Осыпаются листья, Евгения Стэнман, пора мне

Вспомнить вёсны и зúмы, и осени вспомнить пора.

Не осталось от замка Тамары камня на камне,

Не хватило у осени листьев и золотого пера.

Старых книг не хватило на полках, чтоб перечесть

   их,

Будто б вовсе не существовал Майн Рид;

Та же белая пыль, та же пыльная зелень

   в предместьях,

И еще далеко до рассвета, еще не погас и горит

На столе у тебя огонек. Фитили этих ламп

   обгорели,

И калитки распахнуты, и не повстречаешь тебя.

Неужели вчерашнее утро шумело вчера, неужели

Шел вчера юго-западный ветер, в ладони трубя?

Эти горькие губы так памятны мне, и похоже,

Что еще не раскрыты глаза, не разомкнуты руки

   твои;

И едва прикоснешься к прохладному золоту

   кожи, —

В самом сердце пустынного сада гремят соловьи.

Осыпаются листья, Евгения Стэнман. Над ними

То же старое небо и тот же полет облаков.

Так прости, что я вспомнил твое позабытое имя

И проснулся от стука веселых твоих каблучков.

Как мелькали они, когда ты мне навстречу

   бежала,

Хохоча беспричинно, и как грохотали потом

Средь тифозной весны у обросших снегами

   причалов,

Под расстрелянным знаменем, под перекрестным

   огнем.

Сабли косо взлетали и шли к нам охотно

   в подруги.

Красногвардейские звезды не меркли в походах,

   а ты

Все бежала ко мне через смерть и тяжелые

   вьюги,

Отстраняя штыки часовых и минуя посты…

Я рубил по погонам, я знал, что к тебе

   прорубаюсь,

К старым вишням, к окну и к ладоням горячим

   твоим,

Я коня не зануздывал больше, я верил, бросаясь

Впереди эскадрона на пулеметы, что возвращусь

   невредим.

И в теплушке, шинелью укутавшись, слушал

   я снова,

Как сквозь сон, сквозь снега, сквозь ресницы

   гремят соловьи.

Мне казалось, что ты еще рядом, и понято все

   с полуслова,

Что еще не раскрыты глаза, не разомкнуты руки

   твои.

Я готов согласиться, что не было чаек над пеной,

Ни веселой волны, что лодчонку волной унесло.

Что зрачок твой казался мне чуточку меньше

   вселенной,

Неба не было в нем — впереди от бессонниц светло.

Я готов согласиться с тобою, что высохла влага

На заброшенных веслах в амбарчике нашем, и вот

Весь июнь под лодчонкой ночует какой-то

   бродяга,

Режет снасть рыболовной артели и песни поет.

Осыпаются листья, Евгения Стэнман. Пора мне

Вспомнить вёсны и зúмы, и осени вспомнить пора.

Не осталось от замка Тамары камня на камне,

Не хватило у осени листьев и золотого пера.

Мы когда-то мечтали с тобой завоевывать

   страны,

Ставить в лунной пустыне кордоны и разрушать

   города;

Через желтые зори, через пески Казахстана

В свежем ветре экспресса по рельсам ты мчалась

   сюда.

И как ни был бы город старинный придирчив

   и косен, —

Мы законы Республики здесь утвердим и

   поставим на том,

Чтоб с фабричными песнями свыклась и

   сладилась осень,

Мы ее и в огонь, и в железо, и в камень

   возьмем.

Но в строительном гуле без памяти, без перемены

Буду слушать дыханье твое, и, как вечность

   назад,

Опрокинется небо над нами, и рядом мгновенно

Я услышу твой смех, и твои каблучки простучат.