Укрывшись за корабельной шлюпкой «Дельфина», Джейми Фрэзер пытался отдышаться. Грудь его ходила ходуном. Попасть незамеченным на военный корабль было не просто. Его бока были все в синяках после неоднократных ударов о корпус, полученных, когда он болтался на абордажной сети, стараясь подтянуться к борту. Руки при этом чуть не выскочили из суставов и теперь отчаянно болели, а в ладони засела здоровенная заноза. Но так или иначе, он был здесь, и его пока не засекли.

Джейми осторожно покусал ладонь, стараясь нащупать зубами кончик занозы. Одновременно он пытался сориентироваться.

Руссо и Стоун, матросы с «Артемиды», которым довелось послужить на военном корабле, потратили не один час, рассказывая ему об устройстве большого судна, о его отсеках и палубах и в первую очередь о вероятном местоположении каюты корабельного хирурга. Ну что ж, по крайней мере, эту чертову посудину качало не так сильно, как скорлупку «Артемиды», хотя неприятное подрагивание палубы под ногами он ощущал и здесь.

Занозу удалось ухватить зубами, медленно вытащить и выплюнуть на палубу. Джейми пососал ранку и, настороженно прислушиваясь, выскользнул из-под шлюпки.

Вниз по трапу, на нижнюю палубу. Там должны находиться офицерские каюты, в том числе, если повезет, и каюта хирурга. Правда, вряд ли она будет сидеть в каюте, это не в ее правилах: в первую очередь Клэр думает о больных и искать ее надо рядом с ними.

Джейми дождался темноты, и Робби Макри усадил его в лодку. Рейнс сказал ему, что «Дельфин», скорее всего, поднимет якорь с вечерним приливом, то есть через пару часов. Если за это время ему удастся найти Клэр, то они с ней без особого труда доберутся вплавь до берега: «Артемида» будет ждать их, укрытая в маленькой бухточке по другую сторону острова Кайкос. Если нет – ну, тогда и видно будет.

После тесных, крохотных трюмов и кают «Артемиды» подпалубные помещения «Дельфина» казались обширными и просторными. Джейми стоял неподвижно; лишь ноздри его раздувались, когда он отчаянно втягивал в легкие зловонный воздух. Вдобавок ко всем неприятным запахам, скапливающимся на корабле за время долгого плавания, здесь витал смрад фекалий и рвоты.

Джейми повернул налево и медленно двинулся вперед, подергивая длинным носом. Где сильнее всего запах болезни, там, вероятнее всего, окажется и Клэр.

Спустя четыре часа Джейми в полном отчаянии снова добрался до кормы. Он уже осмотрел весь корабль, ухитрившись не попасться никому на глаза, но Клэр нигде не было.

– Чертова женщина! – пробормотал он себе под нос. – Куда ты запропастилась, хотелось бы знать?

Его сердце подтачивал маленький червячок страха. Клэр говорила, что ее снадобья защитят ее от недуга, но что, если она ошибалась? Ему казалось, что коль скоро смертельная хворь распространилась по военному кораблю и все тут по колено в заразе, то микробы могут наброситься и на нее, вакцинирована она или нет.

Микробы представлялись ему маленькими, размером с личинку, тварями, слепыми, но вооруженными острыми, словно у крохотных акул, зубами. Он слишком реалистично представлял себе, как рой этих тварей устремляется на нее и убивает, разрывая в клочья.

Видение было под стать тому, которое побудило его пуститься за «Дельфином». Кроме того, его подгоняла безумная ярость, вскипавшая при одной мысли об английском мерзавце, имевшем наглость похитить жену у него из-под носа с издевательским обещанием вернуть после надлежащего использования.

Чтобы он оставил ее среди англичан беззащитной?

Он глубоко вздохнул и замер в удивлении. Здесь были животные, козы: их запах ни с чем не спутаешь. Был и свет, тусклый, едва пробивавшийся из-за края переборки, откуда доносились неразборчивые голоса. Один вроде бы женский.

Он подался вперед, прислушиваясь. На палубе слышался топот ног и тяжелый стук, который был ему знаком: матросы спрыгивали на палубу с рей. Видел ли кто-нибудь его? Ну а если и видел? Насколько ему известно, в том, что муж ищет свою жену, никакого преступления нет.

«Дельфин» шел под парусами: Джейми чувствовал гудение натянутых ветром парусов, передававшееся по всему деревянному корпусу до самого киля. Судя по всему, с «Артемидой» они уже давно разошлись.

Видимо, не оставалось ничего другого, кроме как смело предстать перед капитаном и потребовать, чтобы ему дали увидеть Клэр. Но она могла быть и где-то здесь – слышал же он женский голос.

Потом возникла и женская фигура, силуэт на фоне света от фонаря. Сердце Джейми подпрыгнуло, когда он увидел отблеск ее волос, но затем он разглядел фигуру стоявшей рядом с козьим загоном женщины, плотной и приземистой. Рядом с ней находился мужчина. Он наклонился, поднял корзину, повернулся и двинулся в сторону Джейми.

Тот шагнул в узкий проход между переборками, перекрыв моряку путь.

– Эй, ты что… – начал было моряк, но, разглядев Джейми, ахнул. В одном глазу отразился испуг узнавания, другой глаз представлял собой лишь белесо-голубоватый серп под вялым, морщинистым веком. – Господи сохрани! Вы-то что здесь делаете?

В тусклом свете его физиономия поблескивала бледной желтизной.

– Ты меня знаешь, верно? – Сердце Джейми билось о ребра, но голос оставался негромким и ровным. – Но я, кажется, не имею чести знать твое имя.

– Ага, и я предпочел бы оставить это без изменений, если вы не против.

Одноглазый матрос попытался отступить, но Джейми задержал его, схватив за руку с такой силой, что бедняга вскрикнул.

– Не так быстро, пожалуйста. Где миссис Малькольм, хирург?

Моряк и без того выглядел испуганным, но этот вопрос поверг его в настоящий ужас.

– Я не знаю, – пробормотал он.

– Знаешь, – резко возразил Джейми. – И сию же минуту мне скажешь, иначе я сломаю тебе шею.

– Но ведь ежели вам будет угодно сломать мне шею, так я уж точно вам ничего не скажу, – заметил матрос, к которому уже возвращалось самообладание, и задиристо вскинул подбородок над своей корзиной с навозом. – Лучше отстаньте от меня, а не то я позову…

Фраза осталась незаконченной, поскольку Джейми стиснул матросу глотку своей здоровенной ручищей. Корзина упала, и катыши козьего помета разлетелись из нее, как шрапнель.

Гарри Томпкинс вскрикнул, засучил ногами, разбрасывая во всех направлениях козлиное дерьмо, физиономия его побагровела, как свекла. Когда у него начал выкатываться глаз, Джейми отпустил его глотку и брезгливо вытер о штаны руку, ставшую неприятно сальной после потной матросской шеи.

Томпкинс шлепнулся на палубу, неуклюже раскинув руки и ноги и тихо похрипывая.

– Ты прав. А вот если я сломаю тебе руку, это не лишит тебя способности отвечать на мои вопросы.

Он наклонился, рывком поднял Томпкинса на ноги и заломил руку ему за спину.

– Да скажу я, скажу! – заверещал в ужасе матрос. – Черт побери, вы такой же злобный мучитель, какой была она!

– Была? – взревел Джейми. – Что значит «была»?

Сердце Джейми сжалось, и он заломил руку моряка сильнее, чем намеревался.

– А ну, говори, где моя жена! – потребовал он тоном, нагнавшим бы страху и на человека покрепче, чем Гарри Томпкинс.

– Нет ее, – выпалил моряк. – Свалилась за борт.

– Что?

Джейми был так ошеломлен, что отпустил его.

– За борт. Свалилась за борт. Ее нет.

– Когда? Как? – вырвалось у Джейми. – Черт тебя побери, что случилось?

Сжав кулаки, он рванулся к моряку.

Тот пятился, потирая руку и пыхтя, с выражением злобного удовлетворения в единственном глазу.

– Не переживайте, ваша честь, – произнес он глумливо. – Вам недолго придется томиться в одиночестве. Через несколько дней вы присоединитесь к ней в аду, предварительно подергавшись на нок-рее над Королевской гаванью.

Шаги у себя за спиной Джейми услышал слишком поздно, и удар обрушился на него прежде, чем он успел обернуться.

Он достаточно часто получал по голове для того, чтобы знать: в подобной ситуации лучше всего лежать неподвижно, пока головокружение и огни, вспыхивающие под веками с каждым ударом сердца, не сойдут на нет сами собой. Попытка сесть сразу после удара почти наверняка закончится рвотой.

Палуба под ногами ходила ходуном вверх и вниз, как всегда на кораблях. Он крепко закрыл глаза и постарался сосредоточиться на болевом узле у основания черепа, надеясь отвлечься от состояния своего желудка.

Корабль. Он должен был находиться на корабле. Да, но под его щекой ощущалось что-то не то – не мягкая подушка корабельной койки, а твердое дерево. И запах, запах тоже был не тот. Пахло…

Он подскочил, когда вернувшаяся память принесла с собой боль, по сравнению с которой пульсация в голове была ничем. Кружившая вокруг тьма, наполненная разноцветными вспышками, вызвала возмущение в его желудке. Он закрыл глаза и тяжело вздохнул, пытаясь собрать воедино разрозненные, но ужасные мысли, пронзавшие его мозг, будто вертел – баранью тушку.

Клэр! Потеряна. Утонула. Мертва.

Он наклонился, и его вырвало. Он заходился в кашле и тошноте, извергая блевотину, словно его тело хотело вместе с рвотной массой избавиться и от этой мысли. Но это не помогло: когда он, опустошенный и обессиленный, прислонился к переборке, горе осталось с ним. От него перехватывало дыхание, кулаки отчаянно сжимались.

Послышался звук открывающейся двери, яркий свет больно резанул по глазам. Джейми заморгал и, не в силах смотреть на фонарь, прикрыл глаза.

– Мистер Фрэзер, – прозвучал мягкий, сдержанный, хорошо поставленный голос. – Я… я весьма сожалею. Хочу, чтобы вы это знали.

Как в тумане он видел из-под опущенных век лицо молодого Леонарда, человека, виновного в гибели Клэр. Его взгляд выражал сожаление. Сожаление! Он сожалел о том, что убил ее!

Нахлынувшая ярость заставила его забыть о слабости и бросила вперед по уходящей из-под ног палубе. От полученного удара Леонард с криком отлетел в проход и с громким стуком приложился затылком к доскам. Послышались испуганные восклицания, в руках устремившихся к нему людей заплясали фонари, но это не имело значения.

Одним мощным ударом он сокрушил Леонарду челюсть, другим расквасил нос. Слабость ничего не значила, он мог истратить до конца остаток сил и с радостью встретить здесь смерть, лишь бы только избить, изувечить недруга, ощутить под своими кулаками хруст его костей и липкое тепло его крови. Благословенный Михаил, позволь сначала отомстить за нее!

Чьи-то руки вцепились в него, удерживая и оттаскивая, но это тоже ничего не значило. Он отстраненно подумал, что они, наверное, сейчас его убьют, но и это не имело никакого значения. Упавшее тело несколько раз судорожно дернулось и затихло.

Затем на него обрушился удар, и Джейми провалился в забытье.

Его разбудило легкое прикосновение пальцев к лицу. Джейми сонно потянулся, чтобы взять ее за руку, и его ладонь коснулась…

– А-а-а-а!

Он мгновенно вскочил на ноги и схватился за лицо. Огромный волосатый паук, почти так же напуганный, как и он сам, припустил в кусты.

Позади него послышалось громкое хихиканье. С сердцем, бьющимся, как барабан, Джейми резко развернулся и увидел шестерых детишек, рассевшихся по ветвям большого дерева и таращившихся на него, демонстрируя в ухмылке потемневшие от табачной жвачки зубы.

Чувствуя головокружение и слабость в коленях – последствия испуга, – Джейми изобразил некое подобие поклона.

– Mesdemoiselles, messieurs, – прохрипел он, едва ли отдавая себе отчет в том, что именно побудило его заговорить по-французски.

Может быть, они тарахтели рядом, пока он спал, и их речь отложилась в его подсознании?

И действительно, они ответили тоже по-французски, однако с сильным и своеобразным креольским акцентом, какого он никогда раньше не слышал.

– Vous êtes matelot?[33] – спросил самый рослый мальчик, с интересом глядя на него.

– Non, – ответил Джейми, с трудом ворочая языком. – Je suis guerrier[34].

Во рту у него пересохло, голова трещала, и мелькавшие в ней обрывки мыслей и воспоминаний никак не могли объединиться во сколь бы то ни было цельную картину.

– Солдат! – крикнул кто-то из детишек, с темными и круглыми, словно ягоды терновника, глазенками. – А где твоя шпага и pistola?

– Не будь дурачком, – рассмеялась девочка постарше. – Как бы он мог плыть, держа pistola? Вместе с ним бы на дно пошел. А ты ничего не смыслишь, потому что у тебя вместо головы гуайява.

– Не смей обзываться! – закричал мальчик, мордашка которого исказилась от гнева.

– Дерьмовая рожа!

– Лягушачьи потроха!

– Башка с какашками!

Детишки гонялись друг за другом по веткам с ловкостью обезьянок, и шум поднимали примерно такой же. Джейми потер рукой лицо, пытаясь заставить себя думать. Он поймал взгляд старшей девочки и поманил ее:

– Мадемуазель!

Немного помедлив, она сорвалась с ветки, как созревший фрукт, подняв по приземлении облачко пыли. Девочка была босой, одежду ее составляли лишь муслиновая рубашонка да цветная косынка на черных кудряшках.

– Monsieur?

– Вы выглядите сведущей особой, мадемуазель, – сказал Джейми. – Скажите пожалуйста, как называется это место?

– Кап-Аитьен, – бойко ответила девочка, глядя на него с нескрываемым любопытством. – Какой чудной у вас говор!

– Я умираю от жажды. Есть тут поблизости вода?

Значит, Кап-Аитьен. Выходит, он оказался на острове Эспаньола. Его сознание медленно возвращалось в рабочее состояние: появилось смутное воспоминание об изматывающих попытках удержаться на бушующих, пенящихся волнах и о дожде, лившемся сверху таким потоком, что было уже все равно, над или под поверхностью воды находится его голова. А что еще?

– Сюда, сюда!

Маленькая девочка потянула его за руку, увлекая за собой к источнику.

Он опустился на колени у ручейка, плеснул воды себе на голову и в лицо и, зачерпывая полные пригоршни, стал пить жадными глотками, в то время как дети носились по скалам, швыряясь друг в друга глиной.

Теперь Джейми вспомнил краснорожего моряка, удивленное лицо Леонарда и глубокое удовлетворение от сокрушительной силы своего кулака.

И Клэр. Неожиданно память вернулась, а вместе с ней сумятица чувств: ужас утраты, сменившийся радостным облегчением. Что же случилось? Он остановился, напрягая память и не слыша вопросов цеплявшихся к нему детей.

– Вы дезертир? – снова спросил один из мальчишек. – А в бою были?

Взгляд мальчишки с любопытством задержался на его руках: сбитые костяшки распухли и болели, а судя по ощущениям в четвертом пальце, он снова был сломан.

– Да, – рассеянно ответил Джейми, ибо сознание его было занято другим.

Все возвращалось: тьма, удушливая теснота брига и ужасное пробуждение с мыслью о том, что Клэр мертва. Он прижимался к голым доскам, раздавленный горем до такой степени, что не замечал ни сильной качки, ни оглушительного завывания ветра в снастях, доносившегося даже до его темницы.

Но через какое-то время движение и шум смогли пробиться сквозь кокон горя. Теперь он слышал рев бури, крики и топот над головой, хотя, поглощенный отчаянием, ничего не замечал.

В тесном помещении не за что было ухватиться, и его швыряло от стенки к стенки, как сухой горох в погремушке, так что в кромешной тьме он не мог разобрать, где право, где лево, где верх, где низ. Но ему было все равно. Он не думал ни о чем, кроме смерти, к которой лихорадочно стремился.

Джейми почти потерял сознание, когда вдруг дверь в его темницу распахнулась и в ноздри ударил сильный козлиный запах. У него не было ни малейшего представления о том, как ей удалось поднять его по трапу на верхнюю палубу, осталось загадкой и почему она это сделала. Он сохранил лишь смутное воспоминание о том, что, пока женщина тащила его, едва волочащего ноги, по скользкой, мокрой палубе к корме, она говорила с ним на ломаном английском.

Он припомнил последнее, что она сказала, подталкивая его к клонящемуся кормовому ограждению. «Она не быть мертвый, она идти туда. – Женщина указала на волнующееся море. – И ты ходить за ней. Найди ее!» Потом она наклонилась, ухватила его за ногу, подставила сильное плечо под его зад и ловко перекинула его через борт в бурлящую воду.

– Вы не англичанин, – сказал мальчишка. – А тот корабль английский?

Джейми машинально повернулся туда, куда указывал паренек, и увидел «Дельфин», стоявший на якоре перед входом в узкую бухту. Остальные суда были разбросаны по гавани, прекрасно видимые с этой выгодной позиции на пригородном холме.

– Да, – ответил он мальчику, – английский.

– Ура, я выиграл! – радостно вскричал мальчуган. – Английский корабль.

Он повернулся к своему приятелю.

– Ну что я тебе говорил, Жак? Я был прав – корабль английский. В этом месяце счет четыре-два в мою пользу.

– Четыре-три, – пылко возразил другой мальчишка. – Я угадал испанский и португальский. «Бруха» была португальской, так что очко мое!

Джейми ухватил старшего мальчика за рукав.

– Pardon, monsieur. Твой друг сказал: «Бруха». Она была здесь?

– Ага, была на прошлой неделе, – ответил мальчик. – «Бруха» – это ведь португальское название? Или испанское?

– Некоторые матросы заходили к maman в таверну, – встряла одна из девочек. – Говорили они вроде бы по-испански, но не так, как дядюшка Геральдо.

– Думаю, мне стоило бы потолковать с твоей maman, chèrie, – сказал Джейми девочке. – А кто-нибудь из вас знает, куда направилась «Бруха» после отплытия?

– В Бридж-таун, – выпалила старшая девочка, снова стараясь привлечь его внимание. – Я слышала, как об этом говорил гарнизонный писец.

– Гарнизонный?

– Казармы находятся прямо перед таверной maman, – подала голос девочка помладше, потянув его за рукав. – Все капитаны кораблей приходят туда с судовыми документами, пока их матросы пьянствуют в таверне. Пойдем, пойдем. Скажи maman, что проголодался, и она тебя покормит.

– Боюсь, девочки, ваша maman вышвырнет меня за дверь, – сказал Джейми, почесывая поросший густой щетиной подбородок. – Я выгляжу настоящим бродягой.

Так оно и было. Вся его одежда, несмотря на вынужденное купание, оставалась перепачканной кровью и рвотой, и он чувствовал, что все лицо в синяках и ссадинах.

– Maman и не таких видела, – успокоила его маленькая девочка. – Пошли!

Он улыбнулся, поблагодарил ее и побрел вместе с ними вниз по склону. Джейми шел, запинаясь и пошатываясь, – руки и ноги еще не совсем слушались. То, что дети не боятся его, несмотря на ужасный вид, казалось странным, но в какой-то мере успокаивало.

Что имела в виду эта пахнувшая козлом женщина? Что Клэр доплыла до этого острова и выбралась на берег? Прилив надежды стал таким же бальзамом для его сердца, как холодная вода для пересохшего горла. Клэр была упряма, смела и безрассудна, но, вне всякого сомнения, далеко не глупа.

Да еще и «Бруха» находилась неподалеку, а значит, и Айен! Он найдет обоих! Тот факт, что в настоящий момент он был бос, не имел ни гроша в кармане и за ним охотился королевский флот, представлялся несущественным. Голова и руки оставались при нем, а сейчас, когда вдобавок к этому он чувствовал под ногами твердую землю, все казалось возможным.