Я и раньше видал шефа в дурном настроении, но сейчас он выглядел мрачнее тучи. Кабинет в штабе был погружен в темноту. На письменном столе горела одна-единственная лампа под матовым абажуром.
Когда мы вошли, шеф просматривал какие-то бумаги, ну и мы с Джимми Кливом стояли как двое нашкодивших мальчишек и переминались с ноги на ногу. Шеф даже не поднял головы. Он прекрасный человек, наш Старик. У него круглая добродушная физиономия и седая грива волос. Челюсть твердая и волевая, несмотря на многочисленные складки под подбородком. Наш шеф — крепкий орешек. Свет лампы отражается на генеральских звездах его погон. Мне кажется, что нашего шефа забавляет мысль о том, что он военный генерал. В свое время он занимал крупный пост в министерстве юстиции, но война заставила людей заниматься бог знает чем и напяливать самые неожиданные мундиры.
Наконец он поднял голову и сказал:
— Ну, добрый вечер. Рад вас видеть у себя.
— Добрый вечер, сэр,— ответил Клив.
Я промолчал. Мне кажется, будет лучше немного помолчать.
— Ну, Кошен, я знаю вас достаточно хорошо. И ваш послужной список мне известен. Вас всегда считали одним из лучших агентов ФБР. Если бы кто-нибудь попытался уверить меня, будто вы распустили язык в присутствии смазливой девчонки, даже в сильном подпитии, и выболтали ей служебную тайну, я бы этому не поверил. Так?
Я молчал.
— Ладно, вы знаете, в чем дело. Что вы мне на это скажете?
— Послушайте, генерал, какая разница, что я скажу? — ответил я.— Мне известно, что наговорили на меня.
— Да... пожалуй, вы правы.
Он выдвинул ящик стола, вынул сигару и закурил.
— Самое скверное то, что мы не можем проверить поданное донесение. Вы знаете суть дела?
— Имею поверхностное представление.
— Ладно, сейчас я обрисую основные факты, и мы поймем друг друга. Марселина дю Кло, французская подданная, и американец по фамилии Варлей, во всяком случае он считался американцем, хотя в его паспорте были какие-то неполадки, собирали информацию в Нью-Йорке практически с начала войны. Они попали на заметку ФБР: их заподозрили в том, что под видом декоративной мастерской они занимались шпионской деятельностью в пользу японцев или немцев, а может быть и тех и других. Двум агентам ФБР было поручено разобраться в этом деле. Один из них был Джордж Риббон, второй — вы, Кошен. Вы оба получили соотвествующие указания и действовали независимо друг от друга.
Следующий примечательный факт состоял в том, что дю Кло и Варлей какими-то непонятными способами, до сих пор не разгаданными, получили разрешения и паспорта на выезд из Нью-Йорка в Париж. Ладно, мы против этого не возражали, наоборот, рассчитывали, что через них сумеем нащупать кое-что здесь. Они прибыли сюда недели через три после вступления в Париж американских и английских войск и отступления немцев. Риббон и вы, Кошен, естественно, прибыли следом за этой парочкой. Вам надлежало поближе познакомиться с Марселиной дю Кло.
Шеф откинулся в кресле, затянулся и медленно выпустил струю дыма.
— В вашем досье сказано, что вы всегда отличались умением обращаться с женщинами. Итак, вы с ней познакомились, проводили вместе много времени. Однажды вечером вы с ней куда-то ездили. Похоже, что при этом было много выпито.• На следующий день вас нашли в невменяемом состоянии в каком-то притоне на Рю Клиши. Куда делась дю Кло, никто не знал.
К этому времени врагу стала известна некоторая информация о передвижении войск. Здешняя разведка считала, что за эту утечку ответственны именно дю Кло и Варлей. Мы до сих пор не знаем, куда скрылся он, а вот дю Кло Риббон обнаружил и напугал до смерти. Вероятно, она считала, что ее расстреляют. Не исключено, что Риббон поддерживал ее в этом мнении. Он считал, что в этом случае она скорее заговорит. Ну она и заговорила.
Она ему кое-что открыла, но самым важным сообщением было то, что вы, Кошен, болтали много и охотно. Например, выложили ей, в чем состоит ваша конкретная задача, объяснили, чем вообще занимается наша секретная служба в Париже, и, наконец, методы нашей работы.
Риббону это не понравилось. Не понравилось потому, что, будучи хорошим федеральным агентом, он не мог этого понять. Ну и я тоже.
Ладно, вам не надо оправдываться. Я считаю, вы тут ни при чем. Если допустить, что вы действительно разоткровенничались перед этой женщиной в состоянии опьянения, то вы все равно не можете знать, что ей выболтали. Если бы Риббон был здесь и мог доложить, что ему удалось выведать у нее, нам было бы легче ориентироваться. Но его нет. Мне сообщили, что сегодня вечером он упал с лестницы и сломал себе шею. Для него это трагедия, а для вас, возможно, удача.
— Может, так, генерал, а может, и нет. Что касается меня, я хотел бы послушать, что мог сказать Джордж Риббон. Мне очень любопытно узнать, что, по его мнению, я мог наговорить этой даме.
— Вероятно, так,— согласился шеф.— И мне тоже.
— В этой истории есть еще один щекотливый момент,— продолжал я.— Понимаете, мне еще интереснее было бы поговорить с самой Марселиной, причем в вашем присутствии и так, чтобы никто не мог обвинить меня в недопустимой болтовне в нетрезвом виде. Я много бы отдал за то, чтобы эта проклятая красотка сказала мне, что я мог ей наговорить, даже если и здорово выпил!
— Ну этого вы не услышите, вы прекрасно знаете.
Флеш выпустил очередную струю дыма и продолжал:
— Вот что я вам скажу. Я просмотрел ваш послужной список, Кошен. Он безупречен, и мне трудно поверить, что оперативник вашего класса мог дать осечку с такой особой, как Марселина. По-моему, она наговорила небылиц, просто сболтнула Риббону первое, что пришло ей в голову. Ей необходимо было что-то сказать: он ее слишком напугал. Если бы Риббон был жив, он бы без труда все это подтвердил. Но он умер. Что ж, несчастные случаи происходят ежедневно. Клив сообщил по телефону все подробности. Очевидно, Риббон свалился с лестницы и сломал шею.
Шеф умолк, наступило молчание. Затем он вынул из стола коробку с сигарами и подвинул ее нам с Джимми.
— Возьмите по штучке и послушайте меня внимательно.
И он уставился на меня.
— Хочу вам сообщить, Кошен, что я решил не отстранять вас от работы. Может, кое-кто и подумывает, что мы с вами расстанемся. Возможно, кое-кто даже рассчитывал, что я отошлю вас обратно в Штаты. Но я этого не сделаю. Не вижу причины, почему агент с вашим опытом должен пострадать из-за голословных обвинений.
— Огромное спасибо вам, генерал,— ответил я.— Но я не умру от благодарности за то, что меня не подозревают в том, чего я никогда не делал.
— Забудем об этом инциденте. Перейдем теперь к деловой части совещания. Варлей скрылся. Мы подозреваем, что у него там имеются связи. Возможно, то, что он с дю Кло начал в Нью-Йорке, продолжалось в Париже и будет закончено уже в Англии. А там его схватить будет очень трудно. В Англии масса американских войск. Если у него там есть друзья и надежные документы, он сможет долгое время водить за нос и наших людей, и английские власти.
Шеф посмотрел на Клива.
— Вы знаете его?
Клив кивнул.
— Что вы думаете о нем?
— Два года назад меня приписали к полиции Иллинойса, так как я расследовал частное дело, порученное агентству, в котором я работал в Нью-Йорке. Варлей имел к этому делу отношение. Полиция Иллинойса искала Варлея. Нам предписали его задержать, и власти предполагали, что он скрывался в тех местах. Я знаю, как он выглядит, и, кажется, догадываюсь, чем он занимался. Варлей работал вместе с гитлеровскими молодчиками в США до того, как Америка объявила войну. Здесь, во Франции, он завязал какие-то связи и наверняка намерен заняться тем же в Англии.
— Пожалуй, вы правы,— согласился шеф.— Дю Кло вам что-нибудь говорила о Варлее, Кошен?
— Очень многое, большей частью это был бред, но кое-где проскальзывали разумные нотки. В тот вечер, когда мы встретились с Марселиной, я повел ее выпить и надеялся, что она кое-что выболтает. Я ее насторожил. Понимаете, ее напугал не Риббон, а я. Возможно, позднее он тоже пытался это сделать, но начал это я. Пожалуй, у нее зародилась мысль, что ее песенка спета, что она дала маху и что если наши ее не схватят, то уж немцы-то непременно. Не знаю почему, но эта крошка думала, что она у них не на хорошем счету. И она, и ее партнер Варлей. Понимаете, ничего определенного она не говорила, выражалась туманно, но у меня сложилось такое впечатление. Потом я начал специально кое о чем говорить. Рассказал ей историю, случившуюся с некими дамочками, которые неудачно занялись шпионской деятельностью. Вы меня понимаете, шеф?
— Да, это совершенно ясно. Старый трюк.
— Ну, вроде бы это сработало. Она пожаловалась, что Варлей ей не очень доверяет последние пять месяцев. Что он подставляет ее под удар, а сам ловко остается в тени и в то же время оставляет ее в полном неведении относительно их деятельности. Идея была такова: Варлей, человек опытный, понял, что она боится и не хочет рисковать. Боялся, как бы она не раскололась. По ее мнению, именно поэтому он и привез ее в Париж.
Шеф кивнул.
— Понятно. Из ее слов вы не сделали вывода, каковы были связи Варлея?
Я немного помолчал, тщательно стряхнул с сигары пепел в пепельницу, внимательно посмотрел на генерала и ответил:
— Одну вещь она мне сказала. У Варлея есть сестра. Кажется, эта дама живет в Англии. Со слов Марселины я понял, что она красива, как Венера Милосская, но настолько порочна, что по сравнению с ней сам сатана кажется президентом Библейской корпорации. Видимо, эта особа недолюбливала Марселину.
Шеф долго думал, потом посмотрел на Клива.
— А вы когда-нибудь слышали о его сестре?
— Нет, но это естественно,— ответил Клив.— Меня семья Варлея не интересовала. Наша цель была поймать его самого, но мы ничего не добились. Даже не представляем себе, куда он девался.
После паузы шеф спросил:
— Как она описывала его сестру?
— Понимаете, генерал, когда одна дамочка говорит о другой, она замечает в ней все недостатки. Предполагают, что я в то время был сильно под мухой, но все же не настолько, чтобы не запомнить слов Марселины.
Прежде всего она сообщила, что это брюнетка с прекрасной кожей и большими фиолетовыми глазами. Кроме того, природа наградила ее всем: фигурой, вкусом, умением одеваться, знанием двух или более языков. Потрясающая дамочка варлеевская сестрица.
— Но это весьма поверхностное описание, не правда ли? Мне думается, каждая смазливая женщина попадает под данную характеристику. Во всяком случае, так она думает про себя, но другую женщину вряд ли расхвалит.
— Пожалуй, важно вот что,— заметил я.— У этой крошки есть особая отметка. На левой руке у нее кривой мизинец. Дю Кло говорила, что у нее красивые руки с длинными, всегда наманикюренными ногтями, из-за чего этот кривой палец кажется особенно уродливым. Люди буквально не могут отвести глаз от ее рук, когда с ней разговаривают. Понимаете, она сильно жестикулирует этой рукой, у нее словно какой-то комплекс в отношении кривого мизинца. Понятно?
— Понятно,— ответил шеф.— Нужно будет это записать.
Он взял листок бумаги, записал словесный портрет, прочитал вслух и спросил:
— Так будет о’кей?
— Да, все правильно,— ответил я.
Он отложил листок, сунул в рот сигару и сказал:
— А теперь внимательно слушайте. Найдите Варлея и установите за ним слежку. Если возможно, доставьте его живым ко мне. Мне хочется с ним потолковать. Он стреляный воробей, и задача не простая. Но его знает Клив, а если Варлей встретится со своей сестрой, при условии, что она тоже в Англии, то подобную пару вы рано или поздно разыщете. Английские власти окажут вам всяческое содействие. Об этом уже договорились. Прекрасно. Когда вы выезжаете?
— Когда вам будет угодно,— ответил я,— но мне бы хотелось еще на пару дней задержаться в Париже. Мне надо уладить кое-какие делишки.
— Хорошо. Вылетайте через сутки. Рано утром для вас будет специальный самолет.
Шеф посмотрел на меня, и на этот раз взгляд его голубых глаз был гораздо мягче.
— Мне бы хотелось, чтобы вы с этим справились, Кошен.
— Хотите сказать, что для меня это явилось бы искуплением?
— У нас работает много замечательных людей из ФБР. И все они мечтают о повышении. Дело Марселины дю Кло поручили не вам одному. Сделайте все, что в ваших силах. Разыщите Варлея, узнайте, чем он занимается, и доставьте его в Париж.
Тут он вроде даже мне подмигнул.
— Мне бы хотелось взглянуть на его прелестную сестрицу.
Он сильно затянулся и продолжал:
— Я предчувствую, что эта парочка заработает либо расстрел, либо симпатичную камеру-одиночку. в Алькатрасе минимум лет на двадцать.
— До свидания, генерал,— сказал я, поднимаясь.
— До свидания.
Клив тоже попрощался, и мы вместе вышли из кабинета. В коридоре Джимми лукаво взглянул на меня и весело подмигнул.
— Ну, все о’кей, старина. Ты остался в деле, Кошен.
— Провалиться мне на этом месте, если нет. То есть остался, если мы разыщем Варлея. Если же нет, то меня выставят из разведки как пить дать. Ну, пошли выпьем по этому случаю.
Мы молча шли по улице. Нам было о чем подумать. Через некоторое время Джимми спросил:
— Что тебя терзает, Лемми? Не слишком ли ты близко к сердцу принимаешь эту историю? Не сложилось ли у тебя о ней предвзятое мнение?
— Предвзятое мнение? Как бы не так! Ведь ясно, что Флеш вообразил, будто я что-то выболтал этой дю Кло. Но никто не может ничего узнать и доказать: Марселину убили, Риббона тоже прикончили. Генерал уверен, что дыма без огня не бывает. Поэтому он и приказал мне продолжать работать по этому делу. Рассчитывает, что если я на самом деле развязал язык перед малюткой, то рано или поздно себя выдам. А тогда он собственноручно разрежет меня на мелкие кусочки. Вот что я думаю.
— Какого черта! — возразил Джимми после паузы.— Мы должны во что бы то ни стало схватить этого негодяя. Для тебя это будет реабилитацией, ну а мне всегда хотелось попасть в ряды ФБР. Может, после этого меня найдут достойным.
— О’кей. Разумные речи приятно слушать! Пошли, давай спрыснем наше удачное дело.
Между нами говоря, это замечательная идея. Если парень не в своей тарелке, он всегда готов совершить одно из трех: утопить свои переживания в бокале доброго вина, или помчаться к какой-нибудь девчонке и пожаловаться на свою горькую судьбу, положить голову ей на грудь, получить пленительное женское сочувствие, или, наконец, отправиться домой и завалиться спать.
Поверьте мне, ребята, что третий вариант самый правильный, потому что он безопасный. Я знавал парней, которые сломя голову бежали к какой-либо симпатичной дамочке и изливали перед ней все свои неприятности, а примерно через неделю их ожидали гораздо более крупные неполадки и недоразумения.
После сна ты чувствуешь себя еще более усталым, чем до него; спиртное делает тебя еще более сонным, но от дамочек ты вообще теряешься. У тебя кружится голова, а это самое опасное.
Только вот мужчины — странный народ. Если бы парень очутился на необитаемом острове, имея все необходимое: бочонок рома, съестное и пару хороших книг,— вы думаете, что он чувствовал бы себя счастливым?
Держите карман шире. Могу поставить последний шиллинг против всех запасов чая в Китае, что еще до захода солнца этот балбес обшарит весь остров, прочешет все кусты и лес в поисках существа с округлыми формами в той или иной юбке.
Потому что мужчины так устроены с тех пор, когда Змей в саду Эдема чуть не свалился с дерева, потешаясь над Адамом, который, по тем временам, был величайшим специалистом по части фруктов.
Мы вышли из штаба чуть позже двенадцати. Ночь была сносной, хотя и прохладной, но я против этого не возражал. Я думал о Риббоне и о том, как здорово Джимми Клив сочинил историю о его падении с лестницы, когда он якобы побежал за ручкой и чернилами. Сразу видно, что у него толковая голова, потому что он сообразил это в тот самый момент, когда я сообщил ему, что в комнате Риббона на столе приготовлена бумага и конверты, словно тот собирался писать письма.
И Клив знал, что Флеш не ухватится за сообщение об убийстве Риббона. Это было бы уж слишком. Сперва обманом .выкрадывают и убивают Марселину, затем Риббона. Клив сообразил, что подобная новость -нужна шефу как петуху тросточка, Даже последний олух поймет, что больше всех от перехода этих двоих в лучший, мир выигрывает любимый сыночек миссис Кошен. Честно говоря, я их не очень оплакиваю. Клив поступил как настоящий. друг, постаравшись выгородить меня из этой истории.
Думаю, что Клив толковый следователь, хотя он всего лишь частный детектив, прикомандированный на время войны к службе «Г». Было бы здорово, если бы у нас работало побольше таких парней.
Теперь мои мысли перескочили на Джуанеллу Риллуотер. Кажется, ребята, я уже говорил вам, что мир тесен. Но даже я не догадывался, Что он тесен в такой степени и я встречусь здесь, в. Париже, с этой милашкой. Лишнее доказательство того, что ни один парень не может предугадать, кого или что он увидит за углом.
Поэтому-то мудрец Конфуций, с которым я вас уже познакомил, однажды высказался таким образом:
«Нежданная женщина подобна прекрасной розе у твоего забора. Она появляется неизвестно откуда и исчезает, поиграв с тобой и выбросив тебя через некоторое время, как дохлую рыбу».
Теперь вы поняли, ребята, что этот парень Конфуций был знатоком по части женской половины рода человеческого и мы можем положиться на его суждения.
Я закурил сигарету и пошел к отелю «Сент-Денис». Он расположен неподалеку от бульвара Сент-Мишель и является одним из злачных мест. Во всяком случае, так мне показалось, а» подойдя к нему, я убедился, что так оно и есть. Пара старых зданий была соединена вместе, с выходом на боковую улочку. Я позвонил, и через несколько минут дверь отворил работяга в темном переднике. Его физиономия заросла двухнедельной щетиной, он казался настоящим Мафусаилом, вылезшим на свет божий после многолетнего пребывания в преисподней.
Я поздоровался. Он молча стоял и пялил на меня глаза. Похоже, привык, чтобы его сначала обругали, а уж после этого .начинал что-то соображать.
— Послушай, тут живет леди по имени Джуанелла Риллуотер? — спросил я.— Она у себя?
Он этого не знал, но все же сообщил, что она занимает номер 23 на втором этаже.
Я поблагодарил его и поднялся на второй этаж. Дом провонял, а уж если я говорю «провонял», то запах невыносимый.- Мне в нос ударяли всевозможные странные и непонятные запахи. Ковры не трясли много недель, а у потолка был такой вид, будто он того и гляди свалится вам на голову.
Я подошел к номеру 23 и тихонечко постучал.. Но ничего не произошло. Постучал сильнее и снова безрезультатно. Тогда я нажал ручку, отворил дверь и вошел в комнату. В ней было темно, но на противоположной стороне пробивалась полоса света. Я отыскал выключатель и зажег свет. Передо мной была еще одна дверь. Она раскрылась, и на пороге возникла девица.
Я не из. тех парней, каких можно легко удивить. В свое время я нагляделся на разные чудеса, но такого зрелища еще не встречал. На этой особе были турецкие шлепанцы без задников, широченные восточные шаровары, которые могли сойти за непрозрачные разве что для слепого, да бюстгальтер, который вообще ничего не прикрывал, и масса звенящих браслетов..
У нее потрясающие ножки, таких я еще никогда не видывал, замечательная фигура, лицо с раскосыми глазами, которые словно глядят на тебя со страниц учебника географии. Волосы покрашены в соломенно-желтый цвет, у корней краска уже отсутствует. Кроме того, над пупком у нее приколота картонная серебряная звезда:.
— Ну и ну,— заметил я.— Если передо мной сейчас не самое очаровательное маленькое создание, значит, я индийский принц с пробковой ногой.
— Послушайте, молодой человек,— ответила она.— Вы воображаете, что вы из гестапо? Возможно, вам не говорили, что эта часть Франции не находится в оккупации и что больше никто не имеет права врываться без приглашения в частные квартиры.
— Не верьте такой ерунде, крошка,— посоветовал я.— Что касается меня, то я практически из оккупационных войск. Не согласились бы вы удовлетворить мое любопытство? Чего ради вы нацепили на себя все это барахло? Или вы репетируете для стриптиза?
Она опустила глаза на свои шаровары и ответила:
— А вдруг я думаю о прошлом?
— Даже если это так, моя козочка,— ответил я,— вам все равно нужно было надеть нижнее белье, потому что моя старенькая мама, миссис Кошен, женщина умная. и опытная, частенько говорила, что женское белье подобно Рейну: оно практически является для нее последней линией обороны. Ну а в таком виде, уверяю, у вас нет ни одного шанса на спасение,, если кто-либо предпримет обходной маневр.
— Значит, вы такой шустрый, да? Может, вас удивит, если я скажу, что одно время я действительно выступала с номером стриптиза. И теперь тоже имею номер в программе варьете. Да еще какой! Гвоздь программы!
— Так уж и гвоздь? Ставлю шесть против Четырех, что, если кто-нибудь из завсегдатаев заметит ваше косоглазие, он больше никогда не взглянет на вас.
— Наплевать на косоглазие, парень. Им и в голову не приходит смотреть на мои глаза. Но, может быть, вы скажете мне, что вы тут ищете?
— Я ищу одну даму по имени Джуанелла Риллуотер. Это ее комната. Может быть, вы знаете, где она?
Я продолжал разглядывать малютку. Ее вид разбудил во мне какие-то воспоминания.
— Ба-ба-ба,— вдруг дошло до меня,— Жизнь порой преподносит самые неожиданные сюрпризы. Если вы не Марта Фристер, выступавшая со стриптизом в «Тампер бурлеску» в Чикаго, значит, я Адольф Гитлер.
— Верно, парень,— подтвердила она.— И я имела там успех. Помню один вечер...
— Верю вам на слово,— перебил я ее не совсем вежливо.— Думаю, что один вечер в «Тампере» был точно таким же, как и второй. Итак, вы не знаете миссис Риллуотер?
— Нет. Я никогда о такой не слышала. А теперь закругляйтесь и разрешите мне заняться репетицией.
— Послушайте, у меня есть еще парочка вопросов, и я хочу разрешить их до моего ухода.
— А кто вы такой, чтобы задавать мне вопросы? — спросила Марта.
— Моя фамилия Кошен, я работник ФБР, откомандированный сюда к армейской разведке. Что вы тут делаете и как сюда попали?
И я показал свой значок. Она посмотрела на часики.
— Это долгая история, но очень интересная. Хотите послушать с самого начала?
— Почему бы и нет? Валяйте рассказывайте.
— Ладно.
Жестом она пригласила меня сесть возле окна, потом подошла к буфету, налила пару бокалов рома и протянула один мне. Я выпил. Хорошая штука.
— Это дело тянется давно. Вот, послушайте, как все началось.
Потом она посмотрела куда-то поверх моего плеча, и на ее лице появилась мимолетная улыбка. Я повернулся и посмотрел на дверь. В комнату вошел парень, высоченный худой детина с продолговатым лицом.
На нем был синий костюм, полосатая рубашка и белый галстук. Он походил на кубинца, из тех, каких показывают в дешевеньких театрах-варьете. Он улыбнулся, показав ряд белоснежных зубов. В правой руке у него был пистолет, направленный мне в спину. Последнее мне совсем не понравилось.
Я допил ром и поставил бокал на стол. Парень возле двери поглядел на мою собеседницу и спросил с явным иностранным акцентом:
— Ну, кто это?
— Это мистер Кошен. Он из отдела «Г». Показал мне свой значок. Ищет женщину по фамилии Риллуотер.
— Ага! — сказал парень и вошел в комнату.— Знаете, мистер Кошен, мы не любим людей, сующих нос в чужие дела. Особенно мы не перевариваем .полицию, даже если она работает с американской армией.
— Возможно, именно из-за этого и не перевариваете. Почему бы вам не убрать оружие? Вы можете повредить себе,— заметил я.
Он подмигнул совсем не дружелюбно. Этот тип мне явно не нравился.
— Себе? — возразил он.— Я никогда не врежу себе, почти никогда. Вот другому я' могу навредить с удовольствием.
Свободной рукой он расстегнул верхнюю пуговицу узкого жилета, потом сунул руку в карман брюк. Когда пиджак отвернулся, я заметил в верхнем кармане затейливый карандаш и тонкую позолоченную цепочку. Но мои глаза были, прикованы к карандашу. Парень подошел к буфету и сделал солидный глоток прямо из горлышка бутылки. Его глаза неотрывно следили за мной, а пистолет по-прежнему был нацелен на меня.
Мне стало ясно, что я совершенно прав, не симпатизируя этому латиноамериканцу. Проклятый даго! У него был вид настоящего мошенника. Кроме того, я ни минуты не сомневался, что он не задумываясь нажмет на спуск и тем самым оторвет большой кусок моей нижней части тела. А вы сами понимаете, что мне это вовсе не улыбалось.
Я смотрел на пистолет и даже со своего места видел, что предохранитель снят. Может, этот парень всерьез задумал черное дело? Девица в шароварах прислонилась к шкафу в другом конце комнаты и смотрела на него краешком глаза. Во всяком случае, мне так казалось, потому что у этой крошки такое косоглазие, что трудно понять, куда она смотрит.^
— Наверно, вы очень удачливый парень,— сказал я.— До сих пор вам везло, но на этот раз вы наживете себе кучу неприятностей, потому что подобным типам нельзя угрожать таким парням, как я, в комнате № 23 отеля «Сент-Денис». Может, вам известно, что у нас тут стоит армия?
— Да, я знаю об этом,:— ответил он,— но, сеньор, иногда бывают и несчастные случаи.
— Можешь этого не говорить! Уверен, что твой папаша так и подумал, когда узнал о том, что твоя матушка должна произвести тебя на свет. Но возможно, ты вообще родился не так, как все люди? Или у тебя не было отца? — ухмыльнулся я.— Дитя любви, так сказать.
— Ах какой ты умник! — процедил он сквозь зубы,— А что если я сейчас вобью тебе зубы в твою паршивую глотку? Придется ли это по вкусу?
— Совсем нет, но вот куда тебя бы это завело? Послушай, ты меня заинтересовал.
Он снова поднес бутылку к губам, сделал новый глоток и поставил ее обратно на буфет.
— Ах так? — ответил он.— Прекрасно. Вот и объясни, почему я тебя интересую.
— Все очень просто: мне понравился ваш карандаш. Он не дает мне покоя. Будучи мальчишкой, я всегда собирал всякие оригинальные карандаши. Признаюсь, от этого карандаша я без ума.
С минуту он смотрел на меня, похоже считая чокнутым. Женщина по-прежнему стояла возле шкафа в свободной, непринужденной позе. Кажется, этот спектакль ей по нутру.'
Даго вытащил карандаш из Кармана и спросил:
— Что в нем особенного?
С большим любопытством он стал разглядывать карандаш.
— В нем нет ничего особенного,— ответил я,— если не считать того, что сегодня вечером я видел ручку из этого же набора. Такие карандаши всегда продают вместе с авторучками. Скажите, у вас есть авторучка? Я что-то ее не заметил, и это очень странно.
Он переглянулся с девчонкой и пожал плечами.
— Нет, он и правда сошел с ума.
— Если он сумасшедший, мы должны что-то предпринять,— сказала она..
— Послушай, малютка, в чем дело? — спросил я.— Почему кто-то «должен что-то предпринимать? Я пришел сюда с визитом вежливости, но врывается этот тип, размахивает своей артиллерией, как будто собирается начать новую мировую войну. Почему вы не можете вести себя благоразумно и не горячиться?
— Прекрасно, сеньор, я уже остыл. Теперь скажите, что вам угодно?
— О’кей. Давайте поговорим начистоту, хорошо? Скажите, вам известно местечко под названием клуб «Леон»?
. Парень пожал плечами.
— Возможно, да, а может, и нет. Да, вроде я его знаю,— вспомнил он.
— Не сомневаюсь, что вы его знаете,— заявил я.— О’кей. Там жил парень по фамилии Риббон. Американец из отряда «Г». Сегодня вечером кто-то ударил его мельком по затылку в его комнате в мансарде. В данный момент он уже успел остыть. Но, вероятно, вы ничего не знаете об этой истории?
Он снова пожал плечами и состроил рожу, которую без преувеличения можно было назвать дьявольской.
— Сеньор, мне кажется, вы свихнулись. Почему я должен что-то знать об этом деле?
— У меня есть основания думать, что вы знаете, и тут вам придется туго. Могу передать вас в руки американских властей, но и там вам будет не сладко.
— Не пойму, о чем вы тут болтаете? Сегодня вечером я даже близко не подходил к клубу «Леон».
— Значит, у вас есть алиби, настоящее железное алиби, причем такое, которое я, вероятно, смогу проверить, не выходя из этой комнаты.
Он усмехнулся.
— Мой дорогой сеньор, да вы оптимист. Я вовсе не уверен, что вам удастся выйти из этой комнаты.
— Ничего, постараюсь не упустить возможности. Ладно. Допустим, у вас есть алиби. Интересно знать какое?
Я словно механически встал, засунул руки в карманы и начал шагать взад и вперед по комнате.
— Возможно, алиби будет иметь такой вид,— пред-, положил я.— Жила-была одна крошка, некая Марселина дю Кло. Ее посадили в камеру четырнадцатого полицейского участка, чтобы потом препроводить в главный штаб. Там хотели задать ей кое-какие вопросы. Понимаете, им было любопытно с ней познакомиться.
Ладно. Кто-то явился туда с фальшивым ордером и забрал ее из тюрьмы. Человек рисковал, но дело выгорело. Полицию облапошили. Затем девчонку повезли на Рю Захари и всадили в нее пару пуль. Ее нашли в темном подъезде. Не о таком ли алиби вы думали?
Парень молча смотрел на меня, затем перевел взгляд на буфет. Я незаметно оглянулся на девчонку. Она смотрела на меня и даже забыла косить глазами. Кажется, не на шутку перетрусила.
— Послушайте, может быть, все это блеф,— продолжал я,— мне просто хотелось испугать такую невинную парочку, как вы.
Я вынул из кармана руку и ткнул в сторону парня указательным пальцем, словно хотел перейти к чему-то очень важному. И тут же сделал отчаянный прыжок и выбросил вперед левую ногу, которой он получил королевский удар в живот.
Парню это определенно не понравилось. С минуту он обалдело смотрел на меня, потом испустил дикий вопль, уронил пистолет на ковер й стал громко стонать, раскачиваясь из стороны в сторону.
Я шагнул к пистолету, но девица, как пантера, мелькнула своими прозрачными шароварами и оказалась на месте раньше меня. Эта крошка пронеслась через комнату, будто ею выстрелили из пушки. Она схватила пистолет и попыталась отступить назад, разражаясь бесчисленными проклятиями:
— Проклятый обманщик, за это ты получишь от меня всю обойму, мерзкий федеральный такой-то и такой-то!
Тут она действительно выстрелила, но, будучи возбужденной и к тому же косоглазой, промазала.
Вторично подняв пистолет, она подбежала ко мне. Я услышал, как пуля просвистела мимо уха и впилась в стену за моей головой. Я схватил бутылку с ромом и запустил ею в лампочку, пока красотка собиралась начать новую стрельбу. В чем в чем, а в неумении попасть в цель меня никто не может обвинить. Лампочка разбилась вдребезги.
Она выкрикнула дополнительные мои характеристики и свои надежды в отношении моей дальнейшей судьбы. Я сообразил, что либо в пистолете кончились патроны, либо она поджидала, когда я приближусь к ней и меня будет хорошо видно на фоне освещенной передней.
Я тихонько подобрался к парню, лежавшему на ковре и катавшемуся на нем от боли, выхватил из его кармана карандаш и на четвереньках добрался до двери. Распахнув ее, я быстро перевалился за угол.
Я был прав: девица тотчас подняла стрельбу, но пули летели слишком высоко. Вероятно, она попала бы в меня, если бы я поднялся на ноги.
Я пробежал по коридору и кубарем спустился вниз по лестнице. Войдя в холл, я увидел, что парень в грязном фартуке по-прежнему стоял прислонившись к стене.
— Месье, я надеюсь, вы нашли миссис Риллуотер? — спросил он.
Я резко обернулся в дверях и ответил:
— Эй, субчик, ты враль и брехун. Ты мне совсем не нравишься.. Теперь я понял, что ты специально направил меня в другую комнату. Женщину наверху надо называть сточной канавой, не иначе! В один прекрасный день я приду сюда и не оставлю здесь камня на камне.
С этими словами я с достоинством покинул это заведение. Мне с детства не нравились истории со стрельбой. В свое время я достаточно насмотрелся на них. Как правило, они не обходились без ранений.
Вернувшись к себе в отель, я снял пиджак и ботинки, налил в бокал на 4 пальца рома, лег на кровать и принялся спокойно обдумывать ситуацию. Меня всегда волновало то, что в жизни слишком много событий мелькало мимо меня. Иной раз настолько быстро, что я не успевал их как следует рассмотреть и оценить. Может быть, это произошло и в данном случае. Но все же я понял, что могу сложить два и два, не получив при этом семнадцати. Похоже, у меня появились кое-какие идеи.
По-моему, интервью с генералом было в целом удачным. Я подумал о Кливе. Одно бросалось в глаза, как коннектикутский мол со стороны моря: парень намерен выжать все возможное из этого дела, а на мистера Кошена ему наплевать. Да и почему он должен о нем беспокоиться? Он всего лишь частный детектив и понимает, что если сумеет показать товар лицом в данной истории, то от этого здорово выиграет. Наверно, он так и думает. Не исключено, что он придумал, историю о падении только затем, чтобы я занялся черной работой, а все лавры достались ему одному. От частного детектива можно ожидать чего угодно.
Следующей в веренице моих мыслей явилась миссис Джуанелла Риллуотер. Я уже говорил вам, ребята, что мир тесен, но все же мне кажется немного странным, что я встретился с ней в 'Париже. Еще более странным представляется то, что я наскочил на все эти передряги с красоткой в прозрачных штанах и ее латиноамериканским дружком через адрес, полученный, от Джуанеллы. Интересно узнать, действительно ли она живет в этом чертовом отеле? Возможно, и нет. Просто задумала перехитрить меня и сообщила первый пришедший ей в голову отель. А может, у нее были совсем иные намерения?
Я снял телефонную трубку и набрал номер Домби. «Хелло»,— ответил он не слишком громко. Не успел я что-либо сказать, как в трубке послышался пронзительный женский голосок. Она что-то трещала по-французски. Ясно, что этот канадец вновь разыгрывал из себя Казанову перед какой-то крошкой.
Я оказался прав, потому что дамочка начала причитать по-английски:, .
— Домби, ты больно жал мне шею. Если ты попробуешь это повторить, я ударю тебя утюгом.
Затем она уже по-французски стала объяснять парню, куда ему следует катиться.
— Хелло, Домби, говорит Лемми Кошен,— сказал я в трубку.
— Да? И тебе приспичило звонить в то время, когда со мной такая симпатичная девчонка? К тому же она от меня совершенно без ума.
— Можешь не болтать об том. Я слышал вашу беседу. И что ты находишь хорошего в этих кривляках француженках? Не тискай ее очень сильно — они привыкли к более нежному обращению. Когда-нибудь один из их поклонников пырнет тебя ножом. И не от великой любви к тебе, а как раз наоборот.
— Так, мудрое создание, чего ты хочешь? — спросил он.
— Послушай, Домби, приезжай поскорее ко мне. Я хочу с тобой поговорить.
— Ладно. Жизнь бывает чертовски непокладистой. У Меня никогда не хватает времени на- удовольствия. Сейчас приеду.
Он положил трубку, а я встал с кровати, еще выпил рома и начал ходить взад и вперед по комнате. Меня стала все больше и больше интересовать эта история.
Через 20 минут появился Домби. Он привез с собой непочатую бутылку рома. Мы сели и уютно выпили по паре бокалов.
— Ну, парень, в чем же дело? — спросил он.
Я рассказал. Прежде всего, ребята, должен заявить, что очень уважаю Домби. Это не пустозвон, а, что называется, «содержательный парень». Внешне он всегда прикидывается, будто интересуется одними девчонками, а в действительности у него светлая голова и крепкий характер.
Парень начал войну в составе канадских «командос», перешел оттуда в британскую разведку, а теперь работает с нами, как союзник. И надо сказать, что ваша работа с его появлением стала намного эффективнее.
— Послушай, Домби, ты слышал про Риббона? — спросил я.
— Слышал. Мне рассказывал Клив. Упал с какой-то лестницы и сломал себе шею.
- Ничего он не сломал. Его пристукнули.
— Вот что? Как это случилось?
— Не знаю. Но вокруг этого дела творится что-то непонятное. Сегодня вечером кто-то предъявил фальшивые документы с искусно подделанной подписью генерала Флеша в четырнадцатом отделении парижской полиции. Незнакомец забрал малютку Марселину. Ладно. Потом ее убили, как и Риббона.
— Немного странно, правда? Эти двое все знают про тебя. Марселина — та девочка, перед которой, по слухам, ты распустил язык, а Риббон — тот самый работяга, которому она все выложила.— Он зевнул.— Но этих двоих ведь не ты прикончил, правда?
— Нет конечно. Но мне все это кажется очень странным. Понимаешь, складывается впечатление, что кто-то' старается вырыть для меня солидную яму.
— Может, так, а может, и не так. Послушай, Лемми, все разговоры о том, будто ты разоткровенничался перед Марселиной,— это наверняка враки!
Я кивнул.
— Так я и думал. Дело начал Риббон. Он отправился к Флешу и доложил, будто Марселина призналась ему, что ты ей кое-что выболтал... Риббон был твоим добрым приятелем, не так ли?
— Да.
Но удивительно, что он не пришел к тебе выяснить, как на самом деле все произошло.
Я пожал печами.
— Пожалуй...
Послушай. Есть только одна причина, по которой ему не хотелось это делать. Неужели ты не можешь догадаться?
— Тут может быть только одна причина: я выболтал Марселине настолько важные сведения, что Риббон, несмотря на его симпатии ко мне, вынужден был прямиком доложить генералу. Посчитал своим долгом.
— Я тоже так 'думаю. Однако по неизвестной пока причине кто-то не хотел, чтобы Риббон и Марселина заговорили. Были предприняты меры. Сначала убрали Марселину, потом Риббона. Какие можно отсюда сделать выводы?
— Почем я знаю!
Я выпил еще рома.
— Что именно случилось с Риббоном?
— Кто-то ударил его мешком с песком и убил.
Домби Казался пораженным.
— Новая методика, да? Интересно, ради чего это сделали и как все произошло.
— Мне кажется, что Риббон сидел за столом и собирался написать письмо, пойимаешь? На столе лежал лист бумаги и была приготовлена промокашка, что люди обычно делают, собираясь писать письма. Наверно, кто-то бесшумно поднялся по лестнице и стукнул Риббона, когда тот склонился над столом. Потом его отволокли до середины лестницы и положили, чтобы сложилось впечатление, будто он упал и сломал себе шею.
Домби кивнул и спросил:
— Какие у тебя соображения?
— Их немного. Но за несколько часов до этого, вернее сказать до того момента, как Риббон отправился в лучший мир, произошло одно любопытное событие. Я случайно встретился с одной крошкой, которую знал еще в Нью-Йорке. Лакомый кусочек, надо сказать. Ее муженек получил довольно длинный и вполне заслуженный срок. Это некий Ларви Т. Риллуотер, первоклассный медвежатник, специалист по несгораемым шкафам в США. Мы с ней выпили по коктейлю, и она сообщила свой адрес. Я отправился туда после рандеву с генералом. Это грязная маленькая гостиница недалеко от бульвара Сент-Мишель. Джуанеллы на месте не оказалось, но когда я поднялся по лестнице в ее комнату, то обнаружил комедийный дуэт, разыгрывавший интересный спектакль: девица репетировала номер для стриптиза, а позже на сцене появился парень латиноамериканского происхождения. Я стал задавать кое-какие вопросы, и это ему не понравилось. Его неприязнь так возросла, что он вынул пистолет и попытался меня пристрелить. Понимаешь, я ему не понравился.
— Да? Это лишний раз показывает, какие вещи могут произойти в военное время.
Теперь и Домби приложился к рому.
— Еще одна деталь. Когда я обнаружил труп Риббона, в его руке была зажата авторучка,
— Ну это-то как раз неудивительно, не правда ли? Он ведь собирался писать письмо.
— С ручки не был даже снят колпачок, и кроме того, Риббон никогда не пользовался авторучками. У него всегда был в кармане карандаш. Я проверил: в жилетном кармане действительно торчал огрызок. Хорошо заточенный.
— И что дальше? '
Авторучка была французская, совсем новая. Такие яркие игрушки обычно продают в комплекте с карандашом на черном рынке. Возможно, это просто совпадение, но у парня,_ пытавшегося сегодня застрелить меня в отеле, был в кармане автоматический карандаш, который подходил к ручке Риббона. Я его забрал. Вот он.
Я подал Домби карандаш.
— Лемми, что у тебя на уме?
А вот что: ты встанешь рано утром и узнаешь, где был приобретен этот комплект — карандаш и ручка. Это нетрудно сделать. Выясни, кто торгует такими вещами. Если эти карандаши и ручки действительно составляют комплект, то мы сможем кое за что зацепиться.
— О’кей, моим ногам всегда достается, не так ли?
Он закурил сигарету, вторую бросил мне, потом спросил:
— У тебя есть версия, Лемми? Ты что-то от меня скрываешь. Возможно, я помогу тебе. У меня появилась одна мыслишка.
— Что за мыслишка?
— Этот латиноамериканец купил для себя комплект из карандаша и ручки. Подобные вещи часто привлекают таких субъектов. Ладно, У него назначено свидание с Риббоном. Он пришел к нему, имея какие-то сведения, настолько ценные, что Риббон решил их записать ручкой, а не карандашом, как обычно. Но ручки у него нет. Тогда кубинец подает Риббону свою ручку. Как только тот начал отвинчивать колпачок, даго угостил его по загривку мешком с песком. Ну, как?
— Может быть. Но :не не верится, что кубинец мог расстаться со своей ручкой. Нет, он непременно забрал бы ее у Риббона.
— О’кей. Я ведь всего лишь занимаюсь гаданием.
Ладно, Домби, возвращайся к своей капризной француженке, если она еще дожидается тебя, в чем я сильно сомневаюсь, а завтра займись этим карандашом и ручкой. Можешь сделать еще одну работенку. Свяжись с ребятами из отдела «И» и узнай, где в действительности живет миссис Джуанелла Риллуотер. Позвони мне по телефону. Я готов держать пари на большие деньги, что вовсе не в отеле «Сент-Денис».
О’кей, но, может быть, я уже сейчас знаю, где живет эта крошка,— заявил он, поднимаясь.
— Значит, Домби, тебе известно, что она в Париже? Откуда ты узнал?
— На днях был день рождения Клива. У нас. была вечеринка, после которой мы разговорились. Клив -башковитый парень, бог его умом не обидел. Вот почему Флеш послал за ним. Он нам как-то объяснил, почему сюда попала Джуанелла, но, по-моему, это было вранье.
— Наверняка! Но, может быть, ты сумеешь догадаться об истинной причине?
— Возможно... Я думаю, что малютка Джуанелла много знает о Варлее, с которым работала Марселина дю Кло. Кажется, когда они держали в Нью-Йорке декоративную мастерскую, Варлей имел какие-то дела с Ларви Риллуотером. «Приватные доходы» на стороне: что-то вроде кражи бонов. Не исключено, что Варлей — парень не промах'— вообще действовал через Риллуотера. А то, что последний стащил, могло оказаться гораздо более ценным и важным, чем он предполагал. Кто знает, может, это не всегда были боны?
— Уяснил,— заметил я.— Ты считаешь, что Варлей использовал Риллуотера для кражи документов и прочего, необходимого ему «для дела»? А Риллуотер не подозревал, чем занимается?
— Это мое личное мнение,— пояснил Домби.— Посуди сам. Риллуотер отдыхает в Алькатрасе, а Клив привозит в Париж Джуанелду, чтобы она работала вместе с ним. Она знала привычки Варлея. Если она натолкнется на Варлея, тот непременно захочет с ней встретиться, не так ли? Он знает что ее муж сидит за решеткой. Он уверен, что Джуанелла не может стать лучше, чем ее создал всемогущий бог. Поэтому Варлей не заподозрит ничего другого, особенно потому что Ларви Риллуотер погорел из-за него.
— До меня дошло,— сказал я.— Ты, конечно, совершенно прав в отношении Клива. У парня несомненно есть голова на плечах.
— Он знает, что делает. По-моему, он приехал сюда не в куклы играть. Он постарается задержать Варлея, после чего ему достанутся все сливки. Ну а ты сможешь заработать пинок под зад.
— Все к этому и идет,— вздохнул я.— Но моя старушка мама считала, что я из тех, кто сумеет за себя постоять. Благодарю за неофициальную информацию.
— Если мне удастся кое-что разузнать в отношении авторучки, я тебе сразу же позвоню. А часам к десяти, мне кажется, у меня будет адрес миссис Риллуотер. Пока, Лемми.
Он выпил последний бокал на дорогу и ушел.
Симпатичный парень этот Домби!