Он еще что-то говорил, но я уже не слушала, поспешив к себе наверх. Мне совершенно необходимо было побыть в тишине и спокойствии, чтобы как следует все обдумать. И решить проблему: должна ли я проклинать судьбу за то, что влипла в аферу Мацеяков с ее уголовными и нравственными аспектами, или, наоборот, благословлять, ибо только благодаря ей стала прогуливаться по скверику. Не знаю почему, но, кажется, я склонна была выбрать второй вариант.
Телефон зазвонил под вечер. Телефонный звонок в этом доме раздавался очень редко и поэтому вызвал в наших рядах настоящую панику. Мы с мужем, как дед и баба в детской игрушке, поочередно наклонялись над аппаратом, не решаясь поднять трубку, и всполошенно гадали, кто бы это мог звонить. Естественно, первой сдалась я.
— Это ты, Басенька? — раздался ласковый конспиративный голос. — Узнаешь меня? Да, я, Стефан Паляновский.
Трубка лишь потому не вывалилась у меня из руки, что я ее судорожно сжала. Голос я узнала по первому же звуку и подумала — опять неприятности. Или пан Паляновский забыл о подмене и принимает меня за настоящую Басеньку, или прекрасно все помнит, но уже должна была произойти обратная замена, Басенька должна была возвратиться домой, но не возвратилась, меня не предупредили, мистификация окончилась, а возвращающуюся домой Басеньку где-то по дороге пристукнули, о чем ее воздыхатель не знает. Или ее перехватил капитан, о чем тоже больше никто не знает…
— Да, это я, — неуверенно ответила я.
— Как живешь, кохана? Я так о тебе беспокоюсь. Звоню я из Быдгоща, уже скоро вернусь. Ты одна? Мужа нет поблизости, ты можешь говорить?
— Могу, его нет поблизости, — ответила я, плечом оттеснив мужа, который пытался приложить ухо к телефонной трубке, уж очень ему хотелось знать, кто звонит. Интересно все-таки, за кого меня принимает Стефан Паляновский?
А тот все не унимался:
— Как твои дела, мое сокровище? Почему у тебя такой грустный голосок? Какие-нибудь неприятности? Скажи мне, поделись…
Особый упор на слове "неприятности" расставил все по своим местам. Пан Паляновский не сошел с ума и не забыл о мистификации, со своей Басенькой он меня не путает, а говорит именно со мной и именно от меня хочет знать, все ли тут в порядке. Невинные же вопросы и нежный щебет предназначены для нежелательных подслушивателей. Пусть думают, что Басенька в доме.
— Да нет, никаких неприятностей. Все в порядке, — осторожно ответила я. — Он тоже ведет себя вполне прилично, никаких конфликтов.
— Ну и слава Богу! А краны все еще тебя беспокоят?
— Какие краны?
— Ну те, что протекали, ведь ты вызывала сантехников. Они все исправили?
Меня бросило в жар. Значит, за нами следят! Они увидели водопроводчиков и сразу встревожились, более того, у Стефана Паляновского возникли нехорошие подозрения, вот почему он звонит. Быстро надо что-то придумать, рассеять подозрения, причем сделать это так, чтобы он не догадался, что мы с мужем прозрели, что связались с милицией, иначе все пропало. Попытаюсь сыграть еще одну роль — той самой Иоанны Хмелевской, которая из лучших побуждений две недели назад согласилась пойти на глупую мистификацию и сейчас ни о чем не догадывается.
Вдохновение снизошло на меня как по мановению волшебной палочки, и я начала тоном обиженной примадонны:
— Откуда ты взял, что протекли краны? И вовсе это не краны. В кухне появилась лужа, и оказалось — лопнула труба под мойкой. Пришлось менять.
— И тебе, моей маленькой птичке, пришлось заниматься этой нехорошей трубой! Бедняжка, как я тебе сочувствую! Сантехники сами пришли или ты их вызывала?
Примадонна вконец разобиделась:
— Ты когда-нибудь видел сантехников, которые пришли бы по собственной инициативе? Я, сколько живу, не видела, — тут мне вовсе не пришлось притворяться, слова прозвучали вполне искренне. — Конечно же, твоей птичке пришлось самой их вызывать. Два раза! Представляешь, в кухне все течет и течет. Ужас!
Очень мешал муж. Он смотрел на меня большими глазами с безопасного расстояния и мешал войти в образ. Пришлось сделать паузу, которую заполнил нежными словечками пан Паляновский. Кажется, относительно водопроводчиков он успокоился.
— Минутку, — прервала я поток сердечных излияний, — у меня тут еще одна проблема. Ты ведь знаешь мужа, он всегда старается сделать мне какую-нибудь пакость. Вот и теперь. Принесли пакет и велели ему быстро доставить, а он до сих пор этого не сделал. Противный! Хочет свалить на меня. Ну нет, не стану я в его дела вмешиваться!
У пана Паляновского даже голос изменился, и он засыпал меня вопросами:
— Что ты говоришь, дорогая? Для кого пакет? Куда доставить?
— Откуда я знаю куда? Какому-то шаману. А теперь валяется в кухне, только место занимает. Конечно, он делает мне назло!
Я рисковала, затрагивая вопрос о таинственной передаче для шамана, но риск казался мне оправданным. А вдруг я получу какие-нибудь инструкции, которые в конечном итоге помогут выявить преступную шайку? А кроме того, если я промолчу о пакете для шамана, это может им показаться подозрительным. Я же ничего не знаю, только удивляюсь и имею право высказывать претензии. Ведь они же сами сделали упущение, не предупредив меня.
Судя по реакции пана Паляновского, шаманский пакет был неожиданностью и для него, но надо отдать справедливость, он быстро пришел в себя.
— Не волнуйся, мое сокровище, не переживай так, еще сердечко заболит. И не обращай внимания на этого тирана. Если будет заставлять тебя — не соглашайся, пусть пакет себе лежит. А если это срочно и кто-то ждет, то сам объявится. В случае чего будет отвечать муж, а не ты.
— О, так и надо этому негодяю, — с удовлетворением громко произнесла я, выразительно глядя на мужа. — Может, и по морде схлопочет? Давно бы следовало! За все мои муки…
Похоже, Стефана Паляновского сильно озадачила непредвиденная передача для шамана, потому что он совершенно неприлично скомкал разговор. Ему же хуже, а я хотела еще рассказать о воре-домушнике. А также в завуалированной форме затронуть вопрос о том, как произойдет обратная замена, когда придет конец мистификации. Ну ничего, у меня почему-то создалось впечатление, что Басенькин поклонник очень скоро позвонит опять.
— Кто это звонил? За что мне по морде? Да отвечай же! — нетерпеливо допытывался муж.
— Звонил мой Ромео. И дал понять, что пакет шаману должен доставить ты, без моей помощи, а если не выполнишь, то… это самое.
Муж неожиданно разбушевался.
— Совсем совесть потеряли! Пусть лучше оставят меня в покое! Кажется, терпение мое лопнуло, а если меня доведут до крайности, я и сам готов этим негодяям морду набить! И Мацеяку, и твоему хахалю! Расскажи толком, чего он звонил?
— Минутку, только позвоню куда надо. А ты слушай и все поймешь сам.
Капитан очень обрадовался, велел два раза повторить разговор с любовником во всех подробностях, согласился с моим предположением о том, что вскоре кто-то явится за проклятым пакетом, и велел отдать его беспрекословно. Еще раз напомнил о необходимости соблюдать осторожность и намекнул, что ожидается стремительное развитие событий. Словом, и заинтриговал, и напугал меня, сама не знаю, чего больше.
— Интересно, сколько всего наберется? — задумчиво произнес муж после того, как я ему пересказала оба телефонных разговора. — Три штуки нам известны…
— Кого сколько?
— Ну этих, преступников. Камерное дельце или солидное предприятие? Мы с тобой в лицо знаем трех, есть еще шаман, ну и тот умелец, который так ловко замаскировал шаманские сокровища.
— Мне кажется, их намного больше, — ответила я. — А почему это тебя так волнует? Не тебе их ловить.
— Зато в случае чего они меня будут ловить. Должен же я знать, кого мне опасаться! Положим, этих пересажают, а еще кто-то останется, подстережет меня на темной улице и по башке… А почему ты думаешь, что их намного больше?
— Раз они сумели отыскать сокровища барона фон Дуперштангеля и организовать их пересылку за границу…
— Барон фон… Как ты сказала?
— Я сказала: фон Дуперштангель, но не все ли равно, какой фон? Тот фриц, который собирал произведения искусства в оккупированных немцами странах, награбил их множество, но не все успел вывезти. Да тебе ведь тоже это известно.
— А да, вспомнил. Ну и что?
— Вот и прикинь, получается длиннющая цепочка. Кто-то разыскал сокровища, очень сомневаюсь, что Басенька, кто-то сколотил шайку, кто-то организует поступление драгоценностей в укромное место, кто-то на этой малине облепляет их глиной, кто-то перевозит, кто-то организует переброску через границу. Да мало ли еще всяких хлопот, ведь я не специалист, всего не знаю. Но думаю, вокруг этой кормушки топчется целый табун.
Муж запустил в волосы обе пятерни — так напряженно думал. И придумал.
— А тебе не кажется, что шаманом может быть именно этот барон фон Дуперштангель? — произнес он конспиративным шепотом. — В мою концепцию он как раз укладывается.
— Тогда ему должно быть под девяносто. А почему укладывается?
— Ну, во-первых, явный преступник, тут уж, никаких сомнений, и если мы станем у него на пути, вряд ли его остановят соображения нашего здоровья. А во-вторых, не мешало бы самим его поймать, чтобы оправдаться в глазах властей. Мне все кажется, что они нас все-таки немного подозревают в соучастии.
— Разбежался! Голыми руками брать явного преступника? Дело твое, но я в нем не участвую, предпочитаю именно барона оставить милиции.
— Ну не знаю… Не слишком ли многого мы требуем от милиции?
Я с интересом взглянула на него, неожиданно услышав вполне здравое рассуждение. А он продолжал рассуждать:
— Каждому хочется, чтобы все грязные дела брала на себя милиция. Чуть что — и уже вопят: "Милиция-а-а-а!" И днем и ночью. А опоздай милицейский патруль или еще какая накладка, снова поднимается крик. И в печати, и по радио только и слышишь ругань в адрес милиции. Хоть слово благодарности слышала? А вот чтобы помочь милиции, так никто не торопится.
— О какой помощи ты говоришь?
— Да обычной. Я не за то, чтобы люди писали доносы, но надо разграничить подлый донос и информацию о действительных преступлениях. Ведь, в конце концов, милиция же не Дух Святой, не может она сама догадываться о всяких там злоупотреблениях и преступлениях. Тот, кто знает и считает себя честным человеком, должен сказать, если что не так. Откуда им знать, если никто ничего не станет говорить? Ну что, разве я не прав?
Я согласилась — еще как прав. Мне самой такие мысли не раз приходили я голову. А сколько было случаев, когда мои знакомые с пренебрежением отзывались о сотрудниках милиции, всеми силами избегали давать показания относительно происшествий, свидетелями которых стали, чуть ли не плевали вслед патрулю, встретив его на улице, и не стеснялись после всего этого бежать именно к парням в серой форме за помощью, когда дело касалось их самих!
Видимо, у мужа на душе накипело, потому что он никак не мог остановиться:
— Или взять ту же вежливость! Сколько слышишь вокруг — милиция грубая, милиция невежливая! А откуда им быть вежливыми, если так называемые порядочные люди брезгуют с ними общаться и приходится беднягам вращаться среди всяких подонков? Откуда набраться хороших манер? Или вот…
Я прервала этот бесконечный гимн нашей славной милиции:
— Ничего подобного! На грубость милиции жалуются те, кто сам невоспитанный и грубый или милиция им чем насолила. По личному опыту знаю. Сколько раз приходилось мне обращаться к милиционерам с самыми идиотскими просьбами, и ни разу меня ни один к черту не послал! Это же какое ангельское терпение надо иметь, чтобы хоть выслушать и попытаться понять, чего хочет от них эта взбалмошная баба? Правда, хотела я самых правильных вещей, но ведь пока разберешься!… Хотя, должна признаться, один раз встретился мне грубиян в отделении милиции и послал куда подальше, и как раз тогда, когда лично мне от милиции ничего не надо было, а наоборот, я хотела оказать им большую услугу. Но так уж устроена жизнь. Моя мамочка только раз в жизни порола меня и именно тогда, когда я ни в чем не была виновата. Вот так! Ошейником.
Ошейник сбил мужа с толку, он сразу забыл, о чем говорил.
— А почему именно ошейником?
— Потому что оказался под рукой.
— А какой?
— Что какой?
— Какой собаки ошейник?
— Какая тебе разница? Ну пастушьей овчарки. О Господи, оставь собаку в покое, мы же говорили о свиньях!
По лицу мужа было видно, что он пытается представить себе свинью в ошейнике. Потом он энергично тряхнул головой, отгоняя и свинью, и ошейник, и вернулся к своим дифирамбам:
— Вот и я говорю. Одно дело — донос, и совсем другое — честная помощь порядочных людей. Так ты поняла? Я против доносов, но за помощь. А ты?
Я была всецело "за", но проблема оказалась настолько серьезной, что разговоров хватило на полночи, тем более, что ничего конкретного предложить любимой милиции мы не могли. Решили ждать дальнейшего развития событий.
Стефан Паляновский вновь проявился по телефону на следующий день.
Я корила себя — полночи проболтали на отвлеченные темы, а не догадались обсудить конкретные шаги на самое ближайшее время.
— Рыбонька моя, — начал нежный любовник, — ты же знаешь, как беспокоит меня твое ценное здоровьичко. Душа изболелась из-за всех гадостей, которые устраивает тебе этот подлый человек. Вот и теперь еще этот пакет, вечно мозолит глаза, действует на нервы моему сокровищу дорогому. Так ведь? Я нерешительно подтвердила, что да, действует, хотя и не была уверена, правильно ли поступаю.
— Так зачем же тебе так мучиться? — продолжал заботливый хахаль. — Раз этот подлец поступает тебе назло, убери ты пакет с глаз долой, чтобы не раздражал. Ну например, отнеси его в мастерскую. Да, кстати, там по-прежнему этот невыносимый запах?
О чем это он? Я молчала, не зная, что ответить, а Стефан Паляновский продолжал щебетать, явно пытаясь мне окольными путями что-то втолковать: