Как только мы вошли в медпункт, зазвенел звонок.

Я вздохнул.

Людмила Васильевна бросила на меня быстрый взгляд и покачала головой.

— Другой бы радовался!.. — сказала она, отпуская мою руку и закрывая двери.

— Чему?!..

— Да хотя бы тому, что можно прогулять урок. На совершенно законных основаниях!

— Другой бы, может, и радовался! Только не я. И вообще, не так уж и много у нас в школе вот этих «других»! — сердито ответил я.

Людмила Васильевна медленно кивнула.

— И не просто «не так уж много». — задумчиво сказала она. — А с каждым годом все меньше! И вот это — одно из самых удивительных явлений в нашей школе!..

— Одно из?.. А какое тогда самое удивительное?

— Хм… Странный вопрос!

— Почему странный?..

— Да потому, что это ты!

— Что — я?..

— Ты — самое удивительное явление! — убежденно заявила Людмила Васильевна. — Может быть, и не на всем белом свете, но в нашей школе — точно!.. А может быть, и во всем нашем городе.

— Ну вот, скажете тоже! — неловко возразил я. — Никакое я вам не явление!..

Людмила Васильевна покрутила головой и даже фыркнула.

— Он еще будет спорить!..

И, резко меняя интонацию, она деловито приказала:

— Раздевайся! Полностью.

— Полностью?! Зачем?!.. — завопил я.

Людмила Васильевна так и закатилась от смеха.

— Ладно, это я пошутила… — сказала она, отсмеявшись. — Клади сюда свой ранец. Так. Снимай пиджачок и галстук. Этого достаточно. Давай–ка я повешу все в шкафчик… Все, садись сюда. Для начала измерим тебе давление…

Я сел на один из двух табуретов перед белым столиком. Напротив меня на другой табурет уселась сама Людмила Васильевна.

Она быстро намотала мне вокруг руки эту самую штуку с присосками, накачала ее, и, взглянув на датчик, произнесла:

— Странно! Очень странно!..

Я забеспокоился.

— Что странно?.. — с опаской спросил я.

Людмила Васильевна сделала вид, что не услышала моего вопроса.

— Так. Поднимайся на ноги. — скомандовала она. — Рубашку и майку задери повыше! Повернись спиной! Дыши глубже!

И, живо вдев себе в уши штырьки стетоскопа, Людмила Васильевна принялась прослушивать мои легкие.

— Хм! Хм! — хмыкала она при этом с загадочной интонацией.

— Ну что там у меня, что?.. — нетерпеливо спросил я.

— Скоро узнаешь! Ладно, застегни рубашку, заправься. Садись. Открой рот! Шире! Шире!..

И, прижимая мне язык металлической лопаткой, она принялась заглядывать мне в рот так старательно, как будто хотела в меня нырнуть!.

— М-да. Ну надо же! — пробормотала она, закончив свои манипуляции и поглядев на меня очень внимательно. — Ладно, закрой рот! Ворона залетит.

— Людмила Васильевна!.. — воскликнул я.

— Что такое?..

— Эти ваши шуточки!.. Совершенно неуместны!

— Ты забыл добавить — «сударыня». — спокойно сказала на это Людмила Васильевна.

Искры в ее глазах засверкали ярче.

— Ничего я не забыл!

— Забыл. При таком обращении и в таком контексте это слово совершенно необходимо!.. Оно очень гармонирует со словом «неуместны». Да–да!

Я вытаращил глаза на Людмилу Васильевну.

Ну, надо же какое–то тонкое филологическое замечание!

В ответ на мое удивление Людмила Васильевна состроила такую гримасу, что я не выдержал и рассмеялся.

Людмила Васильевна прислушалась к моему смеху уже с совершенно серьезным видом.

— Хм! Ну что ж, это — смех совершенно здорового человека! — глубокомысленно констатировала она. — И легкие у него, что твои меха, и сердце бьется, прямо как пламенный мотор!..

— А я что говорил!

— Ну, мало ли что ты там говорил… Тэкс. К чему бы еще придраться?.. А, вот! Голова у тебя не кружится, нет?

— Не кружится. И не кружилась!

— Живот не пучит?

— Не пучит!

— Позывы к рвоте? Есть?..

— Нету!

— Да неужели?.. А точечки сверкающие в глазах не мелькали? Нет?..

— Нет! Не мелькали и не мелькают! Это у вас!..

— Что?..

— Так, ничего!..

— Но–но! Смотри мне! Здесь спрашиваю я! Я спрашиваю, а ты отвечаешь. Тэкс… Остался последний вопрос. Может быть, самый важный… Итак, внимание!.. Как себя чувствует Мишель?..

Я даже вздрогнул от неожиданности!

И тут же завопил:

— Людмила Васильевна! И вы тоже!..

Людмила Васильевна изогнула одну бровь:

— Что — и я тоже?..

— Вы тоже… Это… Ну… Вы понимаете!..

Людмила Васильевна вздохнула и, откладывая в сторону стетоскоп, сказала:

— Конечно, я понимаю!..

Она поднялась на ноги и прошлась по медпункту как будто бы с отстраненным выражением лица, но явно о чем–то напряженно размышляя. Подойдя к окну, она открыла его, и оттуда в медпункт ворвался поток свежего воздуха.

— Какой великолепный, какой теплый апрель в этом году!.. — пробормотала Людмила Васильевна, почти слово в слово повторяя то, что вчера утром сказала Амалия Захаровна.

Я даже навострил уши, ожидая, что сейчас, как и вчера, из–за окна донесется пронзительный вопль какой–нибудь девчонки, выкрикивающей притворные угрозы. От полноты жизни!..

Но нет, все было тихо.

Все были на уроках.

Людмила Васильевна вернулась к столу, и вновь села на свой табурет. Вид у нее сделался такой, как будто она собиралась сообщить мне что–то очень важное.

— Со вчерашнего дня вся наша школа буквально гудит! — сказала она, глядя мне прямо в глаза и почему–то вздыхая. — Из уст в уста передается весть о совершенно необыкновенном номере, который ты показал во время шефского концерта!

Я почувствовал, что начинаю краснеть.

— Ну, прямо–таки из уст в уста!.. — возразил я. — Вы преувеличиваете, Людмила Васильевна! Мало ли что там рассказывает Оливия!..

— Ах, Слава! Если бы только Оливия! А то ведь и Эльвира, и Вадим с Милой, и Лина с Лилей, и Жека, и Света Никольская, и Валентина Александровна с Шурочкой, и даже «утята»!.. Правда, они толком рассказать ничего не могут, как ни пытаются.

— Почему?.. — заинтересовался я.

— Да потому, что они сразу начинают перебивать друг друга, прыгать и дико хохотать!..

— Прыгать?..

— Вот именно! Как ты прыгал в образе Мишель по сцене, когда она изображала этого формидабль садовника, скачущего сам знаешь за чем!..

И Людмила Васильевна вновь закатилась от смеха.

— И вот этот самый полет… Панталон с розочками… Стал теперь главной темой всех школьных разговоров! — добавила она. — Это не тема, а прямо–таки хит!..

Я прокашлялся, стараясь не глядеть Людмиле Васильевне в лицо.

— Впрочем, нет. — жизнерадостно продолжала она. — Самый главный хит — то, как чудесно ты выглядел в платье Мишель, со всеми его оборками и рюшами! О, вот это наши девочки обсуждают с особой страстью!

Тут Людмила Васильевна опять рассмеялась и вынула из кармана платочек.

— Хорошо, хоть Дуся ничего ни с кем не обсуждает!.. — сердито пробормотал я.

— Дуся?.. — повторила Людмила Васильевна, вытирая платочком слезы с глаз.

— Да, Дуся. Жекина декоративная крыска!..

Людмила Васильевна вздохнула.

— Удивительно легкомысленное отношение к всему происходящему!..

— У кого?..

— У большинства наших учеников. И у тебя самого — в первую очередь!

— А надо, чтобы я ко всему относился тяжеломысленно, да?..

Людмила Васильвна так и замерла! Потом она как–то странно повела головой, опять фигурно изогнула одну бровь, другую, слегка откинулась назад и вдруг вся подалась ко мне.

Я прямо ее залюбовался. Конечно, она сейчас немного играла (как сегодня утром — моя мама!..), но эта ее игра была очень естественной.

В общем, мне есть у кого перенимать актерский опыт!..

— Ехидничаешь мне тут, да?.. Вундеркидничаешь?.. — вкрадчиво, как ласковая акула, спросила Людмила Васильевна.

— Ехидничаю! — честно сознался я. — Но вундеркидничать даже и не пытался! Хотя вы классно сказали. Вундеркидничаешь!..

И я засмеялся.

Людмила Васильевна неожиданно подхватила мой смех.

Отсмеявшись, мы обменялись очень понимающими взглядами.

— В общем, относиться ко всему тяжеломысленно — это не в твоем духе?.. — заключила Людмила Васильевна.

— Не в моем, это да. Но вы же понимаете, «легкомысленно» вовсе не значит «безответственно»!

— Понимаю, мой дорогой, понимаю… — вздохнула Людмила Васильевна. — И меня как раз очень беспокоит весь этот твой объем ответственности! И особенно то, что он явно увеличился за последние дни!.. Буквально в разы.

— Ну, он же не только у меня увеличился! — заметил я. — Но и у всех тех, кто…

Я прервался, пытаясь правильно сформулировать мысль.

— …у всех тех, кого коснулась твоя легкая рука! Твоя и еще — Мишель!.. — закончила за меня Людмила Васильевна.

И улыбнулась немного грустной улыбкой.

— Боже мой! — воскликнула она. — Чтобы помочь взрослым, понадобились усилия ребенка! В этом есть что–то неправильное.

— Почему?..

— Да потому, что взрослые ведут себя как неразумные дети, а дети начинают вести себя как мудрые взрослые!..

— Но это ведь неизбежно. Дети растут и рано или поздно все равно становятся взрослыми. — рассудительно заметил я.

— Слишком рано! Вместо того, чтобы насладиться собственным детством, они вынуждены вникать в чужие проблемы!..

Людмила Васильевна даже всплеснула руками, и ее лицо стало сердитым.

А я вспомнил, как мама после школы переодевала меня в малышовское платьице, и купала, и укладывала спать, в ночнушке, и как мы играли с Анжелой у них дома в куклы, и она завязывала мне банты… Тут же я представил, как сегодня мама снова переоденет меня в платье, а потом придет Анжела на примерку, и мы с ней опять будем играть во что–нибудь вместе, только не у них дома, а у нас!..

Я представил все это и улыбнулся немного снисходительно.

— Это ведь вы обо мне говорите. — сказал я спокойно. — Только вы зря переживаете. С детством у меня все в полном порядке!..

И я опять улыбнулся, на этот раз мечтательно.

Людмила Васильевна взглянула мне в лицо с острым интересом.

— Чувствую, тут у тебя какая–то тайна! — сказала она. — Я ее когда–нибудь узнаю?..

— Это вы себя спрашиваете?

— Нет, тебя!..

— Посмотрим. Если вы будете вести себя хорошо, то все возможно!..

Людмила Васильевна вновь рассмеялась. На этот раз — с явным облегчением.

— Ты чудо, Ярослав, просто чудо!

— Каждый человек — чудо!

— Ах, если бы каждый осознавал это!..

Мы немного помолчали.

— Ну что ж, на этом, пожалуй, и закончим этот, так сказать, медосмотр! — заявила Людмила Васильевна опять со вздохом.

— То есть я свободен?.. — обрадовался я. И поспешно добавил: — В смысле, могу идти на уроки?..

— Можешь, можешь!.. Но подожди еще минуточку. У меня тут для тебя кое–что есть…

И Людмила Васильевна вынула из ящика стола изящную шкатулочку и протянула ее мне.

Я взял ее и осторожно открыл.

Внутри на блестящей шелковой подушечке лежал галстук–бабочка из черного мягкого бархата. Я осторожно вынул его из шкатулки, чтоб рассмотреть как следует.

Галстук был очень стильный. Я бы сказал, что в нем не было ни одной ложной линии или складки!..

— Нравится? — спросила Людмила Васильевна с волнением.

— Да! Очень элегантный. Но..

— Это мой подарок тебе! — поспешила добавить Людмила Васильевна. — Ручной работы. То есть это я сама его сшила!.. Собственными руками.

— Ничего себе. Вы, оказывается, классно шьете!..

Лицо Людмилы Васильевны порозовело.

— Мне очень приятно, что ты так высоко оценил мою работу. — сказала она. — Я, видишь ли, и в самом деле неплохо шью. И крою сама. И умею придумывать фасоны!.. Когда–то я даже не могла решить, что мне выбрать, технологический или медицинский. Но медицина победила!..

— И это правильно! Что бы мы тут без вас делали?.. — заявил я убежденно.

И в самом деле, я даже не мог представить себе в роли хозяйки нашего медпункта кого–нибудь другого, а не Людмилу Васильевну.

Ее глаза повлажнели.

— Спасибо, Слава! Мне так приятны эти твои слова. — сказала она тихо. — Примерим?..

И Людмила Васильевна помогла мне прицепить этот галстук–бабочку как положено, а потом помогла надеть пиджак и подвела к зеркалу в дверце шкафа.

— Замечательно! — воскликнула она, увидев мое отражение. — И прекрасно гармонирует с этим костюмом. Ты согласен?

— Абсолютно! — ответил я. — Я буду надевать эту бабочку по самым торжественным случаям! А сейчас я надену свой обычный галстук. А то, сами понимаете…

— Понимаю. — кивнула Людмила Васильевна.

Я спрятал подаренный галстук обратно в шкатулку и аккуратно положил ее в свой ранец.

— Ну, я пошел?.. — спросил я.

— Иди! — ответила Людмила Васильевна опять со вздохом. — Но если вдруг почувствуешь недомогание, сразу обращайся!

— Обязательно! — как можно убедительнее сказал я.