Перед приемной Шурочка вдруг сказала:

— Ну, ты входи, а я сейчас, быстренько!..

И куда–то убежала.

Я вошел в пустую приемную и скромно постучал в дверь кабинета директора.

— Да–да, смелее!.. — тут же послышался бодрый голос Амалии Захаровны.

— Здрасьте, Амалия Захаровна!.. — сказал я, входя и закрывая за собой дверь.

— Здравствуй, Ярослав! Здравствуй, золотце! — радостно воскликнула Амалия Захаровна, поднимая голову от своих обычных бумаг.

— Да уж, золотце… Самоварное!.. — пробормотал я в ответ.

— Ничего подобного! Не самоварное, а настоящее. И к тому же самой чистой пробы!

Я посмотрел на Амалию Захаровну с упреком.

— Амалия Захаровна! Мы ведь с вами об этом уже говорили! — воскликнул я. — Разве можно так перехваливать ребенка?.. Надо быть сдержаннее в оценках!..

— Хм… — задумалась Амалия Захаровна. — Сдержаннее?.. Ты уверен?.. А мне почему–то сегодня совсем не хочется быть сдержанной!.. И в оценках и во всем остальном!..

И она рассмеялась.

Я демонстративно развел руками и поднял лицо к потолку.

— Что такое происходит сегодня в нашей школе?.. — задал я вопрос люстре. — Причем не только с учениками!..

За люстру ответила сама Амалия Захаровна.

Она взглянула на меня уже совершенно серьезно и сказала:

— Ну, допустим, началось это не сегодня, и даже не вчера! И, скажу тебе прямо, даже не само по себе. Но при этом все идет естественным путем!..

— Естественным?.. То есть все то, что происходит — это естественно?..

Взгляд Амалии Захаровны стал еще более серьезным.

— А вот это — очень важный вопрос! Хотя мы с тобой знаем на него ответ, не так ли?..

Амалия Захаровна вперила свой внимательный взгляд прямо мне в лицо. И я увидел, что в ее глазах сверкают примерно такие же искры, что я видел утром и в глазах Людмилы Васильевны!..

Я почувствовал, что на моем лице возникает улыбка. Сама собой, естественно!.. Но я приложил все силы, чтобы ее сдержать.

— Мы с вами?.. — многозначительно переспросил я.

— В том числе, мой дорогой. В том числе!

— Угу… А кто еще входит в это число?..

— Прежде всего те, кто никогда не преувеличивают, но и не преуменьшают свою роль!

— В каком спектакле?..

— Ну, скорее даже не в спектакле, а в театре. Том самом, о котором писал Шекспир.

«Весь мир — театр, все люди в нем — актеры…» — всплыли в моей голове слова. Сами собой, разумеется!..

Вот тут я даже слегка рассердился. Что же такое получается? Я уже не могу управлять ни своими чувствами, ни своими мыслями!.. Они теперь возникают сами собой и что хотят, то и делают!..

Неужели это и есть тот естественный путь, о котором говорит Амалия Захаровна?..

Видимо, моя озадаченность отразилась на моем лице, потому что Амалия Захаровна победно улыбнулась и сказала:

— Кстати, что это ты застрял у дверей?.. Иди сюда, садись.

«Ладно, ладно!..» — подумал я, подходя к ее столу.

Амалия Захаровна решительным движением отодвинула свои бумаги и гостеприимно указала на стул.

Я сел.

— Какие у тебя планы на вторую половину дня?.. — спросила Амалия Захаровна, резко меняя тему.

— Ну, я хотел пообедать, у нас в столовой, после обеда немножко позаниматься в читальном зале, а потом у меня тренировка в нашей секции.

— В малом спортзале?

— Да.

— То есть домой ты попадешь не раньше пяти?

— Даже не раньше шести.

Я посмотрел на Амалию Захаровну вопросительно.

— У вас есть ко мне новое поручение?..

— Нет–нет! — воскликнула Амалия Захаровна. — Ни в коем случае! Если только я осмелюсь в ближайшее время дать тебе еще какое–нибудь поручение, Людмила Васильевна просто порвет меня на части! Она так и заявила.

— Ничего себе! Когда?..

— А сразу после твоего утреннего, так сказать, медосмотра. Специально пришла, чтобы поговорить со мной о тебе!..

Я смущенно улыбнулся.

— Ну, что там разговаривать… Все же в порядке!..

— И слава богу!.. — сказала Амалия Захаровна с горячностью.

«Вот это — точно!..» — подумал я.

— Так что о поручениях не будем. — сказала Амалия Захаровна. — Я, собственно, просто хотела узнать, не против ли ты пообедать со мной?

— С большим удовольствием! В комнате отдыха?..

— Нет, там сейчас наши учителя собрались на свои обычные дневные посиделки, и мешать им не стоит. Точнее, мне бы не хотелось уступать им свое эксклюзивное право пообщаться с тобой в непринужденной обстановке… Так что обедать мы с тобой будем прямо здесь!

И тут, как по сигналу, в кабинет вошла Шурочка с подносом, уставленным тарелками.

Остановившись у дверей, она вопросительно посмотрела на Амалию Захаровну.

— Вон туда! — показала рукой Амалия Захаровна на стол для заседаний.

Шурочка откуда–то извлекла белую скатерть, расстелила ее, расставила глубокие тарелки с супом, вазочку с хлебом, положила ложки.

— Второе я сейчас принесу! — сказала она.

И тут же упорхнула. Мы с Амалией Захаровной переместились к тарелкам, от которых шел чудесный запах.

— Давай, Слава, нажимай! — предложила Амалия Захаровна. — Супчик чудный, по моему особому заказу. С копченостями!..

И Амалия Захаровна тут же сама подала пример правильного обращения с супчиком.

Только мы с ним разделались, в кабинет опять впорхнула Шурочка и принесла второе — отбивные котлеты с овощным гарниром.

Когда и эти тарелки опустели, по мановению Шурочкиной руки перед нами появились чашки с чаем, вазочка с конфетами и маленький, уже разрезанный, воздушный тортик.

А Шурочка опять буквально растворилась в пространстве.

— Теперь мы торопиться не будем! — сказала Амалия Захаровна.

— Да мы, в общем–то, никуда и не торопились!.. — заметил я.

Мы обменялись понимающими улыбками.

Амалия Захаровна медленно размешала свой чай, сделала маленький глоток и, взглянув на меня поверх чашки, спросила очень лукавым тоном:

— Так что ты там говорил о естественности и неестественности?..

— Я говорил?! — как можно искреннее удивился я. — По–моему, вы сами первая начали!..

— Да неужели?..

— И еще как да!.. Причем, во всех смыслах.

— А не мог бы ты перечислить хотя бы часть?..

— Часть чего?..

— Этих смыслов!..

— Вы говорите загадками, Амалия Захаровна!

— Но и ты не из тех, кто любит одни только отгадки!..

— А я равняюсь на вас!

— Один–один! — засмеялась Амалия Захаровна, ставя свою чашку на стол и поднимая правую руку ладонью вперед.

— Согласен! — воскликнул я.

И мы дружно хлопнули в ладошки.

— По ломтику торта навернем? — предложила Амалия Захаровна.

— Запросто! — согласился я.

Амалия Захаровна положила по ломтику торта на тарелочки мне и себе. Мы не остановились, пока не доели все до крошки.

— Еще? — спросила Амалия Захаровна.

Я взглянул на свою опустевшую чайную чашку.

Амалия Захаровна взглянула на двери.

И тут же в кабинет вошла Шурочка с чайником в руках. Она молча убрала из наших чашек старые пакетики, положила новые, и принялась наполнять чашки кипятком.

В легком обалдении я сказал:

— Ничего себе! Амалия Захаровна! Шурочка! Это же просто телепатия!..

Шурочка только улыбнулась в ответ.

А Амалия Захаровна сказала:

— Ну, если у кого и телепатия, так это у тебя самого, Ярослав! Во время концертов ты действуешь на публику просто гипнотически.

— Вольф Мессинг! — выдала Шурочка.

— У меня не телепатия! — возразил я.

— А что?.. — спросила Амалия Захаровна.

— Искусство!..

— И мастерство! — кивнула Амалия Захаровна.

Тут я почувствовал, что неудержимо краснею. Доводят человека похвалами!..

Шурочка повернулась, чтобы уходить.

— Амалия Захаровна! — встрепенулся я. — Что это у нас Шурочка сегодня как официантка?! Пусть она тоже с нами присядет, попьет чайку.

— Попозже. — коротко заявила Шурочка. — У меня там документы! Нужно срочно закончить.

И она быстро вышла.

Амалия Захаровна загадочно улыбнулась.

— Мы с Шурочкой не телепаты. — сказала она. — Просто она всегда чувствует, когда мне хочется побеседовать с кем–то тет–а–тет. Ведь мы знаем друг друга давным–давно!

— Ну, если она училась в нашей школе с первого класса, то, получается…

— Больше пятнадцати лет. Я обратила на нее внимание еще в первом классе. Я, знаешь ли, всегда беру на заметку талантливую малышню!..

Амалия Захаровна подарила мне озорную улыбку. И слово «малышня» в ее исполнении мне очень даже понравилось.

— Должна сказать, у вас с ней много общего!.. — добавила Амалия Захаровна.

— Да, я тоже заметил. — скромно согласился я.

— Мощная харизма, ум, такт, артистизм, желание помочь людям, и, главное, умение им помогать — вот что есть в вас обоих!.. — с большим удовольствием произнесла Амалия Захаровна.

Вот тут краска опять ударила мне в лицо. Я только вздохнул.

— Правда, Шурочка не прыгала через классы так, как ты. — продолжала Амалия Захаровна. — Ее увлекла общественная работа! Она всегда была в центре всех главных дел и в своем классе, и во всей школе. Помочь в организации утренника, занять детей какой–нибудь игрой, моментально собрать команду и принять участие в соревновании — это Шурочка делала всегда с огромным удовольствием и вдохновением. Она ведь и сейчас вся постоянно в детях!..

— Это точно! Малыши к ней так и липнут!

— И не только малыши! Помнишь КВН для старшеклассников, который она организовала в декабре?

— Еще бы!

— А шахматный турнир? Конкурс стенгазет? Выставку юных цветоводов? Фестиваль юных музыкантов? Тренинг «Будь лучше!»?..

— Действительно! — задумчиво повторил я. — Как много, оказывается, Шурочка всего делает!..

— Очень много, очень! И всегда — с самыми блестящими результатами! В общем, она, как и ты, способна управлять не только людьми, не только ситуацией, но даже пространством и временем!

— Пространством и временем!.. — восхищенно повторил я.

— И ведь и в личной жизни у нее все в порядке…

— Аркадий Борисович… — улыбнулся я.

— Да, именно! — улыбнулась мне в ответ Амалия Захаровна. — Он и в школу–то нашу перешел ради Шурочки.

— Ничего себе! А я и не знал!

— Ну, об этом знала только я. — гордо сказала Амалия Захаровна. — Аркадий Борисович прекрасно все организовал и хорошо зашифровался. А потом начал осаду предмета своей любви!.. И, вот…

— У них скоро свадьба?! — воскликнул я.

— Осенью. Так они решили. По старой русской традиции все свадьбы игрались осенью, когда все главные летние работы закончены и урожай собран. Они ж не какие–нибудь там торопыги. Ожидание, знаешь ли, вообще не имеет значения.

— А что имеет значение?..

— Чувство полноты жизни! Здесь и сейчас!

— Но… Вы же не хотите сказать, что надо жить только одним сегодняшним днем!

— Нет, конечно. Но одно дополняет другое. Живи здесь и сейчас! И при этом помни о прошлом! Планируй будущее! Все в системе.

— Ага!..

Мы с Амалией Захаровной помолчали. И тут какая–то мысль мелькнула в моей голове.

— Амалия Захаровна, — вкрадчиво произнес я. — Вы ведь не случайно о Шурочке заговорили!..

Амалия Захаровна сделала большие глаза и воскликнула:

— Славочка! Так ведь это ж ты о ней заговорил! А я тебя просто поддержала!..

Я взглянул на Амалию Захаровну с легкой иронией. По крайней мере, я постарался, чтобы на моем лице была именно легкая ирония, а не какой–нибудь там сарказм.

Амалия Захаровна ответила мне совершенно невинным взглядом.

И тогда я сказал:

— Тут недавно в одной книжке я читал, что плохие организаторы пытаются манипулировать людьми, а хорошие устраивают так, что люди все делают сами. Причем именно то, что нужно и этим людям, и этим организаторам.

— Карл Юргенс. — кивнула Амалия Захаровна. — Да, книга у него получилось неплохая!

— И в ней есть очень интересное посвящение, на самой первой странице…

— Да ну?..

— Да. Там написано: «Потрясающей А. З., без которой этой книги не было бы!». И вот я, знаете ли, все думаю, что это за потрясающая А. З. такая?..

Амалия Захаровна кашлянула, улыбнулась, и быстро поднесла свою чашку к губам.

— А самое интересное, что именно этот Карл Юргенс приезжал к нам в школу и в прошлом году, и в позапрошлом!.. — как бы между прочим продолжал я. — И во время концертов, что мы для него устраивали, я показывал свою сценку с тиграми.

— Великолепная сценка! — с энтузиазмом воскликнула Амалия Захаровна. — Маленький дрессировщик и здоровенные тигры–старшеклассники!

— Петька Никольский и Яшка Куприянов. — кивнул я. — В этом году оба поступили цирковое училище. Учиться на дрессировщиков. В шкуре тигров они уже побывали, теперь им будет легче…

— Вот видишь, как ты помогаешь людям находить свой путь! — горячо воскликнула Амалия Захаровна. — И при этом они все делают сами!..

— Ага! — сказал я.

И та промелькнувшая мысль вернулась в мою голову и начала проявляться все яснее.

Я открыл рот, чтобы задать некий вопрос…

Но Амалия Захаровна со стуком поставила свою чашку, и, быстро коснувшись моего плеча, сказала:

— Слава, прошу тебя, стоп!..

— Стоп?.. Почему?..

— Потому что грядка уже вскопана и зерно посеяно. И пусть оно теперь там спокойно прорастает!

— Ну, ладно. — согласился я. — Пусть прорастает.

Амалия Захаровна кивнула мне с заговорщицким видом и, вновь сделав большие глаза, с опаской огляделась по сторонам

— Л. В. бдит! Никаких новых поручений, ты помнишь?!.. — прошептала она, наклонившись ко мне как можно ближе.

— А где Л. В. сейчас?.. — тоже шепотом спросил я.

— В медпункте! У нее плановая прививка в третьем «Б». Так что все предусмотрено.

— Слава богу! — успокоился я. И воскликнул: — Да здравствует потрясающая А. З.!..

Амалия Захаровна погрозила мне пальцем.

И вот теперь наступила моя очередь строить невинные глазки.

Амалия Захаровна тихонько рассмеялась.

Тут же в кабинет вошла Шурочка, вновь с чайником и еще одной чайной парой в руках.

— Я закончила! — радостно сказала она. — Тортик еще остался?..

— Конечно! Присаживайся! — воскликнула Амалия Захаровна.

Но Шурочка, подойдя к столу и поставив чайник и чайный прибор, не села, а одними глазами сделала Амалие Захаровне знак.

Амалия Захаровна воскликнула:

— Да!.. У нас ведь для тебя подарки, Ярослав!

— Подарки? — совсем непритворно удивился я. — Но… В честь чего?..

— А просто так! — весело ответила Амалия Захаровна. — Мы, видишь ли, вчера с Шурой вместе возвращались домой, зашли по дороге в новый торговый центр, и увидели!..

— Что?..

— А вот!.. — загадочно улыбнулась Амалия Захаровна.

Поднявшись из–за стола, они с Шурочкой подошли к шкафу–купе за директорским столом, открыли его и достали с верхней полки две продолговатые картонные коробки.

Прижав коробки к груди, они повернулись ко мне с одинаковым лукавым и торжественным видом.

Предчувствие грандиозного сюрприза прозвенело в моей голове.

И ведь оно меня не обмануло!..

Амалия Захаровна и Шурочка, все так же держа коробки у груди, медленно и торжественно подошли ко мне, и Амалия Захаровна произнесла каким–то особенным, мягким и ласковым голосом:

— Вот это — мой подарок!

И она развернула свою коробку лицевой стороной ко мне.

— А это — мой! — точно таким же голосом произнесла Шурочка, и тоже развернула свою коробку ко мне.

Я потерял дар речи от изумления. И на миг прямо–таки присох к своему стулу.

В обеих коробках, улыбаясь мне сквозь прозрачную пленку, были большие куклы!..

Я шумно сглотнул, кашлянул и медленно поднялся на ноги.

— Амалия Захаровна!.. Шура!.. Вы… Вы дарите мне кукол?.. — с трудом пробормотал я.

— Ну, разумеется! — спокойно сказала Амалия Захаровна.

— А что же еще?.. — даже удивилась Шурочка. — По–моему, это самый правильный подарок!..

— Видишь ли, Ярослав, как только мы их увидели вчера, так мило стоящих рядом на полке, нам пришла в голову одна и та же мысль! — поведала Амалия Захаровна.

— Да! Одна и та же!.. — подхватила Шурочка.

— Мы подумали… Нет, скорее даже почувствовали…

— Почувствовали!..

— ….что раз у тебя так прекрасно получается играть в девочку Мишель, то вам обязательно понравится играть и с этими куклами!..

— Да?..

Я медленно кивнул головой и подвердил:

— Да… Но..

— Ах, ну зачем нам здесь «но»!.. — воскликнула Амалия Захаровна.

— Я просто хотел уточнить… — пробормотал я. — Вы сказали — «вам»…

Амалия Захаровна и Шурочка переглянулись и пожали плечами.

— Ну, а как мы должны были сказать?.. Учитывая, что!.. — воскликнула Амалия Захаровна.

— И неужели же мы должны были подарить тебе только одну куклу?.. — удивилась Шурочка. — Это было бы неправильно!

— Совершенно неправильно!..

Я смущенно улыбнулся.

— Спасибо. — тихо сказал я. — И ведь это… Это первые куклы, которых мне дарят в жизни!.. У нас, правда, дома есть куклы, но… Можно посмотреть?..

— Конечно можно!

Амалия Захаровна и Шурочка положили коробки на стол и осторожно открыли.

Я заглянул в них и подумал, что передо мной — куклы–сестры, или куклы–подружки. Они были одеты почти одинаково, в очень милые платьица–колокольчики, длиной чуть выше их коленок. Одно платье было красное в белый горох, а другое — белое в красной горох. В прическах у кукол были почти одинаковые бантики, а их лица были вовсе не одинаковые и глупенькие, а живые, разные и очень привлекательные. Я бы даже сказал, они были настолько живые, что казалось, будто обе «сестренки» вот–вот подмигнут мне и заговорят.

Я осторожно протянул руку и потрогал их платьица, их щечки, их бантики…

— Они… Просто обалденные!.. — восхищенно сказал я.

— А какие у них милые панталончики! — вдруг заявила Шурочка.

И протянула руку к куклам.

— Александра! — строго сказала Амалия Захаровна.

Шурочка хихикнула и отдернула руку.

— Они сами все увидят. — многозначительно посмотрела на Шурочку Амалия Захаровна. — Теперь давайте закроем коробки и положим пока обратно в шкаф. Вот так…

— А когда ты пойдешь домой, я тебе дам большой пакет, и ты их спокойно и незаметно для других унесешь с собой! — добавила Шурочка.

И мы обменялись многозначительными взглядами, скрепляя наш договор.

— А теперь давайте попьем чайку, уже все вместе, и немножко поговорим о Мишель. — предложила Амалия Захаровна.

— И о Жюли!.. И о мадам Марго! И о формидабль садовнике! — горячо поддержала ее Шурочка.

— Так я же завтра опять выступаю. — сказал я. — Вы снова о них услышите!..

— Ну, выступление — это само собой. — сказала Амалия Захаровна.

— А сейчас нам хочется просто поболтать о Мишель и Жюли. — пояснила Шурочка.

Я посмотрел на нее и Амалию Захаровну испытующе.

— А хотите, я расскажу вам о своем сегодняшнем сне? В нем были они все! — предложил я. — Только, чур, никому больше о нем не рассказывать!..

— Замётано! — сказала Амалия Захаровна.

И мы дружно уселись за стол.

У нас было еще минут двадцать. При наших–то способностях обращаться со временем и пространством это — целая вечность!..