К вечеру движение на улицах стихло. Мой путь лежал через рабочий район, где я жил в юности до того как землетрясение затронуло Лонг-Бич. Меня поразил вид неприглядных обшарпанных домов, узких кривых улиц. Исключение составляла одна из них, на которой цвели желтые акации, выставляя напоказ пышное золото своих соцветий.

Стрелки часов переползли через половину шестого, когда я остановил машину возле дома, где находилась приемная доктора Брокау. Он занимал угловое помещение на третьем этаже старого здания, пережившего землетрясение. Приемная была обставлена старомодной мебелью, в углу стоял письменный стол и металлический шкаф с картотекой.

В приемной никого не было, ушедшие пациенты оставили после себя едва заметный запах страха и бедности, который обычно именуют одним словом: «вонь».

Из соседнего помещения вышла остроносая особа с крашеными рыжими волосами.

— Вы мистер Арчер?

— Да.

— Доктор просил извиниться, так как не смог вас дождаться. Несколько минут назад он уехал по срочному вызову.

— Он вернется? ч

— Сомневаюсь. Он просил меня передать вам, что весьма сожалеет.

— Очень печально. Где же мне отыскать его позднее?

— Я не уполномочена сообщить вам его домашний адрес. Но если вы наберете номер телефона приемной, вам ответит телефонное обслуживание. Возможно, они вам помогут.

— А вы не сможете ответить на мой вопрос? Я пытаюсь разыскать человека по имени Гарольд Шерри.

— Как странно, он же...— Она внезапно замолчала, не закончив фразы,

— Что он?

— Я хотела сказать, что он пациент доктора Брокау.

— Срочный вызов поступил от него?

— Не могу сказать, не знаю.

— Где живет Гарольд Шерри?

Она непроизвольно взглянула на картотеку, потом на меня.

— Извините, но мы не даем таких сведений... Еще раз извините, спешу, за мной приехал муж, а я не все закончила.

Она ушла в соседнюю комнату, а я шумно прошел к выходу, демонстративно открыл и захлопнул входную дверь, сам же на цыпочках вернулся к картотеке и выдвинул ящик с буквами С, К, Ч и Ш. На карточке Гарольда было записано несколько адресов, но все, кроме последнего, были перечеркнуты, остался «До востребования, „Чашка чая“» — общественная столовая, находившаяся всего в одном квартале от приемной почтенного доктора.

Я не стал садиться в машину и отправился туда пешком в сгущавшихся сумерках.

В этом кафе встречались люди разных возрастов и социальных групп. Тут были и длинноволосые девицы, и бородатые молокососы, и семейные пары с детьми, и старики, медленно жующие свой скудный ужин. Двое парней убирали грязную посуду со столов и протирали их тряпками сомнительной чистоты, производя при этом много шума.

Я подошел к стойке, желая вызвать администратора, но меня отвлек запах еды. Я даже не мог вспомнить, когда и что я ел в последний раз. Официантки, снующие взад и вперед с большими подносами, показались мне посланницами неба.

Я заказал жареную печенку с луком, картофельное пюре, тыквенный пудинг и кофе, добавив при этом, что хотел бы поговорить с директором. Тот — лысеющий старичок в костюме из хлопчатобумажной ткани — подошел к моему столику, когда я уже пил кофе.

—Что-то случилось, сэр? .

— Надеюсь, что нет. Еда была о’кей.

— Рад слышать, мы стараемся держать нашу марку.

— Я ищу Гарольда Шерри, он дал мне ваш адрес.

— А, Гарольд... он больше здесь не работает.

— Где же мне его найти?

Директор развел руками, но этот жест не вязался ни с его внешностью, ни с занимаемым положением.

— Гарольд даже не соизволил меня предупредить, что собирается уходить. На прошлой неделе он просто не вышел на работу.

— Почему?

— Слишком высокого мнения о собственной особе, считал, что такая работа не по нему. Это вежливо сформулировано... Скажите, вы его родственник?

— Всего лишь знакомый. Он не сообщил своего нового адреса?

— Возможно, и сообщил. Спрошу у кассирши. Он все время вертелся возле нее.

Ее звали Чарлен. У нее были невозмутимые голубые глаза и блестящие русые волосы. Она сидела за кассой с таким видом, будто управляла самолетом. Когда директор спросил ее о Гарольде, девушка смутилась, покраснела и покачала головой. Он удалился, снова разведя руками на испанский манер.

Я подождал и, когда кассирша успокоилась, подошел к ней расплатиться за обед.

— Если бы вы помогли мне связаться с Гарольдом, я был бы вам очень признателен.

— Вы ему не родственник?

— Нет, но я сегодня виделся с его матерью.

— Я не знала, что у него есть мать. Он всегда говорил только о своем отце. Утверждал, что тот крупный нефтяник в Техасе. Это правда?

— Насколько мне известно, он рядовой инженер.

Она глубоко вздохнула, грудь ее заколыхалась.

— Значит, у Гарольда были основания начать здесь все с самого начала.

— Какие основания?

— Понимаете, он хотел изучить пищевое производство. Отец обещал ему купить небольшой ресторанчик, но поставил условие, чтобы Гарольд освоил на практике это дело.

Своими невыразительными глазами 'она пристально глядела на меня. Я понял, что она не столько рассказывает о Гарольде, сколько выспрашивает о нем. Похоже, ее мучили сомнения, не был ли Гарольд лжецом.

Я ответил ей вопросом на вопрос:

— Чарлен, не можете ли вы мне сказать, где он?

— Все зависит от того, зачем он вам понадобился сейчас.

— Не стану вдаваться в подробности, но Гарольд получил некоторую сумму денег.

— Большую?

— Можно сказать, большую.

Она мне не поверила, но, несмотря на это либо как раз благодаря этому, сообщила мне то, что меня интересовало.

— Последний раз я видела его в винном магазине. Считалось, будто он уехал в Техас навестить отца, на самом же деле он остался здесь, в Лонг-Биче, с рослой толстухой... Говорил, что ее зовут Рамоной.

Глаза у нее стали холодными.

— Он покупал ей пиво.

— Известно ли вам, где ее можно найти?

— Полагаю, это вам скажут в винном магазине. С ней там разговаривали, как с постоянной покупательницей. Это «Том и Джерри», вниз по дороге.

Она махнула рукой в направлении берега.

Я отправился туда. Слева теснились громоздкие административные здания, жилые дома светились огнями, автомашины постепенно заполняли прибрежную полосу, где их оставляли на ночь. Справа стоял какой-то неопределенной формы сарай, нечто вроде места для развлечения людей с туго набитыми карманами. Впереди поблескивала вода гавани.

В полутьме блуждали матросы. На краю дороги возле «Тома и Джерри» сидел пьяный в хорошем костюме и читал вслух стихи, которые, похоже, тут же сочинял. У улыбающегося мужчины за стойкой был такой вид, словно он не знал, застрелить ли ему меня или обслужить, в зависимости от того, что я ему скажу.

— Знаете ли вы девушку по имени Рамона?

— Одну Рамону я знаю, но девушкой я бы ее не назвал. Очевидно, вас интересует, сколько денег она Тратит на спиртное?

— Нет, я же не из отдела наблюдений за нравственностью. Просто я разыскиваю ее приятеля, только и всего.

— Гарольда?

— Точно.

— Последнее время я что-то не видел Гарольда»

— А где живет Рамона?

— Отсюда направо, на следующей улице, в первом от угла трехэтажном доме. Ее квартира на втором этаже. Если хотите дружеского приема, захватите ей пива.

Я последовал его совету.

В вестибюле дома парень в морской форме прижимал к стенке молодую женщину. Они не обратили на меня ни малейшего внимания. Я поднялся по темной лестнице, крепко держась за перила, и благополучно добрался до двери квартиры Рамоны.

Дверь открыла мне женщина, довольно неряшливо одетая. Смерив меня с головы до ног изучающим взглядом, она буркнула:

— Хелло!

У нее было широкое добродушное лицо, черные как уголь глаза, иссиня-черные волосы. Тело казалось распухшим в туго обтягивающем платье, но, как и в лице, в нем была какая-то животная привлекательность.

— Хелло, Рамона!

— Кто вы такой?

— Всего лишь приятель вашего приятеля.

— Кто ваш приятель?

— Гарольд Шерри.

— Он мне о вас не говорил.

— Гарольд здесь живет?

— Больше не живет.

— Оставил ли он вам свой новый адрес?

— Нет.— Она прижалась ко мне могучим плечом.— На Гарольда есть жалобы?

— Как сказать? Он мне задолжал.

— Мне тоже. Выходит, мы товарищи по несчастью? Выходит... Входите же, чего вы ждете?

Она отошла в сторону, пропустив меня в квартиру. Комната была грязная и захламленная, как большая кладовка. Треть ее занимала неубранная кровать. Два колченогих стула стояли по обе стороны стола, на котором сиротливо пылились пустые бутылки из-под пива:

— Я только что допила последнее,— сообщила Рамона.

—. Я прихватил с собой немножко.

— Весьма мило с вашей стороны. Наверно, Гарольд предупредил вас, что я очень люблю пиво?

Меня заинтересовало, из каких она мест. Говорила она без малейшего акцента, но в то же время не совсем свободно, словно английский язык не был ее родным. Рамона откупорила бутылку, протянула ее мне, а вторую приготовила себе.

— Садитесь, выпьем за/вас, а потом за Гарольда и за •его новую девушку.

— Разве у него есть такая?

— Есть, есть. Они приезжали вместе, когда он на днях явился сюда за своими вещами.

— Вы ее видели?

— Не совсем. Я высунулась из окна, но она оставалась в машине. Вы ее знаете?

— Вот как? Что это была за машина?

— Маленькая, зеленая, подержанная.

— «Фэлкон»?

— Вроде так она называется. Малолитражка. Так вы знаете девушку?

— Не уверен.

— Я хотела спуститься вниз и познакомиться с ней, но Гарольд меня не пустил. Не хотел, чтобы я ее видела. Единственно, что мне удалось разглядеть, она тоже брюнетка, как и я.

— Почему он не хотел вас познакомить?

— Потому что я наполовину индианка, а у Гарольда старомодные взгляды, хотя он и бывал в разных переделках. Ну и потом он считает меня слишком толстой.

Она несколько раз кивнула:

— Я и вправду толстая. Тут уж ничего не поделаешь. Угадайте, сколько мне лет?

— Тридцать пять.

Я хотел ей польстить, а попал пальцем в небо.

— Двадцать девять, а выгляжу старше, потому что уж чересчур меня разнесло. Будь вы на моем месте, что бы вы предприняли в этом отношении?

— Отказался бы совсем от пива.

— Ну нет, только не это! Нужно же, чтоб что-то радовало, а иначе остается сидеть и ждать...

— Чего вы ждете?

— Чтобы случилось что-нибудь хорошее. Вроде выигрыша по лотерее.

Говорила она чуть насмешливо; очевидно сознавая в душе, что такого чуда с ней произойти не может.

— Неужели вы не мечтаете о чем-либо более стоящем?

— Вроде замужества и детей? Или хорошей работы? Но я уже испробовала и то и другое. Занимала хорошие места, и у меня когда-то был муж и трое ребятишек. Только он выставил меня пинком под зад и даже не разрешил видеться с детишками... Они живут в Роллинг Хиллзе. Иногда я езжу туда, смотрю на другой берег через реку и притворяюсь, будто сумела их разглядеть.

Она вскинула голову, ее круглая физиономия напоминала луну, поднявшуюся из-за холмов.

— А вы женаты?

— Был когда-то. Развелся.

— Совсем как я, да? Что случилось с вашей женой?

— Не знаю, давно ее не встречал.

— В таком случае беспокойтесь о собственной жене, а обо мне не стоит.

Она допила до конца свою бутылку.

— Вообще-то меня зовут не Рамона, так называют меня в шутку.

— Ну а как же вас зовут?

— Я этого не говорю незнакомым людям, тем более что вы мне не представились.

— Лью Арчер.

— Гарольд на самом деле вам задолжал?

— Да, небольшую сумму.

— Можете поставить на ней крест.

Она откупорила новую бутылку и предложила мне пива. Я отказался, и она с радостью стала пить прямо из горлышка.

— Попытайте счастья у его матери; могу поспорить, он снова вернется к ней. Он из тех парней, которым подавай чистые, простыни и рубашки с крахмальными воротничками. Чистые простыни и грязные помыслы,— добавила она спокойно, как бы рассуждая сама с собой.— Что за девушка у него сейчас?

— Не в курсе.

— Мне показалось, что вы знаете ее.

— Я ошибся, подумал о другой девушке.

— Но вы же говорили о зеленой машине?

— Сегодня я видел, как Гарольд в ней ехал.

— Точно, все совпадает. Я думаю, Гарольд уехал е этой девицей, потому что ему понадобилась ее машина. Он просил меня купить ему хотя бы подержанную, но у меня не водится таких денег... больше не водится.

— Зачем ему машина?

— У него был план, если только это-можно так назвать. Конечно, мне он не стал его раскрывать, но хвастался, что заработает целое состояние и в то же время отомстит людям, искалечившим его жизнь.

Она посмотрела на меня своими черными глазами:

— У Гарольда неприятности, правда?

— Могут быть. А кто те люди, которым он хотел отомстить?

— Один из них его отец. Когда-то у Гарольда действительно были крупные неприятности. Отец обрушился на него и не стал за него хлопотать. Кончилось тем, что Гарольда даже посадили в тюрьму. Вот этого он и не может простить своему отцу и другим людям.

— Кому именно?

— Я не помню фамилии той семьи, но они заняты нефтяным бизнесом. Стоило Гарольду напиться, как он начинал болтать о том, что взорвет их цистерны с нефтью или сотворит что-либо похуже.

— Ну а смог бы он осуществить свои угрозы?

— Может быть. Его отец был инженером-нефтяни-ком, он начал работать здесь, в Лонг-Биче, и, кажется, хотел, чтобы сын пошел по его стопам. Все это было до распада семьи.

— А он вам рассказывал, что явилось причиной ее распада?

— Нет, но во всем винил отца. Это стало у него каким-то пунктиком, понимаете? Именно поэтому я не так уж жалею, что Гарольд от меня ушел. Кому нужен помешанный, верно?

— Куда он ушел?

— Мне не докладывал. Конечно, он и эта особа что-то спланировали, заранее обо всем договорились. Скорее всего, он переехал к ней.

Она осмотрела свое неприглядное жилище. С каждым выпитым глотком пива она становилась все более старообразной и меланхоличной. Проблески былой красоты, какие я отметил в первую минуту встречи, поглотило тело, избыток жира и мяса, если быть совершенно точным.

«Она тоже живет в сумерках,— подумал я,— совсем как мать Гарольда. Интересно, была ли его новая приятельница такой же противницей яркого света, как Рамона?»

— Не могли бы вы назвать мне имя его девушки?

— Я его не знаю.

— Не Лорел ли?

— Думается мне, что он знал какую-то Лорел,— ответила она после недолгого раздумья.— Во всяком случае, я слышала это имя. Но, по-моему, на этот раз была не она.

— Постарайтесь вспомнить, как звали эту.

Она пожала своими пышными плечами и подняла кверху ладони, словно проверяя, не пошел ли дождь. Нет, этого она не знала.