Воспоминания о пережитых кошмарах заставили беднягу позабыть о первоначальной сдержанности. Теперь он говорил эмоционально, даже вскакивал с места и размахивал руками. Правда, речь его была несколько хаотичной и местами даже непонятной, но чем меньше я его понимала, тем больше сочувствовала и даже жалела, особенно в те моменты, когда у него от волнения перехватывало горло. Тогда он замолкал, и лишь глаза говорили — такая бесконечная скорбь в них выражалась! Да и как было не пожалеть преследуемых бешеным ревнивцем двух влюбленных, к которым судьба оказалась столь жестокой! А в искренности несчастного сомневаться не приходилось, достаточно было его увидеть и услышать. Думаю, не только мне, но и любому станет ясно, что этот человек находится в состоянии полного отчаяния и только огромным усилием воли удерживается от того, чтобы рвать на себе волосы и биться головой о стену. Сколько страсти, какая глубина чувств! Просто трудно поверить, что такое возможно в наш рациональный век.
Некстати мелькнула мысль — что нашла в этом человеке та женщина? Я тут же прогнала ее (мысль), вспомнив, какого бесцветного типа вот уже пятнадцать лет слепо обожает моя подруга. Интересно, как выглядит предмет чувств несчастного брюнета с орлиным носом?
Ему тем временем удалось немного взять себя в руки, и уже спокойнее он сказал:
— И вот нам в голову пришла одна идея.
Выговорив это, несчастный неуверенно взглянул на меня, как бы сомневаясь, можно ли доверить мне столь важную тайну, и с отчаянной решимостью продолжил:
— Идея, может, и дикая, но в ней вся наша надежда. Если ее осуществить, суд немедленно даст развод, сколько бы муж ни протестовал. Я консультировался с самыми лучшими адвокатами… Если бы мы… если бы моя возлюбленная… Одним словом, если бы у нас был ребенок!
Я хорошо помнила его слова о предстоящем через полгода заграничном вояже и не могла сдержать восклицания:
— Что вы такое говорите? Ребенок за полгода?! Недоношенный, что ли?
— Да нет, не совсем так. Ему не обязательно родиться, хватило бы медицинского заключения. Никаких подделок, справка от врача, разумеется, должна отражать истинное положение вещей.
Я уже открыла рот, чтобы высказать обуревавшие меня сомнения, но поспешила его закрыть. Ошеломляли грандиозные трудности, которые придется влюбленным преодолеть для осуществления своей идеи. Если хотят иметь ребенка, им надо, как минимум, встретиться в спокойной обстановке, иначе нельзя… И я представила себе жуткую картину: в подъезде неистовствует муж, сбежались соседи, явилась милиция. Муж не только кричит и ругается на лестнице, но и наверняка изо всех сил колотит в дверь… Железные нервы надо иметь, чтобы в такой ситуации… Если после этого и родится ребенок, будет ли он полноценным?
Возможно, несчастный любовник пришел к той же мысли. Он вздохнул так тяжело, что пепел из пепельницы поднялся легким облачком и опустился в мою чашку с кофе.
Бедняга так сконфузился, что на него жалко было смотреть. Он сорвался с места, выхватил у меня из-под носа кофе с пеплом, заказал новый и чуть ли не на коленях выпросил позволения на этот раз заплатить за него. Естественно, рассказ о муках любви пришлось прервать на самом интересном месте. Признаюсь, я с нетерпением дожидалась продолжения и начала первая:
— Ну хорошо, вы меня заинтересовали. Однако я так и не поняла, зачем вы мне рассказали свою историю. Я-то вам зачем?
— О, к этому я и веду и чрезвычайно признателен милостивой пани за то, что согласилась меня выслушать. Итак, вы наверняка уже поняли, что в сложившейся ситуации нам с Басенькой здесь просто нет возможности встретиться. Вот мы с ней и решили уехать отсюда недели на две-три. Все равно куда. А чтобы муж 06 этом не узнал, чтобы ни малейшее подозрение не закралось ему в голову…
Он не договорил и взглянул на меня. Это был взгляд приговоренного к смерти, которому в самый последний момент, уже под виселицей, блеснула слабая искорка надежды.
— Прошу вас, — со сдержанной страстью произнес он, — дайте мне договорить, воздержитесь от криков протеста. Видите ли, Басенька… Я не сказал, что так зовут даму моего сердца? Так вот, Басенька и ее муж не только уже давно не спят в одной спальне, но и почти не разговаривают друг с другом, почти не видятся, хотя и продолжают жить в одном доме. Они находятся в состоянии… как бы это поточнее выразиться… в состоянии постоянной холодной войны, так сказать, войны позиционной, и нашу идею вполне возможно осуществить, не такая уж она сумасшедшая, как может показаться на первый взгляд.
Я не издала крика протеста, напротив, вся обратилась в слух, и ободренный любовник продолжал уже более уверенным голосом:
— Вот мы и придумали — пусть ненадолго ее подменит другая женщина. Разумеется, похожая на нее. А если еще эту женщину немного загримировать, сделать соответствующую прическу, одеть в Басенькино платье, научить соответственно держаться… Басенька ненадолго выйдет из дома по какому-нибудь делу, а в дом вместо нее вернется другая женщина. Он ничего и не заметит. Да он на нее и не взглянет, главное — жена дома! Комнаты у них отдельные, при встречах они не смотрят друг на друга, почти не разговаривают. А вы так похожи на нее! Там, на Краковском Предместье, мне показалось, я встретил Басеньку! Уже несколько дней я наблюдаю за вами, изучаю ваше лицо, походку, голос. Сходство поразительное! Умоляю вас — ради нее и ради меня — спасите нас! Согласитесь!
И он опять сделал попытку пасть на колени. Сказать, что я была поражена, — значит не сказать ничего. Ошарашена, ошеломлена, огорошена, потрясена до глубины души! Я тупо глядела на вдохновенного безумца, будучи не в состоянии произнести ни слова и не зная, на что решиться: с криком умчаться прочь или, напротив, не кричать, не делать лишних резких движений — говорят, с такими это опасно, лучше исчезнуть незаметно, потихоньку. Безумец, похоже, понял мое состояние.
— Не говорите пока ничего, — поспешно сказал он. — Отказаться вы всегда успеете, дайте мне договорить. Я, конечно же, не прошу оказать такую колоссальную услугу даром. Как можно! Миссия ваша, возможно, и небезопасна, муж человек импульсивный, он и прибить может, если мистификация раскроется…
Он еще что-то говорил, а мое богатое воображение уже нарисовало впечатляющую картину: на полу распростерт мой хладный труп, а над ним потрясает орудием убийства чудовище с безумным взглядом и волосами дыбом. Нет, бежать, бежать, и как можно скорее!
Брюнет попытался меня успокоить:
— Я уверен, муж ничего не заметит, обман не раскроется, но, поскольку, хоть и минимальная, опасность риска все-таки есть, в качестве компенсации я предлагаю пятьдесят тысяч злотых. Если сумма покажется вам недостаточной, я готов… Прекрасно понимаю — нервное напряжение, потраченное время, рискованный эксперимент…
Он не закончил и устремил на меня умоляющий взгляд, в тревоге ожидая ответа. Нет, он все-таки не сумасшедший. Одержимый — вот верное слово. В глазах мольба, а вся фигура выражает решимость идти до конца к намеченной цели. Хотя… Вряд ли человек в здравом уме предложит такую астрономическую сумму. Естественно, я тут же высказала свои сомнения:
— Боюсь, в голове у вас не все в порядке. Пятьдесят кусков за две недели?!
— Может, за три. Да, вероятнее всего, вам придется играть роль Басеньки недели три. Для меня же, милостивая пани, эти три недели стоят и пятидесяти миллионов, но таких денег у меня нет. Погодите, не возражайте, подумайте еще немного. Я отдаю себе отчет в том, что мое предложение… как бы это сказать… несколько странное, требую я от вас огромной услуги и просто обязан за нее прилично вознаградить. Чтобы не было недоразумений, сразу хочу сказать… Ох, простите, я ведь не представился, простите ради Бога, я так волнуюсь! Меня зовут Стефан Паляновский, я не вор, не аферист, работаю в Министерстве внешней торговли, легко можно проверить. Кстати, моя работа тоже создает дополнительные проблемы, но об этом чуть позже. Средства кое-какие есть, зарабатываю я неплохо, к тому же недавно получил наследство — во Франции умер мой родственник. У меня счет в банке Лионский Кредит, ну и деньги здесь, в Польше, все законное, если пожелаете, могу заплатить вам франками.
И опять мое богатое воображение не замедлило представить красочную картину, но уже другую. Вместо собственного хладного трупа мне, как живой, предстал собственный разбитый драндулет, требующий большого ремонта и нуждающийся в целой горе необходимых для этого запчастей, которые только за валюту и купишь. А может, подумать о новой машине? Воображение разыгралось совершенно неприлично, а пан Паляновский, не давая мне передохнуть, давил на психику:
— Вы мне спасете жизнь! Ведь без Басеньки все равно мне не жить!
И ни с того ни с сего резко сменив тон, он заговорил по-деловому трезво и четко:
— Я уже упомянул, что работаю в Министерстве внешней торговли. На ответственной должности. Сами понимаете, должен вести себя безупречно, быть морально устойчивым, ну и прочее, иначе — прощай и должность, и оклад, и загранкомандировки, и сама работа в МВТ. Но, поверьте, не одни материальные стимулы держат меня в министерстве. Может, вам покажется это смешным, но я люблю свою работу, и, говорят, я неплохой специалист. А этот человек может все испортить и уже подбирается… Того и гляди, добьется своего, и меня вышибут с треском. Да и Басеньку пожалейте, ведь вы должны ее понять как женщина! У нее же не жизнь, а сущий ад! Дома ненавистный человек, само присутствие которого ей омерзительно, выйти из дома можно лишь по делу, да и то за каждым шагом следят какие-то подозрительные типы. Бедная женщина уже на грани нервного срыва.
Он говорил и говорил, и в моей голове воцарился полнейший хаос, в котором смешались великая любовь, ревнивый муж, внешняя торговля, несчастный ребенок, нервный срыв и моя машина в ремонтной мастерской.
А над всем доминировало сознание того, что вот опять, в который уже раз в своей жизни, я влипла в совершенно идиотскую историю. Видно, так уж мне на роду написано, и ничего тут не поделаешь. Я уже знала, что соглашусь, ведь идиотская история — это как раз для меня. Однако остаток здравого смысла заставил меня задать вопрос:
— Минутку! А если все раскроется?
— Не раскроется!
— Но если все же… Тогда муж привлечет меня к уголовной ответственности за мошенничество или не знаю еще, как это назвать… В суд на меня подаст!
— Да какое же это мошенничество? Ведь вы же не втираетесь в дом под видом жены, но действуете с согласия, более того — по просьбе заинтересованной стороны. Никакого мошенничества, говорить можно лишь о его ошибке. А если он по ошибке принимает постороннюю женщину за свою жену, то это — его личное дело и его собственная вина. За его ошибки никто не обязан отвечать. Но если уж случится неприятность, я, разумеется, беру на себя все расходы — адвоката, возмещение морального ущерба, штраф, не знаю, что еще… Права у вас есть?
Этими правами он опять столкнул меня в хаос и сумятицу мыслей, из которых я пыталась выкарабкаться, цепляясь за остатки здравого смысла. Пожалуй, в раздражении подумала я, уже вот за один этот разговор мне следовало бы выплатить возмещение морального ущерба. При чем тут права, хотя…
— Права человека? А как же…
— Да нет, водительские права.
— Есть, конечно, но что общего…
— И вы умеете водить машину?
— Глупый вопрос! Конечно, умею.
— Какое счастье! Видите ли, у Басеньки есть машина, и вам пришлось бы ездить на ней. Новое "вольво".
Я не сдержала стона. Новое "вольво" меня добило. Страсть к машинам оказалась сильнее здравого смысла. Новое "вольво", о Езус-Мария! Я еще не до конца обдумала свою мысль, а язык уже сам по себе выпалил:
— Тогда вам придется часть гонорара выплатить мне авансом, еще до того, как я приступлю к работе. Мне понадобится несколько дней для того, чтобы накупить запчастей для моей разбитой машины. Тогда, обретя через две-три недели собственный облик, я обрету и собственную отремонтированную машину.
— Разумеется, никаких проблем, как пожелаете, мадам! Боже, так вы согласны?
Удрученная, отчаявшаяся жертва любви преобразилась в мгновение ока. От прежней меланхолии не осталось и следа. Передо мной сидел полный сил и энергии деловой человек. Такая метаморфоза несколько охладила меня.
— Минутку, уважаемый, не торопитесь, — я тоже попыталась принять тон деловой женщины. — Меня все-таки не оставляют сомнения. Уж очень ваша идея рискованная. Будьте любезны, поясните, как это возможно, чтобы муж с первого же взгляда не распознал, его это жена или посторонняя баба?
— Так я же вам говорил, они почти не общаются. Практически не видятся. Хоть и живут в одном доме, но спят в разных комнатах, питаются отдельно, друг с другом почти не разговаривают. Вот разве что работают вместе… Но с работой мы что-нибудь придумаем.
— Работа? — перебила я. — Что еще за работа?
— Данное обстоятельство и в самом деле может представить известную трудность, — с легким смущением признал брюнет. — Но мы с ней справимся, не сомневайтесь! Видите ли, Басенька с мужем владеют небольшой мастерской по производству тканей. Вернее, владелец — ее муж, а Басенька делает для них образцы на… ох, забыл, как это называется, то ли на шаблонах, то ли матрицах. Она умеет немного рисовать и чертить, и в ее обязанности входит подготовить узор для будущей ткани, чтобы она казалась бархатной, знаете, придает такой эффект бархатистости. Я не специалист и забыл, как называется такой способ… То ли флокировка, то ли еще как. Разумеется, это осложняет вашу задачу, я понимаю, но как-нибудь…
Нет, просто какое-то фатальное стечение обстоятельств! Не иначе, сам перст судьбы указал им на меня, так что мне нечего ерепениться, против судьбы не попрешь.
— Никаких трудностей, проше пана, — мрачно произнесла я. — Так уж случилось, что мне приходилось иметь дело с флокировкой ткани. Не скажу, что это занятие доставляет мне удовольствие, совсем напротив, работа нудная и изматывающая, но мне знакомая, и если уж нет другого выхода, так и быть, займусь ею.