Император путешествовал. Уже два года, как вся Поднебесная, от западных пустынь до побережья Восточного моря, объединилась под его властью. Кончились двухсотлетние междоусобные войны, и страна наслаждалась миром. Покорно повинуясь приказу, все до единого сдали свое оружие. Император повелел расплавить металл и отлить из него двенадцать колоссальных статуй, установленных у входа во дворец. Чтобы и следа не осталось от владетельных княжеств, империя была разделена на сорок областей, получивших названия по своему местонахождению. Уже никто не смел говорить: «Я родом из Янь», «Я родом из Ци», а говорили: «Я из Бейди — Северной земли», или: «Из Шан–цзюй — Верхней области», или: «Из Цзююани — Девяти источников», или: «Из Гуйлиня — Коричных лесов». Вся земля принадлежала императору и была отдана в пользование крестьянам.

Даже время подчинилось торжествующей новой власти. Первый месяц зимы стал началом нового года, потому что черный цвет зимы был цветом династии Цинь, а до того год начинался с весны. Прежнее свое имя Чжэн–ван, под которым правил он циньским княжеством, государь сменил на торжественный титул Ши Хуанди — первый император над императорами.

Ши Хуанди ехал по новой прекрасной дороге. Она была шириной в триста шагов и вышиной в тридцать локтей, с крутыми откосами, утрамбованными железными колотушками и засаженными деревьями. Дорога была свободна для всех, но средняя ее часть, мощенная белым камнем, предназначалась для императора.

Из своей столицы государь направился прямо на восток, поднялся на гору Ишань и установил на ней высокий камень с высеченной на нем надписью, которую сочинил Ли Сы, высший сановник империи:

«Ши Хуанди объединил страну, несчастья кончились, и оружие сложено навеки».

Затем по южному склону император поднялся на священную гору Тайшань и совершил здесь церемонию «Фэн», принеся жертвы духам воздуха. Спустившись с северного склона, он совершил церемонию «Шань», принеся жертвы духам земли. Отсюда проследовал он к морскому побережью, совершая по пути жертвоприношения духам гор, рек, небесных светил и четырех времен года. Так достиг он Ланья на крутом берегу, вздымающемся над океаном, и повелел высечь на скалах хвалебную надпись.

Здесь к нему явились колдуны, и Ши Хуанди согласился их выслушать. Они склонились перед ним и сказали:

— В стране наступил мир, и народ счастлив. Одно желание переполняет сердца — чтобы это благоденствие продлилось вечно.

— Ничто не вечно, — скорбно прошептал император.

— Государь, бессмертные духи вечны. И здесь неподалеку их обитель.

— Это я хотел бы послушать, — сказал император.

И старший колдун начал свой рассказ:

— Если плыть из залива Бэйсаньшэн, залива Трех Северных Духов, прямо на восток, в океан, то возможно увидеть Блаженные острова. Их три. Самый большой Пэнлай — Заросший полынью. За ним Фанчжан — Земля колдунов. И на самом горизонте Инчжоу — Остров в океане. До Пэнлая недалеко, но, когда пытаются пристать к нему лодки с рыбаками, людьми, пожирающими грубую пищу и извергающими грубые слова, пучина вздымается и поглощает их, а остров, содрогаясь, отплывает прочь. Если же к острову приблизится человек, очистивший себя постом, размышлениями и омовениями, его допускают ступить на Блаженный остров. Здесь видит он дворец бессмертных, охраняемый драконом цвета бронзы. Отсветы его чешуи окрашивают небо багряным блеском. Но колдунам он не страшен, а духи Пэнлая дарят достойным траву бессмертия. Государь, мы хотели бы отплыть к этим островам и, добыв траву бессмертия, сложить ее к вашим ногам.

— Если это правда, то это неплохо, — сказал император, и его желтые глаза заблестели.

— Это правда, — сказали колдуны, — но нам нужны…

— Так я и знал, что сейчас последуют просьбы, — перебил император и усмехнулся.

— Нам нужен корабль, чтобы плыть на нем, и тысяча прекрасных юношей и девушек, чтобы отдать их духам в обмен на траву.

Тогда император распорядился, чтобы строили большой корабль и нашли юношей и девушек.