Джордж Ломакс направился прямо в Уайтхолл. Входя в роскошные апартаменты, в которых вершил государственные дела, он услышал усиленное шуршанье. Мистер Билл Эверсли усердно разбирал корреспонденцию, но большое кресло подле окна еще хранило тепло человеческого тела. Билл Эверсли был очень милый молодой человек. На вид лет двадцати пяти, крупный и довольно неуклюжий, с неправильными, но приятными чертами лица, с ослепительно белыми зубами и честными карими глазами.

— Ричардсон уже прислал отчет?

— Нет, сэр. Сходить к нему?

— Не стоит. Мне звонили?

— С телефонограммами разбирается мисс Оскар. Мистер Айзекстайн интересовался, не сможете ли вы пообедать с ним завтра в «Савое».

— Попросите мисс Оскар взглянуть на календарь. И если я не занят, пусть позвонит и скажет, что я согласен.

— Хорошо, сэр.

— А пока, Эверсли, найдите телефон в книге — миссис Ривел, Понт-стрит, 487 — и соедините меня с ней.

— Сейчас, сэр.

Билл схватил телефонную книгу, пробежал глазами колонку «Миссис», захлопнул книгу и подошел к стоявшему на столе аппарату. Он положил руку на трубку и остановился, как будто что-то вспомнил:

— Сэр. Я совсем позабыл. Ее телефонная линия сейчас на ремонте. Я имею в виду телефон миссис Ривел. Только что я пытался дозвониться, но безуспешно.

Джордж Ломакс нахмурился.

— Какая досада, — сказал он, — какая досада! — И в нерешительности забарабанил пальцами по столу.

— Если что-нибудь важное, сэр, я мог бы съездить к ней на такси. Сейчас утро, и она наверняка дома.

Джордж Ломакс задумался. Билл терпеливо ждал, готовый мгновенно сорваться с места.

— Видимо, так будет лучше всего, — сказал наконец Ломакс. — Хорошо, поезжайте, узнайте у миссис Ривел, будет ли она дома сегодня в четыре часа, и скажите, что я хотел бы поговорить с ней об очень важном деле.

— Хорошо, сэр.

Билл схватил шляпу и быстро вышел. Через десять минут он отпустил такси у дома на Понт-стрит, 487. Он позвонил и вдобавок громко постучал молотком. Дверь открыл слуга, которому Билл кивнул, как старому знакомому.

— Доброе утро, Чилверс. Миссис Ривел дома?

— Она собирается вот-вот уйти.

— Это вы, Билл? — раздался голос с верхнего пролета лестницы. — Я узнала вас по грохоту. Поднимайтесь и рассказывайте.

Билл посмотрел наверх, на ее смеющееся лицо — она всегда смеялась над ним, и не только над ним, доводя жертву до полной беспомощности. Он ринулся вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки, и крепко сжал в своей руке протянутую руку Вирджинии Ривел.

— Привет, Вирджиния!

— Привет, Билл!

Обаяние — это тайна за семью печатями. Сотня молодых женщин, и куда более красивых, нежели Вирджиния Ривел, могли бы сказать «Привет, Билл!» с той же интонацией, однако не произвели бы на него никакого эффекта. Но два этих слова, сказанные Вирджинией, произвели на Билла ошеломляющее впечатление.

Вирджинии Ривел было двадцать семь лет. Высокая, изысканно стройная — настолько, что ее исключительно пропорциональную фигуру можно было бы описывать в стихах. У нее были небольшой решительный подбородок, правильный нос, проницательные глаза, сиявшие из-под полуприкрытых век глубоким темно-васильковым цветом, и прелестный рот, один из уголков которого был несколько опущен, что, как известно, является «знаком Венеры». Лицо ее казалось необыкновенно выразительным, и вся она лучилась такой жизненной энергией, что никого не могла оставить равнодушным. Не обратить внимания на Вирджинию Ривел было совершенно невозможно. Она втянула Билла в небольшую гостиную, которая, словно усыпанный крокусами луг, была и зеленой, и розовой, и желтой.

— Милый Билли, — сказала Вирджиния, — неужели вам позволили уйти? Мне казалось, что в Министерстве иностранных дел без вас все сразу же развалится.

— Я к вам с поручением от Ломакса. Кстати, Вирджиния, если он спросит, не забудьте, что нынче утром у вас не работал телефон.

— Он работал!

— Я знаю. Но я сказал шефу, что нет.

— Зачем? Раскройте мне эту дипломатическую тайну.

Билл с упреком посмотрел на нее:

— Затем, чтобы приехать сюда и увидеть вас!

— Дорогой Билл! Как это глупо с моей стороны и как мило с вашей!

— Чилверс сказал, что вы собираетесь уезжать.

— Да, на Слоан-стрит. А что нужно Джорджу?

— Он спрашивает, будете ли вы дома сегодня в четыре.

— Видимо, нет. Я собиралась в Ранелах. А почему так официально? Что он хочет мне предложить? Как вы думаете?

— Я не спрашивал.

— Потому, что вы сказали бы ему, что я предпочитаю мужчин, которыми руководит влечение?

— Вроде меня?

— Это не влечение, Билл! Это привычка.

— Вирджиния, неужели никогда…

— Нет, нет и нет, Билл! Не будем говорить об этом до завтрака! Постарайтесь видеть во мне милую тетушку средних лет, которая постоянно печется о вас.

— Вирджиния! Я вас люблю!

— Знаю, Билл, знаю! Просто я люблю быть любимой. Неужели это так ужасно и безнравственно? Мне хочется влюбить в себя всех мужчин на свете…

— Вы уже почти добились своего, — мрачно заметил Билл.

— Однако, надеюсь, Джордж в меня не влюблен? Никогда бы в это не поверила. Он так озабочен своей карьерой. Что еще он сказал?

— Только то, что это весьма важно.

— Билл, я заинтригована. Круг вопросов, которые Джордж считает важными, весьма ограничен. Наверное, мне придется отказаться от поездки в Ранелах. В конце концов, это можно сделать в любой другой день. Передайте Джорджу, что я буду покорно ждать его в четыре часа.

Билл взглянул на часы:

— Я думаю, до ланча я могу не возвращаться. Подумайте над моим предложением.

— Только после ланча.

— Неважно. Если б вы согласились, то сразу бы все вокруг так чудесно переменилось для нас.

— Это было бы чудесно, — сказала Вирджиния, улыбаясь.

— Вирджиния! Вы прелестны! Ну скажите, я нравлюсь вам? Ну хоть немножко больше других?

— Билл! Я обожаю вас! Если бы меня вынудили выйти замуж — ну просто вынудили, — если бы, скажем, какой-нибудь безнравственный мандарин сказал мне: «Выйдешь за кого-нибудь замуж или умрешь медленной смертью», я непременно выбрала бы вас, Билл, честное слово.

— Правда?!

— Да! Но я не желаю замуж ни за кого. Мне нравится быть легкомысленной вдовой.

— Я не помешал бы вам оставаться прежней. Все было бы так, как вам захочется. Вы бы меня даже не замечали.

— Вы ничего не поняли, Билл. Я из тех женщин, которые выходят замуж по велению сердца, если вообще выходят.

Билл тихо застонал.

— Я, видно, скоро застрелюсь, — мрачно сказал он.

— Не застрелитесь, дорогой! Вы пригласите на ужин хорошенькую девочку, как сделали это позавчера вечером…

Мистер Эверсли мгновенно сконфузился:

— Если вы говорите о Дороти Киркспатрик, то уверяю вас, у меня с ней ничего серьезного.

— Конечно нет, Билл! Я рада, что вы забавляетесь. Но все-таки не претендуйте на то, чтобы я поверила, будто вы в состоянии застрелиться от неразделенной любви.

К мистеру Эверсли вернулось наконец сознание собственного достоинства.

— Вы не понимаете, Вирджиния, — строго сказал он. — Мужчины…

— Полигамны! Да, я знаю! У меня и самой закрадывались сомнения на этот счет… Билл, если вы действительно меня любите, то поехали скорее завтракать!