожа Солари сейчас отсутствует.

– Понятно. – Эцио замолчал, не зная, как быть дальше. – А ты знаешь, где она?

– Она вышла, – огрызнулась девица, потерявшая недавнюю учтивость.

Эцио наградил ее самой обаятельной улыбкой, какие имелись в его арсенале, но он не был молод, а потому не удивился, когда его старания ни к чему не привели. Девица оставалась все такой же холодной и безучастной. Скорее всего, приняла его за городского чиновника. Черт! Но если он рассчитывает хоть что-то узнать, нужно вести себя как завсегдатай подобных заведений. А если на время ему придется не просто притвориться, но и стать одним из клиентов… значит так тому и быть.

Эцио все еще размышлял над тем, как ему поступить, когда входная дверь широко распахнулась и в бордель вбежала еще одна девица легкого поведения. Ассасина удивил и насторожил ее вид: всклокоченные волосы, порванное платье, а на лице – испуг.

– Aiuto! Aiuto![68] – вопила она. – Госпожа Солари…

И тут же разрыдалась, не в силах продолжать.

– Лючия, что с тобой? Возьми себя в руки. И почему ты так рано вернулась? Я думала, ты поехала с госпожой Солари и несколькими нашими гостями.

– Аньелла, никакие они не гости. Они… они… сказали, что мы поедем в уютное местечко на берегу Тибра. Мы спустились к реке. Увидели лодку. Но не успели и глазом моргнуть, как эти люди надавали нам пощечин и выхватили ножи. Госпожу Солари они поволокли на лодку и сковали по рукам и ногам.

– Лючия! Dio mio! Ты-то как сумела вырваться?

Аньелла обняла подругу и усадила на диванчик возле стены. Она приложила носовой платок к кровавой ссадине на щеке Лючии.

– Они сами меня отпустили и велели передать… Они работорговцы, Аньелла! Они требуют выкуп за госпожу Солари. Если мы не принесем им денег, они ее убьют.

– Сколько они требуют? – спросил Эцио.

– Тысячу дукатов.

– А сколько времени они дали?

– Сказали, что подождут час.

– Тогда у нас есть время. Ждите здесь. Я освобожу вашу хозяйку. – «Cazzo! – выругался про себя Эцио. – Дело дрянь. А мне очень надо поговорить с этой женщиной». – Где стоит их лодка?

– На пристани, синьор. Неподалеку от острова Тиберина. Знаете такое место?

– Прекрасно знаю.

У Эцио не было времени обращаться в финансовый дом Киджи, хотя три их конторы находились как раз по пути. Он завернул к ростовщику. Пришлось жестко поторговаться, но в конце концов нужная сумма была у него в руках. Аудиторе решил, что не потратит из нее ни монеты и, наоборот, вытрясет изрядные проценты из мерзавцев, пленивших столь нужную ему женщину Взяв внаем лошадь, он во весь опор поскакал к Тибру, распугивая людей, собак и кур, попадавшихся на пути.

Пристань и лодку он нашел без труда. Это была даже не лодка, а небольшой корабль. Спешившись, Эцио побежал по доскам пристани, выкрикивая имя госпожи Солари.

Похитители его уже ждали. Двое из них стояли на палубе с наведенными пистолетами. Эцио недоверчиво сощурился. Откуда у мелкой шушеры могли взяться пистолеты?

– Близко не подходи!

Ассасин остановился, готовый в любой момент пустить в ход скрытый клинок.

– Приволок эти долбаные деньги? – спросили с палубы.

Эцио молча достал мешок с дукатами.

– Хорошо. А теперь посмотрим, в том ли настроении наш капитан. Сильно он на нее обижен. Мог и по ее поганому горлышку чикнуть.

– Какой еще капитан? Вздумали голову мне дурачить? Приведите ее! Немедленно!

Гневный голос Эцио умерил пыл работорговцев. Повернувшись, один из них что-то крикнул в открытый люк. Вскоре на палубу вышли еще двое, ведя с собой женщину лет тридцати пяти. От слез и грубого обращения пудра и румяна размазались по всему лицу. Голова и плечи были в ссадинах и синяках. Кровоточащие ссадины были и на груди, проглядывающей сквозь дыры в сиреневом платье и корсете. Лючия не соврала: госпожу Солари действительно сковали по рукам и ногам.

– Ну вот и наше маленькое сокровище, – ухмыльнулся работорговец, который первым заговорил с Эцио.

Ассасин шумно выдохнул. Тибр здесь делал изгиб. Берега пустынные. Правда, до острова Тиберина было каких-нибудь пятьдесят метров. Вот бы подать сигнал друзьям… Но как? Сами они, если что-то и слышали, внимания не обратили. Мало ли на реке пьяных матросов? И если Эцио повысит голос или позовет на помощь, эти ублюдки убьют и ее, и его. Было бы глупо полагаться на то, что они совсем не умеют стрелять.

Аудиторе поймал отчаянный взгляд пленницы. В это время на палубу поднялся еще один работорговец. Его одежда состояла из жалких остатков капитанского мундира. Он посмотрел на Эцио, потом на деньги.

– Бросай деньги, – хриплым голосом велел капитан.

– Сначала отпустите ее. И снимите кандалы.

– Ты глухой, что ли? Деньги бросай! И побыстрее!

Эцио инстинктивно шагнул вперед. И сразу же дула пистолетов угрожающе поднялись. Капитан выхватил кривую саблю, а головорезы, удерживавшие пленницу, дернули цепи в разные стороны, заставив госпожу Солари вскрикнуть от боли.

– Тебе было сказано: близко не подходить. Еще раз дернешься, и мы ее прикончим.

Эцио остановился, но не отступил. Мысленно прикинул расстояние между местом, где он стоял, и палубой. Его палец подрагивал на курке скрытого клинка.

– Я же принес деньги. Они все здесь, – сказал Эцио, потрясая мешком и делая еще один шажок вперед.

– Стой, где стоишь. И не испытывай мое терпение. Сделаешь еще один шаг – ей кранты.

– Тогда денег ты не получишь.

– Ну да? Нас пятеро, а ты один. Ты и шагу ступить не успеешь, как мои друзья продырявят тебе голову и яйца.

– Отпустите ее.

– Ты дурак или прикидываешься? Никто не подойдет к нашему кораблю, иначе твоя puttana[69] сдохнет!

– Messere! Aiutateme![70] – выкрикнула несчастная женщина.

– Пасть заткни, сука! – рявкнул один из ее караульных и эфесом кинжала ударил госпожу Солари между глаз.

– Ладно! – крикнул Эцио, увидев кровь, выступившую на переносице пленницы. – Довольно! Отпустите ее. Сейчас же!

Он бросил мешок к ногам капитана.

– Вот так-то лучше, – ухмыльнулся работорговец. – А теперь покончим с этим.

Эцио не успел и глазом моргнуть, как кривая сабля капитана вонзилась в горло госпожи Солари, наполовину отделив голову от туловища.

– Все возражения выскажешь синьору Чезаре, – захохотал капитан, видя, как изуродованное тело женщины рухнуло на палубу, выбросив фонтан крови.

Капитан едва заметно кивнул сообщникам с пистолетами.

Эцио предвидел дальнейшее развитие событий и успел подготовиться. Он пригнулся, и обе пули просвистели над его головой. В следующее мгновение он прыгнул на палубу, еще в воздухе выдвинув скрытый клинок. Мерзавца, ударившего госпожу Солари эфесом кинжала, он убил ударом клинка в левый глаз. Тело еще не успело упасть, как ассасин, увернувшись от неуклюжего удара капитанской сабли, вонзил клинок в живот второго и повернул лезвие. Для таких дел годился меч или кинжал. Лезвие клинка чуть изогнулось, не перерезая, а разрывая кишки. Эцио это не заботило.

Оставались стрелки. Аудиторе предвидел и их действия. Оба лихорадочно пытались перезарядить пистолеты, но от страха у них дрожали руки. Эцио убрал клинок и взялся за кинжал: одному стрелку ассасин отсек правую руку и вонзил лезвие в бок. Довершить начатое не удалось: второй стрелок, подкравшись сзади, ударил его рукояткой пистолета. К счастью, удар не достиг цели. Эцио встряхнул загудевшей головой, быстро развернулся и полоснул стрелка по груди. Тот уже замахивался для нового удара.

А где же капитан? Аудиторе огляделся по сторонам.

Тот бежал вдоль берега, прижимая к груди выкуп. Мешок развязался, и монеты сыпались на песок. «Дурень, – подумал Эцио. – Мог бы на мою лошадь вскочить». Он без труда догнал капитана, не привыкшего бегать, да еще с такой тяжелой ношей. Эцио схватил его за волосы, ударил по ногам, заставив опуститься на колени, после чего запрокинул ему голову.

– Теперь покончим с этим… на твой манер, – сказал ассасин и наполовину отделил голову мерзавца от туловища.

Даже не взглянув на тело, корчащееся в судорогах, Эцио подхватил мешок и вернулся к кораблю, по пути собрав все рассыпанные монеты. Один из работорговцев был еще жив и стонал. Аудиторе спустился в грязную, вонючую каюту и быстро нашел небольшой железный ящик. Он быстро открыл крышку с помощью окровавленного кинжала. Ящик был полон бриллиантов.

– Вот и проценты, – сказал себе Эцио, беря ящик под мышку и возвращаясь на палубу.

Монеты и бриллианты он распихал по седельным сумкам, не забыв прихватить и пистолеты, после чего опять вернулся на палубу. Там он едва не поскользнулся на чужой крови, в которой валялся раненый. Эцио перерезал ему коленное сухожилие, зажав рот, чтобы не выл. Теперь уже не побегает. Никогда.

Ассасин наклонился к самому уху несчастного:

– Если выживешь и вернешься к двуногой, покрытой струпьями гниде, которую ты называешь хозяином, передай ему мои наилучшие пожелания и скажи: все это сделал Эцио Аудиторе. Ну а если не выживешь… Requiescat in расе.