Еще ты вспоминаешь жаркий день,

Зарей малины крытый, шубой лисьей,

И на песке дорожном видишь тень

От дуг, от вил, от птичьих коромысел.

Еще остался легкий холодок,

Еще дымок витает над поляной,

Дубы и грозы валит август с ног,

И каждый куст в бараний крутит рог,

И под гармонь тоскует бабой пьяной.

Ты думаешь, что не приметил я

В прическе холодеющую проседь, —

Ведь это та же молодость твоя, —

Ее, как песню, как любовь, не бросить!

Она — одна из радостных щедрот:

То ль журавлей перед полетом трубы,

То ль мед в цветке и запах первых сот,

То ль поцелуем тронутые губы…

Вся в облаках заголубела высь,

Вся в облаках над хвойною трущобой.

На даче пни, как гуси, разбрелись.

О, как мычит теленок белолобый!

Мне ничего не надо — только быть

С тобою рядом и, вскипая силой,

В твоих глазах глаза свои топить —

В воде их черной, ветреной и стылой.

Но этот август буен во хмелю!

Ты слышишь в нем лишь щебетанье птахи,

Лишь листьев свист, — а я его хвалю

За скрип телег, за пестрые рубахи,

За кровь-руду, за долгий сытый рев

Туч земляных, за смертные покосы,

За птиц, летящих на добычу косо,

И за страну, где миллион дворов

Родит и пестует ребят светловолосых.

Ой, как они впились в твои соски,

Рудая осень! Будет притворяться,

Ты их к груди обильной привлеки, —

Ведь лебеди летят с твоей руки,

И осы желтые в бровях твоих гнездятся.

Сто ярмарок нам осень привезла —

Ее обозы тридцать дён тянулись,

Все выгорело золотом дотла,

Все серебром, все синью добела.

И кто-то пел над каруселью улиц…

Должно быть, любо августовским днем

С венгерской скрипкой, с бубнами в России

Кривлять дождю канатным плясуном!

Слагатель песен, мы с тобой живем,

Винцом осенним тешась, а другие?

Заслышав дождь, они молчат и ждут

В подъездах, шеи вытянув по-курьи,

У каменных грохочущих запруд.

Вот тут бы в смех — и разбежаться тут,

Мальчишески над лужей бедокуря.

Да, этот дождь, как горлом кровь, идет

По жестяным, по водосточным глоткам,

Бульвар измок, и месяц большерот.

Как пьяница, как голубь, город пьет,

Подмигивая лету и красоткам.

Что б ни сказала осень, — все права…

Я не пойму, за что нам полюбилась

Подсолнуха хмельная голова,

Крылатый стан его и та трава,

Что кланялась и на ветру дымилась.

Не ты ль бродила в лиственных лесах

И появилась предо мной впервые

С подсолнухами, с травами в руках,

С базарным солнцем в черных волосах,

Раскрывши юбок крылья холстяные?

Дари, дари мне, рыжая, цветы!

Зеленые прижал я к сердцу стебли,

Светлы цветов улыбки и чисты —

Есть в них тепло сердечной простоты,

Их корни рылись в золоте и пепле.

И вот он, август, с песней за рекой,

С пожарами по купам, тряской ночью

И с расставанья тающей рукой,

С медвежьим мхом и ворожбой сорочьей.

И вот он, август, роется во тьме

Дубовыми дремучими когтями

И зазывает к птичьей кутерьме

Любимую с тяжелыми ноздрями,

С широкой бровью, крашенной в сурьме.

Он прячет в листья голову свою —

Оленью, бычью. И в просветах алых,

В крушенье листьев, яблок и обвалах,

В ослепших звездах я его пою!