Возможно, уже тогда я бы все поняла, если бы не проклятый утюг. Он мешал сосредоточиться. Во что бы то ни стало надо найти его, чтобы ничто не мешало думать. Муж из прихожей сбежал. Оставшись одна, я попыталась рассуждать, пользуясь дедуктивным методом, хотя сомневалась, что, пряча утюг, Басенька могла им руководствоваться. Где уж ей! Итак, утюг должен находиться там, где гладят. Там же должна быть и гладильная доска. Гладильная доска нигде мне не попадалась на глаза, а она, что тут говорить, побольше утюга, и спрятать ее труднее. Вряд ли хозяйка дома гладит сама, если есть домработница, правда? Домработница гладит, домработница гладит… Если не в кухне, то где? Всего вероятнее, в отведенном ей специальном помещении, то есть в своей комнате.

Гладильная доска и в самом деле стояла в комнате прислуги, в углу за шкафом. Рядом, на полочке, стоял и утюг. Я с трудом удержалась от того, чтобы не помчаться к мужу с радостной вестью.

А потом меня поразило следующее соображение: утюг находился там, где и должен быть, так почему же он не мог его найти? Не знает, что в доме есть домработница? Ну, допустим, раз есть домработница, сам никогда ничего не гладил, даже порток себе, эта сторона жизни его абсолютно не интересовала, допустим, утюг ему понадобился первый раз в жизни и он не имел понятия, где ему положено быть. Допустим. И что искал его в самых несуразных местах из-за сумасбродной Басеньки — тоже понятно. Не понятно только, почему делал это втайне от меня. Тут могут быть разные объяснения. Например, он занимается каким-нибудь нелегальным бизнесом, мошенничеством, злоупотреблениями, не знаю, чем еще, и очень не хочет, чтобы Басенька знала об этом. Вот и с Викторчаком не хотел говорить, пока я не выйду из комнаты. Или такой вариант: он прекрасно знает, что я — не Басенька, по каким-то своим соображениям не показывает мне этого, притворяется, что принял меня за Басеньку, а чужому человеку не желает открывать свои коммерческие тайны и боится, что я пойму, что он понял…

От всех этих сложностей голова у меня пошла кругом. Так недолго и свихнуться. Я окончательно запуталась в своих рассуждениях, но меня не покидало тревожное ощущение — что-то тут не так… Перед выходом на прогулку я наткнулась в холле на этого забитого, несчастного дуралея, и невольно в сердце закралась жалость.

— Ты, конечно, так и не нашел утюга? — презрительно спросила я. — Стоит на своем месте, в комнате прислуги, как тебе и говорили. Не знаю уж, где были твои глаза…

Дуралей мрачно взглянул на меня, кинул "ну не видел!" и скрылся в кухне.

Домой я вернулась довольно поздно, никакие злые предчувствия не мутили мне душу. Мутили ее мысли о жене блондина моей мечты. Я третий раз встретила его в скверике, и во мне зародилась робкая мысль о том, что он с ней поссорился. Иначе зачем ему гулять в такую промозглую погоду по такому жалкому скверику?

Занятая своими мыслями, я почти механически открыла дверь, собираясь подняться к себе, но в холле меня поджидал муж. Вид его был ужасен — руки по-наполеоновски скрещены на груди, ноги широко расставлены, мрачный взгляд исподлобья выражал отчаянную решимость, а сквозь стиснутые зубы прорывалось странное, глухое урчание.

Удивленная, я остановилась у двери. Что бы это значило? Муж сделал резкий выпад вперед одной ногой и неожиданно рявкнул громовым голосом:

— Распутница!!!

Я остолбенела. Что на него нашло? Всего можно было ожидать от такого человека, но только не этого. Да какое он имеет право?!

А муж продолжал бушевать. Убрав ногу на место, он сделал выпад другой — ну прямо гимнастические упражнения! К тому же принялся угрожающе размахивать руками и наконец, погрозив мне кулаком, завыл, на этот раз для разнообразия дискантом:

— Потаскуха!!! Мне все известно! Не позволю марать мое доброе имя! Не позволю шляться по сточным канавам!

Я совсем обалдела. При чем тут сточные канавы, Господи Иисусе! Это о моих прогулках по скверику, что ли? Ну мокро там, в самом деле, ну грязно, но мараю я Басенькину обувь, а не его доброе имя. Напился, хватил лишнего? Я не столько испугалась, сколько удивилась, и опять не знала, как поступить. Обидеться и уйти? Принять активное участие в семейном скандале? Никаких инструкций на сей счет я не получила, опять упущение. А муж тем временем совсем распоясался:

— Хватит с меня твоих хахалей! Больше я не потерплю. Ты моя жена или не моя? Убью эту скотину. Убью-у-у!!!

Скотиной, которой грозила опасность, мог быть лишь Стефан Паляновский. Будучи Басенькой, я должна встревожиться за здоровье любовника. Надо как-то утихомирить мужа. А тот неистовствовал. Он рычал, как раненый буйвол, мешая мне собраться с мыслями.

— Заткнись! — рявкнула я, воспользовавшись передышкой законного владельца Басеньки перед очередным воплем. — Люди услышат!

Буйвол замер с занесенным кулаком. С носа слетели очки, он поправил их свободной рукой. Спокойно двинувшись к лестнице, я выразительно покрутила пальцем у лба и холодно заявила:

— И вообще, в таком тоне я отказываюсь говорить с тобой. Ни по каким сточным канавам я не шляюсь, не говори глупостей.

И уже с лестницы бросила:

— А если тебе что не нравится, можешь развестись со мной и не устраивать тут базарные скандалы. Муж оживился.

— Никаких разводов! — заявил он спокойно и даже с удовлетворением. — И не надейся. А твоим хахалям я покажу, где раки зимуют. Думаешь, не знаю, чем ты занимаешься?

На подобные гнусные инсинуации я не сочла нужным отвечать. Если действительно знает, чем я занимаюсь, должен понимать — никаких оснований оскорблять меня у него нет. А если его шпионы… Кстати, пока никаких шпионов, кроме рыжего дебила, я не видела, но тот шпионит только у дома. Так вот, если его шпионы что-то сами навыдумывали, а он им поверил, так я не виновата. Совсем забыла я о наличии шпионов. Вот донесут ему о блондине в скверике… Не дай Бог он заговорит со мной! Как пить дать, схлопочет по физиономии!

Целых два дня после скандала мы не разговаривали. На третий день муж прервал молчание.

— Сейчас я еду в Лодзь, — неожиданно заявил он, просунув голову в дверь моего рабочего кабинета. — Отвези меня на вокзал.

Я не стала упрямиться, требование отвезти его на вокзал было выражено тем же самым безапелляционным тоном, как и тогда приказание отвезти его к Земянскому. Видимо, возить его и в самом деле входило в обязанности Басеньки. Где вокзал, я, слава Богу, знаю. А кроме того, какая неожиданная радость! Я вдруг получаю несколько часов спокойного отдыха, когда можно расслабиться, знать, что тебе не свалится на голову новая неожиданность. Кстати, о голове. Можно будет без парика походить. И пожить хоть немного со своим собственным лицом, не следя за ним и не подделываясь под Басеньку. Нет, нет, никаких фокусов, а то раздумает и не поедет.

— Когда вернешься? — поинтересовалась я уже по дороге в тайной надежде пожить спокойно хоть недельку.

Он с подозрением глянул на меня:

— Завтра, как всегда. Очень рано. На рассвете.

Эти подробности меня уже не интересовали. На рассвете я недееспособна. Сейчас я больше всего опасалась чем-нибудь вызвать его раздражение. Любой повод мог заставить его психануть и отложить поездку, поэтому ехала я медленно, зная, как он боится быстрой езды. И вызвала-таки недовольство.

— Ты чего тащишься, как на похоронах! — неожиданно набросился он на меня. — Опоздаем! Мне еще билет надо купить.

И как бы спохватившись, вдруг завопил:

— Медленнее, медленнее! Куда ты так гонишь? Считая момент неподходящим для дискуссий о его полной невменяемости и выяснения, чего же он хочет на самом деле, я ни слова не произнесла, только нажала на газ, в результате чего весь путь до Центрального вокзала он просидел с закрытыми глазами, судорожно вцепившись в приборную доску и глухо постанывая.

— Тебе лучше ездить на заднем сиденье, — посоветовала я, тормозя перед вокзалом.

— Это еще почему? — удивился муж, мысли которого были явно заняты чем-то другим. — А, ты об этом… Нет, на заднем еще хуже. До завтра.

***

А завтра ранним утром меня разбудил звонок. Ничего не соображая со сна, я взглянула на часы. Полшестого! Какому кретину вздумалось звонить в это время? Набросив халат, я ощупью спустилась в гостиную, ощупью отыскала телефон — глаза никак не раскрывались. И только тут поняла, что звонили в дверь. Ну, конечно, этот дуралей забыл ключи и теперь будит меня в такую несусветную рань. Нет, даром ему это не пройдет! Одурелая со сна, зевая во весь рот, я распахнула дверь, совершенно позабыв о том, что появлюсь в собственном виде, а не в образе Басеньки. За дверью стоял незнакомый мужчина.

— Куры здесь есть? — грубым голосом спросил он.

Спятить можно! Чуть свет меня будит эта неотесанная дубина для того лишь, чтобы задавать идиотские вопросы!

— Нету! — рявкнула я в ответ и сделала попытку захлопнуть дверь у него под носом, но этот хам придержал ее ногой.

— А что есть? — упорствовал он.

— Крокодилы! — раздраженно бросила я, готовая задушить его голыми руками.

Неотесанный хам вроде бы засомневался и решил что-то для себя уточнить:

— Ангорские? Нет, это уж слишком! В полшестого утра ангорские крокодилы?!

— Ангорские! — только чтобы отвязался, подтвердила я. — Воют на луну.

— А морковь они едят?

— Вам-то какое дело? Что вам тут вообще нужно?

Мое раздражение отскакивало от хама как горох от стенки. Он невозмутимо продолжал:

— Мне сказали — будут ангорские кролики. Вот, берите. Это для шамана. Доставить немедленно. Тут Мацеяк живет?

Очень хотелось ответить: "Нет, король Густав Адольф!", но я заставила себя промолчать, только кивнула.

— Ну тогда правильно, сюда принес. Так это для шамана, немедленно доставить!

И невзирая на мое слабое сопротивление, впихнул мне в руки огромный пакет, размером с хороший чемодан и такой тяжелый, что я чуть было не уронила его себе на ноги.

— Шаману передать! — повторил он грозно и ушел, прежде чем я успела воспротивиться.

Я осталась стоять на пороге дома, наверное, с очень глупым видом, придавленная тяжестью пакета. Весил он никак не меньше ста килограммов и содержал, надо полагать, морковь для ангорских крокодилов.

Объяснение случившегося могло быть только одно — муж. Он проворачивает свои темные интересы, а чтобы подложить мне свинью, специально уезжает в этот день, договорившись о доставке товара чуть свет. Знает, что для меня страшнее всего встать в такую дикую рань. Негодяй, мерзавец! Нет, больше я с ним не выдержу, развод немедленно! Похоже, я совсем вжилась в роль Басеньки.

С превеликим трудом отволокла я пакет с морковью в кухню и, сама не знаю как, взгромоздила на стол, а потом отправилась досыпать.

Муж объявился, подлец, только ближе к вечеру. К тому времени я уже, конечно, проснулась и была в состоянии соображать. Пожалуй, все-таки грубиян со своей морковью явился экспромтом, без договоренности с мужем, иначе бы тот меня предупредил. А если из вредности и подложил свинью, как я предполагала, то теперь уж, вернувшись, обязательно бы поинтересовался пакетом для шамана. А он не поинтересовался. Странно все это… Странно не то, что принесли морковь, и даже не тот факт, что принесли ее чуть свет. Странными были расспросы доставившего пакет посланца. Куры, крокодилы, ангорские кролики… Если бы он не назвал фамилию Мацеяков, я бы ни минуты не сомневалась в ошибке.

Закончив послеобеденную часть работы, я покинула мастерскую и, прежде чем подняться к себе, заглянула в кухню. Муж готовил себе еду. Ему очень мешала занявшая весь стол передача для шамана. Услышав, что я заглянула в кухню, он поинтересовался, ткнув пальцем в пакет:

— Это обязательно должно тут лежать?

Интересно, а где же лежать моркови, как не в кухне? Но я не стала вдаваться в дискуссию:

— Не знаю. Ты должен это немедленно доставить шаману.

— Что?!

— Доставить шаману. Немедленно. Какой-то хам принес сегодня чуть свет.

Муж остолбенел и разинул рот, будучи не в состоянии вымолвить ни слова. Я встревожилась, — а вдруг доставка пакетов шаману входит в обязанности Басеньки? А вдруг это тайна, тщательно скрываемая от мужа? Эх, надо было заранее все как следует продумать, теперь вот неизвестно, как лучше поступить. Ладно, сказанного не вернешь, посмотрим, что он предпримет.

Муж с большим трудом пришел в себя и явно тоже раздумывал, как отреагировать. Долго думал, потом неуверенно поинтересовался:

— Он что-нибудь передал?

— Кто?

— Ну, этот хам.

— Передал. Вот этот пакет для шамана.

— Нет, пакет понятно, но он что-нибудь говорил?

Пожалуй, про крокодилов я ему не скажу, мои настроения в ранние утренние часы — мое личное дело. Возможно, Басенька ведет себя по-другому. Поэтому я на всякий случай ответила осторожно:

— Ничего особенного. Спросил, здесь ли живет Мацеяк, передал пакет и велел немедленно доставить шаману. Думаю, первый раз сюда приходил.

— Кто?

— Ну, этот хам. Я его не знаю.

— А!

Похоже, муж его тоже не знал. Он все еще выглядел ошарашенным, но это меня не очень удивляло. Не разбираюсь я в их взаимоотношениях, возможно, дела с шаманом ведет Басенька, пусть сами разбираются. Оставив мужа в кухне наедине с пакетом, я ушла, а когда перед сном зашла выпить чаю, пакета уже не было.

Обнаружила его я на следующий день, когда в поисках подходящей кисточки ненароком отодвинула мешавшую мне чертежную доску в мужниной половине мастерской. Отодвинула и наткнулась на собственность шамана. Не знаю, почему мне взбрело в голову вмешаться в это темное дело, но я набросилась на мужа:

— Это как понимать? Я же тебе польским языком сказала — немедленно доставить шаману!

Муж стоял ко мне задом, прикручивая что-то к столу. Нервно вздрогнув, он застыл по своему обыкновению, потом нерешительно обернулся:

— Ты о чем? А, это… Времени у меня не было. И сейчас я занят. Будь добра, займись этим сама. Давай я отнесу пакет в машину, а ты отвезешь.