***

Небо в Москве по ночам, —

Оно почему-то бледно обычно зелёное.

Выйдешь, бывает, ночи среди по бычкам,

Или на тачку за водкою выскочишь, — и такое оно

Что фиг поймёшь его: мороз; ночь; город спит; кипит

Водяра в груди, и такая вокруг, братцы, глушь,

Что вот хрен бы и подумал, что Москва,

И такая не то, чтоб и грусть,

И такая не то, чтоб тоска,

А фиг поймёшь чего, сказано же. И мороз!

Ой, какой же мороз — ясный, твердый, как точно алмаз;

Точно чёрный алмаз! Вышибает аж слёзы из глаз;

Ох, не шутки, ребята! Ох, это, ребята, всерьёз!

И идти сквозь мороз, и идти, про себя бормотать

Из послания Феофана-Затворника кому-то из Аксаковых-младших:

"В первых строках письма моего спешу начать восстановлять

Пошатнувшуюся было веру вашу

В Вечность

загробных мучений и ада."

И чего тут ещё добавлять? Ничего добавлять не надо,

Сказанного (хоп! хоп!) достаточно, чтоб всё правильно (хоп!) понимать,

Трепетать от того понимания,

И идти сквозь мороз, и опять понимать, но и оду при том сочинять

“Размышления о величии Божием при свете северного сияния”,

И опять, и опять, и опять.

и т.д. — январь 1992, Москва, Алтуфьевское шоссе.