Этот мужчина умеет целоваться. Оливия только что ощутила это на себе, и теперь ее мысли путались, а губы… и все остальные части тела покалывало от возбуждения.

Взволнованная, Оливия последовала за Беном к лимузину. Она уже не замечала ни выкриков репортеров, ни ярких вспышек камер. Ее никогда раньше так не целовали. Она вообще не знала до этого момента, что такое настоящий поцелуй. Но говорить об этом Бену, конечно, не собиралась. Что это был за поцелуй! Она весь вечер хотела этого. Просьба поцеловаться оказалась кстати. Она мечтала прикоснуться к этому мужчине, попробовать его на вкус. И это было просто великолепно.

Оливия забралась в лимузин и заметила, что Бен отодвинулся как можно дальше от нее и отвернулся к окну. Они не разговаривали всю дорогу до отеля, что сделало ситуацию еще более неловкой.

Бен вышел из машины первым, но повел себя воспитанно и дождался, когда Оливия покинет ее.

– Так, значит… – начала было она, когда они зашли в роскошный мраморный с позолотой холл.

– Так, значит. – Бен снова засунул руки в карманы и не смотрел на нее. – Позвони, когда я в следующий раз тебе понадоблюсь. Ты говорила что-то о вечеринке, не так ли?

– Или же мы можем пойти куда-нибудь пообедать.

Возможность провести наедине с ним несколько часов и беспокоила ее, и вызывала приятное предвкушение. Вся эта ситуация была нелепой… И все же Оливия хотела увидеться с ним снова. И снова попробовать на вкус его страстные поцелуи.

– Как скажешь. Оставь сообщение моему личному помощнику, если не сможешь со мной связаться.

Ни разу не взглянув на нее, Бен направился в свой кабинет.

Классно! Оливия стояла в холле, размышляя о том, что глупо чувствовать себя отвергнутой и нежеланной. Тем не менее именно так она себя чувствовала.

«Это игра на публику, Оливия. Разве ты не помнишь?»

Конечно, она помнила. До этого Оливия, по совету своего агента Мелиссы, встречалась с двумя начинающими актерами. Отношения с ними были такими же фиктивными, как и эти. Они пару раз обедали вместе, чтобы поддержать интерес прессы к себе. Это было своего рода деловое соглашение. Точно так же, как и отношения с Беном.

Однако, поднимаясь к себе в номер, Оливия неожиданно поняла, что ей понравилось проводить с ним время. Он заставлял ее смеяться и поддержал, когда ей это было нужно. Бен слушал то, что она говорит, а когда он поцеловал ее…

Но у них не было будущего.

Он – Чатсфилд, она – Харрингтон. И Оливия была почти уверена, что она не нравится ему. К тому же главное для нее – карьера, и ей не нужны серьезные отношения. Что касается непродолжительной интрижки… Какой бы соблазнительной ни была эта идея, Оливия подозревала, что, если она познает, каково это – быть с Беном, ее жизнь уже не будет прежней. Хотя, быть может, она пойдет на это, чтобы еще раз насладиться его поцелуем.

Устало вздохнув, Оливия сняла серебряное платье и решила принять ванну. Ей понадобится много сил, чтобы побывать на всех мероприятиях фестиваля, запланированных на завтра. Нужно двигаться дальше, стремиться к своей цели.

Но сегодня рядом с Беном она была самой собой. Еще одна причина того, почему между ними не может быть ничего. Она не готова явить миру себя настоящую.

Закрыв глаза, Оливия погрузилась в пенную воду, всеми силами стараясь не думать о Бене и об их страстном поцелуе.

Приняв ванну, она легла, но заснуть не смогла. Оливия вспоминала, как руки Бена обхватили ее бедра, как соблазнительно скользил его язык между ее раздвинутыми губами…

Но почему Бен оттолкнул ее?

Он был увлечен ею, в этом она не сомневалась. А потом он разозлился… Журналисты могут написать, что в их отношениях не все гладко, а это ей ни к чему. Теперь она точно не сможет заснуть, Оливия встала и направилась в гостиную, где оставила свой ноутбук. Она открыла несколько сайтов с новостями из мира звезд и нашла то, что искала. Точнее, то, что не хотела найти.

На фотографиях Бен отталкивал ее, и на его лице было выражение… чего? Злости? Отвращения?

«Уже проблемы в отношениях?» – гласил заголовок статьи. Оливия просмотрела текст и не нашла ни строчки о фильме или о ее актерской карьере. Статья была адресована фанатам Бена Чатсфилда, богатого и красивого владельца сети ресторанов, который встречается с начинающей актрисой Оливией Харрингтон. Начинающей?! Она вовсе не была начинающей. Она уже снялась в нескольких фильмах и вскоре получит главную роль в фильме своей мечты.

Поморщившись, Оливия закрыла ноутбук. Она должна выяснить, почему Бен ее оттолкнул… и что им теперь делать. Она и прежде вела себя с ним импульсивно, почему бы не продолжить?

Оливия накинула халат, туго завязала пояс и вышла из номера. Уже через две минуты она стояла перед дверью номера-кладовки, в котором теперь проживал Бен.

Оливия постучала в дверь. Громко.

Через несколько минут она услышала чье-то бормотание, затем кто-то врезался коленом или локтем во что-то твердое и выругался. Наконец дверь открылась. Бен жмурился из-за яркого света в коридоре, его вол осы были взлохмачены, и на нем не было ничего, кроме трусов-боксеров.

У Оливии перехватило дыхание. Все разумные мысли – а их и так практически не осталось – вылетели из головы. Она смотрела на Бена, с его растрепанными волосами, легкой щетиной на щеках, мускулистым сильным телом, и волна безумного желания накрыла ее с головой. Оливия поняла: она обманывала себя, думая, что идет к нему ночью, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. На самом деле она пришла, потому что жаждала снова вкусить жар его поцелуя.

– Оливия?

– Да… – Она вздернула подбородок, решив пойти в атаку. – Почему ты меня оттолкнул?

Бен удивленно моргнул:

– Я оттолкнул тебя?

– После… после того, как поцеловал.

Он поднял бровь, и на его лице появилось высокомерное выражение.

– Насколько я помню, это ты поцеловала меня.

– И что, если так? Ведь тебе понравилось. – Слова слетели с ее губ, и их было уже не вернуть, Оливия заглянула в глаза Бена и увидела в них нескрываемое желание, которое распалило огонь в ее теле. О-хо-хо. – А потом ты оттолкнул меня. Знаешь, что об этом написали папарацци?

– Неужели они успели опубликовать фотографии?

– Я зашла на сайт о жизни звезд. Почему ты это сделал? – не успокаивалась она.

– Почему это тебя волнует?

– Из-за фотографий. Теперь могут появиться сомнения в том, что наши отношения настоящие…

Бен скрестил руки на груди, и его рельефные мышцы эффектно напряглись. Его обнаженная кожа выглядела гладкой и теплой, и Оливия умирала от желания прикоснуться к ней. Она собиралась отступить, но ее тело восстало, и вместо этого Оливия сделала шаг вперед и оказалась прижатой к груди Бена. Он тут же обхватил ее за плечи. Ей показалось, что он ее снова оттолкнет. Возможно, Бен тоже об этом подумал, потому что мгновение стоял неподвижно, и это мгновение было мучительно долгим. А потом он прильнул к губам Оливии в жарком поцелуе. Таком же страстном, как и предыдущий. Хотя нет, этот был лучше, потому что они были одни и Бену не нужно было держать под контролем дикую энергию, которую ощущала в нем Оливия и которая вызывала в ней безумное желание.

Он жадно целовал ее губы, его руки скользили по ее телу, пытаясь снять халат. Бен обхватил руками ягодицы Оливии и увлек ее в номер, закрыв дверь ногой. Мысли Оливии путались, она была охвачена шквалом ощущений. Бен наконец развязал пояс ее халата. Его ладонь скользнула под ее пижаму и сжала обнаженную грудь. Оливия задрожала от наслаждения.

А затем, как в ее фантазиях, он прижал Оливию к двери. Она ударилась спиной о ручку, но ничего не почувствовала. Бен стягивал с нее пижаму, его движения были резкими, дыхание сбивчивым. Желание обжигающей лавой разлилось по телу Оливии. У нее перехватило дыхание, когда рука Бена скользнула в ее пижамные брюки, а затем он сдернул их.

Она прижалась лоном к его ладони, задыхаясь от возбуждения, чувствуя себя беспомощной перед ласками умелых мужских пальцев.

Оливия понимала: если она сейчас же не остановит Бена, то потом у нее не хватит на это сил. А ей необходимо было так сделать, потому что все происходило слишком быстро и она не была к этому готова. Оливия уперлась руками в его грудь:

– Бен.

Он тут же отпустил ее и сделал шаг назад. Его лицо покраснело, глаза были затуманены страстью. Он потряс головой, чтобы прийти в себя.

– Прости. – Бен посмотрел на нее так, словно не мог понять, откуда она взялась. – Прости, – повторил он.

Оливия поправила пижаму, снова завязала на талии пояс халата. Ее тело дрожало после чувственных ласк, его болезненно ломило из-за их потери.

– Это не потому, что мне не хочется… – начала она, затем прикусила губу.

Что следует ему рассказать? В чем можно признаться?

– Не нужно мне что-то объяснять, – вздохнул Бен. – Я потерял контроль над собой…

Это сделало отсутствие его прикосновений еще более болезненным.

– Вообще-то мне понравилось, – тихо проговорила Оливия. – Но я не уверена…

– Я понимаю. – К ее удивлению, Бен иронично улыбнулся. – Но теперь, пожалуй, мы квиты. Ты поцеловала меня, а я поцеловал тебя.

Она улыбнулась в ответ:

– Это немного больше, чем просто поцелуй.

Взгляд Бена опустился на ее грудь. Покраснев, Оливия стала нервно теребить пояс халата.

– Ну хорошо. – Бен провел рукой по волосам, сильнее взъерошив их. – Ты голодная? – спросил он.

Оливия удивленно моргнула:

– Что?

– Я пропустил ужин. Я думал, на приеме будут подавать что-то более основательное, чем канапе.

– На подобных приемах никогда не бывает настоящей еды.

– Я очень голоден.

– Ну…

– Если ты позволишь мне воспользоваться кухней в твоем номере, я могу приготовить омлет.

– Не уверена, что у меня есть продукты…

– Ты не заглядывала в холодильник?

– Нет.

– Он полон.

Это напомнило ей, что она живет в номере Бена, а ему приходится ночевать в кладовке, и вообще Бен Чатсфилд, если не принимать во внимание его вспыльчивость и вредность, по сути, хороший парень. К тому же он предложил приготовить ужин после того, как подарил ей самый страстный в ее жизни поцелуй, и она его оттолкнула. Этот мужчина начинал ей нравиться.

«Не надо, Оливия. Даже не думай!»

– Хорошо. Омлет – просто замечательно.

Она тоже проголодалась. К тому же ей не хотелось возвращаться одной в свой номер, лежать всю ночь, глядя в потолок, и думать о том, что происходит между ней и Беном Чатсфилдом.

В номере Оливии, а точнее, в его номере Бен сразу же отправился на кухню. На нем были потертые джинсы и серая старая футболка, но, внимательно понаблюдав за ним, Оливия пришла к выводу, что в них он выглядит так же соблазнительно, как в деловом костюме. Присев на высокий стул, она смотрела, как Бен разбил в миску шесть яиц и начал их взбивать.

– Как ты стал поваром? – спросила она.

Бен достал грибы из холодильника, который действительно был битком набит продуктами, и стал мастерски их нарезать.

– Так вышло.

– Ты не готовил кексы, когда был маленьким мальчиком? – пошутила она.

Он сурово посмотрел на нее:

– Я шеф-повар, а не пекарь.

– Это одно и то же.

– Нет. – Бен достал сковороду и положил на нее кусочек масла.

– Ну хорошо. Так как же ты им стал?

Бен прикидывал, как много он может ей рассказать, чем может поделиться.

Оливии это было знакомо. Вся ее жизнь была как закрытая книга. Ей всегда было легче разыгрывать перед людьми спектакль, чем открыть им свою истинную сущность. Оливия осознала, какова она на самом деле, когда ей было двенадцать лет и ее мать умирала. Мама нуждалась в поддержке, но Оливия не стала протягивать ей руку.

– Я ушел из дома, когда мне было восемнадцать, – в конце концов произнес Бен, стоя спиной к ней. – Я оказался один на юге Франции, стал работать на кухне в одном ресторане. Когда шеф-повар заболел, я заменил его на один день. Так все и началось.

– От временного шефа до знаменитого ресторатора?

– Наверное, так и есть.

– Почему ты ушел из дома?

Может, не стоило задавать этот вопрос, но Оливии хотелось знать. Бен Чатсфилд стал ей интересен. Что-то изменилось между ними этим вечером – из-за того, как он поддержал ее на премьере, из-за поцелуя и беседы за приготовлением омлета. И эти изменения были Оливии по душе.

– В то время я счел это хорошей идеей, – наконец сказал он, и, к великому разочарованию Оливии, она поняла, что развивать эту тему Бен не намерен.

– Почему же ты оттолкнул меня сегодня?

Бен выложил на сковороду нарезанные овощи и перевернул пропекшийся омлет на другую сторону.

– Ты – словно собака, которая видит кость.

– Я женщина. И мы плохо переносим, когда нас отвергают.

– Я тебя не отверг.

– Но мне так показалось. – Оливия старалась говорить беззаботно, исполняя хорошо знакомую роль.

Губы Бена сжались, а глаза опасно загорелись.

– Я уже говорил тебе, что мне ненавистно притворство. Точнее, откровенная ложь. А ты поцеловала меня только потому, что идиот репортер попросил об этом.

Она поцеловала его не из-за репортера. Она весь вечер мечтала об этом.

– Тот поцелуй не был притворством, – сказала она улыбаясь.

– Я не могу отрицать, что нас влечет друг к другу, – заявил Бен.

Он поставил на стол тарелки с омлетом.

– Так, значит, тебя возмутило, что я пошла на поводу у журналистов? – сделала вывод Оливия. – И поцеловала тебя, чтобы все поверили в наши отношения?

– Весь этот спектакль меня раздражает. Да, я согласился. Но мне не нравится лгать.

Оливия взяла вилку и попробовала омлет. Он был пышный, с золотистой корочкой и таял во рту.

– М-м-м. Классно!

– Спасибо.

– Позволь мне угадать, – продолжила она. – У тебя в прошлом были какие-то неудачные отношения? Ужасная женщина, которая обманывала тебя?

Он улыбнулся:

– Тебе не кажется, что это слишком личное?

– Что ж, мы вроде как встречаемся. Нам положено говорить о таких вещах.

– Если бы мы действительно встречались, между нами, возможно, состоялся бы такой разговор.

– Очевидно, я затронула больной нерв.

Бен снова улыбнулся, и тело Оливии затрепетало в предвкушении.

«Успокойся, девочка».

– Никаких неверных бывших. – Бен принялся разрезать омлет, опустив глаза на тарелку. – Если и был лживый человек в моей жизни, то это моя мать.

Почему он, черт возьми, сказал об этом? Бен не привык говорить о своей матери, или семье, или о чем-либо еще. Он стал очень скрытным человеком, с тех пор как в восемнадцать лет покинул отчий дом. Кстати, он успел сообщить Оливии и об этом. Что с ним происходит?

– Мне жаль, – тихо проговорила Оливия.

Его удивило, что она не настаивает на развитии этой темы. Неужели он выглядит настолько опечаленным и разозленным? Ему тридцать два года. Давно пора оставить позади все, что случилось в прошлом. Он почти забыл об этом, но встреча со Спенсером, возвращение в «Чатсфилд», фиктивные отношения с Оливией пробудили в нем воспоминания. И старые обиды. И старую злобу.

– Расскажи, как ты стала актрисой, – попросил Бен.

Оливия залилась смехом.

– Еще в раннем возрасте я осознала, что мне нравится быть кем угодно, только не самой собой.

Она отвела глаза, но Бен был уверен, что она не хочет много говорить о себе. Точно так же, как и он.

– Почему тебе не нравится быть самой собой?

Оливия пожала плечами, пытаясь держаться непринужденно.

– Сейчас потребность изображать кого-то уже не так сильна. Но когда я была подростком… Я была не очень-то популярна в школе. И компания недалеких девчонок решила испортить мне жизнь. Изображать другую личность – лучший способ спрятаться от реальности.

– Понимаю. Это похоже на мою ситуацию. Когда занимаешься делом, в котором ты по-настоящему хорош, оно помогает тебе пережить испытания, которые приготовила жизнь.

– Верно. – Оливия тяжело вздохнула, ковыряя вилкой омлет. – Вообще-то дело было не только в том, что надо мной издевались в школе. Моя мать умерла, когда мне было двенадцать, и актерская игра помогала мне справиться с потерей.

Бена охватило ошеломляющее по силе сочувствие к ней, что его удивило.

– Мне жаль, – повторил он ее слова.

Оливия кивнула:

– Спасибо. Было сложно, но я справилась.

Сердце Бена сжалось от желания успокоить ее и защитить от всего на свете. Стоп! Самое время сбавить обороты. Он начал испытывать слишком сильные чувства к этой женщине, к ее неожиданной мягкости и нежности, жгучей страстности и достойной уважения силе воли. Пора остановиться.

Оливия подняла на него глаза, блестящие от непролитых слез, и растянула дрожащие губы в улыбке:

– Я все еще по ней скучаю.

– Вы были близки?

– Да. Обычно я не такая эмоциональная. Уже поздно, и это был сложный день. – Она помолчала. – Прости.

– Не нужно извиняться за то, что ты расклеилась, вспомнив о смерти матери, – тихо сказал Бен. – От чего она умерла?

– От рака. Это произошло достаточно быстро. Через пару месяцев после того, как ей поставили диагноз… Отец очень быстро снова женился. Это тоже стало для меня ударом. Как раз в это время начались издевательства в школе. Меня уже не интересовали вещи, которые должны интересовать девочек. Я смело отвечала на насмешки, и в результате одноклассницы решили превратить мою жизнь в ад. – Оливия постаралась изогнуть губы в подобии ироничной улыбки. – Их старания оказались напрасными, моя жизнь и так была подобна аду.

Бен со щемящим сердцем представил себе двенадцатилетнюю Оливию – несколько несуразную девчушку, обещавшую в будущем стать настоящей красавицей. Какую боль она испытала, когда умерла ее мать, а отец женился во второй раз.

Она шмыгнула носом.

– Мой отец умер от сердечного приступа год назад, так что теперь все это в прошлом. Не знаю, почему я разоткровенничалась.

Они были очень похожи. Бен тоже никому не рассказывал о своем прошлом.

– А что случилось с твоей матерью? – прервала затянувшееся молчание Оливия.

Бен покачал головой. Он не собирался говорить об этом ни сейчас, ни когда-либо еще. Он не хотел пробуждать эти воспоминания, не хотел давать волю эмоциям. Однако Оливия немного рассказала ему о своем детстве и имела право услышать от него хоть что-то.

– Мои родители не были счастливы в браке. Моя мать старалась изо всех сил, чтобы в глазах окружающих мы выглядели идеальной семьей. Мы праздновали дни рождения в банкетном зале отеля, как ты и сказала.

– На мой десятый день рождения я захотела пойти в пиццерию, – улыбнулась Оливия. – Мама согласилась.

– Она была очень разумной женщиной.

– Верно. Но мы говорили о твоей матери.

Бену не хотелось продолжать, но слова сами по себе срывались с губ.

– Я мечтал, чтобы мы действительно были большой счастливой семьей. Поэтому я старался сделать всех счастливыми, но мои старания были напрасны. У меня ничего не получалось, а затем я узнал, что у матери был любовник. – Он говорил все громче, сжав кулаки. Черт возьми! Нужно срочно успокоиться. – У моего отца тоже были любовницы, – бесстрастно продолжил Бен. – Я был гораздо ближе к матери, чем к отцу, поэтому ее предательство причинило мне больше боли.

– Значит, тайна открылась, – сказала Оливия, – когда тебе было восемнадцать лет?

– Да…

– И поэтому ты ушел из дома.

– Неплохо, Шерлок.

– Я весьма сообразительна.

Бен ощутил желание, вспомнив, какими были ее губы на вкус и что он ощущал, когда сжимал Оливию в объятиях. Ее кожа была мягкой и шелковистой. Когда она явилась к нему в номер, все мысли покинули его голову, кроме одной: он безумно хочет ее. Он поцеловал Оливию… и его страсти не было конца. Он не мог думать ни о чем другом. Это Оливия нашла в себе силы остановиться. Не был ли он чересчур напорист? Слишком груб?

– Итак, мы по очереди стали инициаторами поцелуя, – подвел итог Бен. – Затем отвергли друг друга и поведали по слезливой истории из прошлого. Что дальше?

– Мы можем покрасить друг другу ногти на ногах.

Ему нравились ее шутливые ответы.

– Заманчиво, но я не захватил с собой лак для ногтей.

– В соседней комнате у меня найдется флакончик розового лака.

– Мне все же придется отказаться.

– Разумное решение. – Оливия улыбнулась, медленно поднимаясь со стула.

Бен напрягся, поняв, что означает ее взгляд. Сейчас она поблагодарит его и попрощается. Он сам часто использовал этот взгляд, но сейчас ему почему-то стало больно.

– Уже поздно, а завтра у меня насыщенный график, – сказала Оливия. – Мне пора спать.

Бен кивнул:

– Мне тоже пора.

– Спасибо за омлет. Это был лучший омлет, который я когда-либо пробовала.

Бен пропустил ее похвалу мимо ушей, и все потому, что ему хотелось как можно быстрее уйти отсюда. А на самом деле – отчаянно хотелось остаться.

– Увидимся… скоро.

Он направился к выходу, небрежно помахав ей рукой.

– Да, – откликнулась Оливия.

Она показалась Бену грустной и потерянной. Такой же грустной и потерянной, какой, должно быть, была в двенадцать лет.

– Увидимся, – бросила она ему вслед.