ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Что можно сказать об этой пачке писем, присланных разочарованным юношей?

Его довольно-таки многословное обращение ко мне — как бы «предисловие» к письмам девушки — начиналось так: «Мог ли я ожидать вероломного коварства от нее, которую…»

Но уместно ли сейчас приводить гневные слова молодого человека? Не следует ли сначала дать читателю возможность самому ознакомиться с письмами Лены?

Вот они.

*

Здравствуй, Валерий!

Пишет тебе сверстница с Украины. Нынче я слышала по радио о твоем путешествии. Ну до чего же здорово! Проплыть столько километров по Вятке и Каме! А домой — на велосипеде! Поразила меня такая подробность: как ты не потерял самообладания во время обрушившегося внезапно ливня с грозой, когда переправлялся на лодке через реку. Я так позавидовала твоему смелому путешествию. Сама люблю вылазки за город, но так далеко от дома еще нигде не была. Состою членом городского клуба туристов, участвовала в нескольких походах и соревнованиях. Тебе не надо рассказывать о романтике туристской жизни. Что может быть желаннее полыхающего в ночи костра, печеной на углях картошки, пропахшей горьковатым дымком, раздольных песен под гитару и того приподнятого настроения, которое охватывает тебя в это время? Недаром же говорят: «Туристы самый веселый, самый общительный народ!»

Живу я в небольшом городке с большим прошлым.

Раскинулся он по берегу моря — Азовского, самого, по-моему, красивого и самого ласкового на свете. Наш дом стоит на Кнышовой горе, и мне с третьего этажа видны и белые домики внизу, и море. Привлекательно оно, наше море, и ночью. В темной тихой глади весело перемигиваются озорные огоньки. Можно подумать, будто на дне моря стоит второй город.

За последние пять-шесть лет Зуйск наш здорово строится по окраинам. Но я больше люблю старый город с узкими, такими уютными улочками. Здесь совсем древние здания, возможно, даже средневековые, с резными, из белого камня, порталами, дубовыми массивными дверями.

Часто на окраинах, когда роют фундаменты под новые дома, строители находят скифскую глиняную посуду, обломки греческих амфор, новгородские серебряные гривны, киевские бронзовые кресты.

Напиши, Валерий, а Вятка и Кама красивы? В радиопередаче «Юность» сказали, будто ты собираешься после десятилетки поступать на географический факультет. У меня мечта, похожая на твою, — хочу быть геологом.

У вас сейчас снег, да? А у нас — «погода с моря» — ветер, дождь, слякоть. Весьма унылая пора. С нетерпением ждем зимы. Снегу, правда, бывает мало, но все же в снежки поиграть можно. А вот на лыжах никогда в жизни не стояла. Только представляю, как здорово лететь на лыжах с горы. Дух, вероятно, захватывает! А леса у вас какие? Дикий лес, наверно, так же хорош, как и море. Мы семь лет жили на родине папы в Жигулях на Волге, но я тогда была маленькой и время это помню смутно. Большое счастье бродить по лесу — среди сосен и елей, вершинами задевающих облака. Может быть, и побываю когда-нибудь в таком волшебном лесу с грибными поляночками и зарослями малины.

Буду кончать. Напиши, пожалуйста, Валерий, какая у вас деревня? Какие ребята в классе? Чем ты сейчас увлекаешься?

Надеюсь, тебя не удивит письмо незнакомой девчонки?

Лена Панкратова.

29 октября.

*

Сегодня у меня целый день было отличное настроение. «Отчего бы?» — спросишь. Получила от тебя письмо! Извини меня, Валерий, за откровенность: отправив тебе свое «послание», я не особенно надеялась на ответ. Сейчас объясню почему: все-таки о хлопце сообщили по Всесоюзному радио, и, думала я, тебя забросали письмами. И еще думала, ты скорее ответишь мальчишкам. Ведь у вас, ребят, больше общих интересов. Да и точного адреса твоего не знала (писала подобно чеховскому Ваньке «на деревню дедушке»). И вдруг вот он — твой ответ!

Рада, Валерий, за тебя: какой ты горячий патриот своего края!

Так описать родные места я бы, кажется, не смогла, хотя сочинения в школе пишу на «пять» (не считай это за хвастовство).

Свой город я люблю летом и ранней осенью. Зимой он нравится мне лишь ночью: прямо под нами раскинулись сонные улочки и переулки, залитые трепетным лунным светом (так и слышится нежная шопеновская музыка!), а дома с мерцающими таинственно огоньками похожи на затонувшие в морских пучинах корабли.

Неподалеку от нас высится колокольня старой церквушки — вся сквозная и ажурная, вдали же, на горбатой серповидной косе, мигает маяк. Иногда залив дремлет, порой же бушует, и черные волны обрушиваются на каменистую косу неистово, яростно.

Люблю море летом. Ты не представляешь, какое оно у нас в это время! Упругий ветер подгоняет волны, вокруг истошно орут чайки, брызги обдают с головы до ног. А на губах приятная солоноватость.

Еще не устал от моего «лирыческого» отступления? Больше не буду.

Теперь выполняю твою просьбу: написать о своих друзьях, о жизни. У нас в классе 25 человек. Учимся, если честно, хуже, чем в соседнем десятом «А». Зато ребята у нас дружнее. На классные вечера приходим все, как один. Часто отправляемся в походы. Не верится вот, что скоро придется расставаться. У меня много подруг. Самая близкая — Инна Васенкова. Инна прирожденная художница (не смейся!). Мы гордимся ею. Наша стенгазета, оформляемая Инной, лучшая в школе.

Первую четверть я окончила на «хорошо», автодело — на пятерку (особенно отличилась на уроках вождения).

Валерий, я тоже люблю велосипедный спорт. Когда в воскресенье ездили в соседнее село Мокрая Балка (там живет моя бабушка), то я не отставала от наших мальчишек. Правда, некоторые из хлопцев ехали с «грузом» — девчатами (у нас их несколько, не умеющих ездить на велосипедах). По возвращении же домой у меня гудели ноги. Гудели в полном смысле этого слова!

Зато так знатно провели время. Подышали деревенским воздухом, повалялись на травке, попили родниковой воды. Веселились, шутили.

Живем мы сейчас вдвоем с мамой. Папа еще зимой улетел в Якутию (завербовался на золотые прииски). Думает годочка через три-четыре, когда он вернется обратно, увезти нас на свою родину в Жигули. Папа у нас ужасный непоседа. Его все время тянет в неведомые дали обживать глухие места.

Валерий, ты почему не написал о своей семье? И с кем ты дружишь? Ты не представляешь, как мне это интересно. Напиши еще, когда у тебя день рождения.

И, пожалуйста, не смей даже думать, будто твое письмо может прийти некстати и отнимет у меня «драгоценное» время! Идет?

Да, передавай привет родителям, еще сосновому бору и всем, кого ты любишь! До побачення! (Так говорит моя мама — она украинка.)

И последнее: хотела послать открытки с видами моря, но в газетных киосках таких не оказалось. Очень обидно. Высылаю какие были.

Жду ответа. Лена.

16 ноября.

Валерий!

Я так ждала твоего письма! Но ты меня удивил: почему вдруг решил обращаться на «вы»? Как-то даже читать странно. Переверну, подумала, страничку, а там уже «сударыня», «целую вашу ручку», или что-то в том же духе! В первом своем письме я обратилась к тебе на «ты» и сейчас боюсь — вдруг тебя это обидело?.. Но наберусь смелости и позволю себе продолжать в том же «ключе».

Приятно, что тебе мой город понравился. Да и могло ли быть иначе? Правда, сейчас он не похож на курортный, «утопающий в зелени», каким ты пытаешься представить его по открыткам. У нас теперь плюс пять, и… лондонские туманы. Смотришь в окно, а перед тобой белесая мгла, сквозь которую нет-нет да и появится на миг смутное очертание какого-нибудь здания.

Возвращаясь нынче домой, сделала небольшой крюк, чтобы пройти по одной тихой улочке, самой, вероятно, древней в Зуйске. С незапамятных времен называется она Фонарной.

На Фонарной почти все здания вековой давности. Фасад каждого дома сохранил до сих пор отпечаток своего времени, личности мастера, характер бывшего хозяина.

Бредешь не спеша по узкому плиточному тротуарчику, и тебе порой кажется, что попала в музей, на сказочный остров тишины.

Особенно нравится мне один особняк, в котором жил когда-то греческий консул. К счастью, фасад этого здания с лепными овальными медальонами, пышными гирляндами, с оконными карнизами, украшенными рыцарскими шлемами, вычурной железной балюстрадой по краю кровли, до сих пор неплохо сохранился.

Я познакомилась тут с одной немолодой добродушной женщиной — Марфой Антоновной, чуть ли не тридцать лет проработавшей на Фонарной улице дворничихой.

Если я прохожу по улице в то время, когда Марфа Антоновна наводит чистоту и порядок на своем участке, мы непременно поговорим с ней. Она мастерица рассказывать о всяких забавных историях из своей не очень-то везучей жизни.

Между прочим, я тоже, как и ты, была в Киеве. Ездила в прошлом году. Город необыкновенно красивый… недостаточно, пожалуй, сказать «красивый», нужны какие-то другие, возвышенные слова. Поразили меня еще каштаны. Была на Днепре.

Люблю ли я песни, спрашиваешь ты. Да, люблю, особенно наши — народные украинские. Петь одна никогда не пробовала, даже на школьных вечерах, а вот вместе с девчатами пою. У нас в классе свой ансамбль. Люблю петь у костра, в походах. По душе мне многие туристские песни.

Напиши, а какие тебе нравятся песни. Я постараюсь записать в студии грамзаписи и выслать по почте.

Завидую вашей большой семье. Представляю, как у вас весело, когда соберетесь за столом все!

По-моему, ты чуть-чуть рисуешься, когда заявляешь, что у тебя нет близких друзей. Не обижайся, я привыкла говорить то, что думаю, хотя это и не всем нравится. Не слишком ли высокие требования ты предъявляешь к ребятам, с которыми хотел бы дружить? А в твой «тяжелый нрав» — не верю. Не верю, понимаешь? Не может быть тяжелый характер у человека, который спокойный летний отдых меняет на трудное, полное опасностей путешествие! По крайней мере, мне твое путешествие кажется тяжелым. Совсем недавно я проехала на велосипеде каких-то сорок километров, а потом еле поднялась к себе на третий этаж! А две девчонки наутро даже в школу не пришли, хотя одну везли посменно мальчишки. Мне здорово влетело на комсомольском собрании, как главной зачинщице поездки в Мокрую Балку. Тут я и рассказала о твоем путешествии. Девчонки из десятого «А» стали кричать: «Он спортсмен, тренировался!», «И сильный, поди, хлопец, разве с нами сравнишь?» Мне хотелось как можно больше рассказать о тебе, но стерпела, а то бы подумали: откуда Ленка знает всякие подробности о неизвестном сибиряке?

Читала твое письмо и боялась встретить какой-нибудь каверзный вопрос, вроде: «Какого цвета у вас глаза, волосы?», и т.п. Мне раз один парень написал из армии (друг этого солдата переписывается с девчонкой из нашего класса, а она, Верка, выслала своему мальчику фото, где мы были сняты вместе)… Так вот незнакомый этот парень написал: я ему, «в общих чертах», понравилась, но переписываться он согласен со мной в том лишь случае, если у меня синие глаза и каштановые волосы. Ответила вежливо: «Волосы, допустим, перекрасить еще можно, сейчас это не проблема. А вот глаза — зеленые, допустим, синими не сделаешь». И попросила этого дурачка мне больше не писать. Вот Инка про мои волосы говорит: «Они у тебя цвета в осень» (у Есенина содрала). А что касается глаз, то мой сосед по парте Тимур Пупко предполагает, будто они у меня кошачьи и ночью светятся! Тимур меня таким манером выводит из себя, когда не даю списать ему решение трудной задачи.

Если тебе, Валерий, уж так интересно, сообщаю: мой день рождения пятого февраля.

В зимние каникулы всем классом собираемся в Москву. Хочется пойти в Третьяковку, Музей изящных искусств, побывать в Мавзолее, на ВДНХ. Хочется также купить хорошее платье на выпускной вечер и модные туфли (о чем мечтают все девчонки!).

В декабре будем в школе ставить спектакль по драме-феерии Леси Украинки «Лесная песня». Ты, должно быть, не читал это произведение? Перевод на русский язык не передает всей поэтичности драмы Леси. Фантастические образы «Лесной песни» навеяны украинским фольклором и великими творениями Гоголя. Так вот: я буду играть Мавку — главную героиню, — лесную девушку, чарующую зрителя чистотой и благородством своего сердца. Не представляю, что из этого выйдет, а пока зубрю текст.

Если тебе не трудно, Валерий, то выполни, пожалуйста, мою просьбу: спустись на лыжах с высокой горы, ну, хотя бы разочек — за меня. Пишу, а у самой слипаются глаза… Закончу письмо завтра.

Сегодня первый день зимы! И — хочешь верь, хочешь нет, как по заказу — снег! Он замельтешил с утра — хилый, робкий. Когда же шли из школы, вся земля была белым-бела.

Напиши, любишь ли ты стихи? И каких поэтов? В следующем письме постараюсь рассказать о своих — самых любимых.

Вижу, пора кончать (тебе уже скучно? Признавайся!), а вот никак не поставлю точку. Чуть не забыла: сегодня к нам из села приезжала бабушка и я ей рассказала о тебе. Помолчала, покачала недоверчиво головой: «Мало ли, о чем радио долдонит!» Тогда я достала из альбома твои два письма. Бабушка внимательно посмотрела на обратный адрес — и снова ни словечка. А вечером маме говорит: — «Йому ездить… все ж таки хлопец, а з Лене… що за мандривец?» (Так неодобрительно бабушка отозвалась о моей тяге к путешествиям.) Я промолчала. Как-никак, а две против одной!

Буду с нетерпением ждать твоего письма. Лена.

1 декабря.

*

Решилась написать, еще не получив от тебя ответа. Понимаю, у тебя могут быть свои неотложные дела. Или, в конце концов, почему ты должен сразу же отвечать? Кто я тебе?.. Видишь, как я «умею» рассуждать логически, и все же… как-то не так на душе, как-то хмуро если долго не получаешь ответа на свое письмо. Начинаешь вспоминать, не обидела ли человека неосторожным словом?

С учебой у меня нормально. Завтра у нас первый урок — обществоведение. Учила, учила и ничего не запомнила. Тема: планирование. А ведь спросят непременно.

Кончила читать книгу американской художницы Кэролайн Майтингер «Охота за головами на Соломоновых островах». Майтингер описывает свои приключения во время поездки в малоизученный, нетронутый цивилизацией район Меланезии — сказочный уголок земного шара в Тихом океане.

Читала с увлечением, завидуя смелой женщине, преодолевшей столько всяких трудностей, связанных с рискованным путешествием.

За время пребывания на Соломоновых островах художница создала много портретов местных жителей — малаитян, работающих на кокосовых плантациях.

Обнаружила книгу случайно, роясь на книжной полке библиотеки в поисках Атласа мира.

В эту субботу меня пригласила на именины Жанна Гаганидзе. Ей исполнилось восемнадцать (она на год старше всех девочек в классе). Мы подарили ей огромную куклу, а мальчишки — медведя и духи. Духи приятные — «Лесной ландыш». Девочки ребят похвалили, и они расцвели не хуже именинницы.

Прошли именины весело. Девушка из грузинской семьи. Отец ее перед каждой рюмкой закатывал длиннущие тосты. Сначала смешно и чуть странно было слышать напыщенные, витиеватые тирады грузного, добродушного с виду хозяина дома, но потом привыкли. К слову, эту девушку по осени отец пытался просватать за какого-то вдовца лет тридцати из Рустави, но зато с «положением», она же — ни в какую! Убегала из дому и несколько дней жила у подружки.

Я выпила шампанского за именинницу и еще раз — за исполнение своего желания (был и такой тост). И чувствовала себя легко, а некоторые девчата еще и ликер попробовали. Дорогой смеялись: «Хмель через туфли выходит!»

Дома долго стояла на балконе, смотрела на звезды над головой — они у нас яркие, крупные, что тебе спелые мандарины, — и вспоминала тебя. Думала: Валерий, должно быть, спит или читает перед сном. И почему-то захотелось, так захотелось, чтобы ты хоть на секундочку подумал: есть где-то на свете надоедливая девчонка Ленка! Вы, мальчишки, лишь только фыркаете, считая подобные мысли «девчачьей сентиментальностью». Даже Инна порой считает меня не от мира сего. А на днях назвала сумасшедшей. Она разворчалась на меня вот по какому поводу: Софья Порфирьевна, классный руководитель, которую за глаза все ребята зовут Софьей Портфельевной за огромный, вроде чемодана, портфель — она с ним никогда не расстается, — дала в стенгазету скучнейшее разглагольствование о Дне учителя. Я же самовольно не поместила ее статейку, заменив другим материалом. Говорят, газета вышла интересной, в ней были и поздравления наших педагогов с праздником, и разные шутки, и дружеские шаржи. Но от С.П. мне влетело больше, чем редактору газеты — Инне. С.П. посоветовала мне изменить характер, пока, как она выразилась, «он только еще формируется».

Если тебе некогда отвечать подробно, черкни лишь «получил», я и так пойму. Извини за почерк: пишу у батареи на коленях — дико холодно в комнатах.

Лена.

15 декабря.

*

Валерий!

Оказывается, мы в один и тот же день отправили друг другу письма! Здорово, правда?

Двадцать седьмого собирались в Москву, а нынче пришел ответ из столицы, ответ неутешительный. Школа, в которой мы должны были остановиться, принять нас не может: у них ремонт. А ехать, не зная, будет ли кров над головой, наш учитель, руководитель группы, не решается.

Нас ведь тридцать пять гавриков, и собирались мы в Москву на две недели. Поговаривают о том, не махнуть ли в Киев? Если соберутся в Киев, я, скорее всего, не поеду: там я уже была. И в Москве, правда, была три года назад, но хочется еще съездить.

Читаю твое письмо и завидую: ну почему я не мальчишка? Мне мама в такое путешествие, какое намечаешь на лето ты, не разрешила бы отправиться даже с кем-то из взрослых! Напиши подробнее о намеченном маршруте.

Жаль очень, что у меня сейчас нет пластинок с песнями, которыми ты интересуешься. К концу недели постараюсь выслать. Еще ты спрашиваешь о моем отношении к эстрадной и серьезной музыке. Многое из эстрадной «дребедени» (так пренебрежительно отзывается об этой музыке Инка) могу слушать целый вечер. А иная современная симфония быстро надоедает. Произведения же Бетховена, Шопена, Чайковского меня окрыляют, но рассказать, почему это происходит, я не умею. Завидую тем, кто разбирается в классике!

Мама, краем глаза заглянув в мое письмо, просит, чтобы поздравила с наступающим Новым годом и тебя, и твою семью.

Пиши, что у тебя нового? Как закончил вторую четверть?

До побачення! Твой друг Лена.

21 декабря.

*

Сегодня получила, Валерий, твое поздравление с Новым годом. Спасибо! Мама тоже довольна (говорит: «Не забыл хлопчик и меня»).

Нынче записала на пластинку песню «Люди встречаются». Помнишь, ты писал, что не слышал ее? Мне она нравится, а тебе? Поставь пластинку на 33 оборота (так сказали в студии грамзаписи), а то мой голос услышишь в искаженном виде. Первый раз в жизни «сопровождала» песню своими пояснениями. Волновалась, обращаясь к тебе. Вокруг было полно людей.

Пока толкалась в очереди, «обменялась любезностями» с одним весьма самоуверенным парнем. Он стоял позади меня и все пытался завести со мной разговор. Когда же я вошла в кабину, он торчал за моей спиной, отвешивая «комплименты». Поставил мне «условие»: если не объясню, кем мне доводится Валерий, то он от меня не отстанет. Мне хотелось сказать тебе что-то еще, но этот дылда стоял рядом, и я все время сбивалась. Ты уж извини.

Пошла домой, а этот парень за мной. И тут меня такая злость обуяла! Часа два водила его по городу, пока окончательно не закоченела (а каково ему было в солдатской гимнастерке и тонком плащишке?).

Да, забыла сказать, пока бродила по улицам и переулочкам, стремясь увильнуть от настойчивого «кавалера», мне повстречался Амир на углу Осипенко и Приморской — симпатичный молодой человек, папин ученик. Надо было попросить Амира защитить меня от нахала, да я постеснялась.

«Что же мне делать?» — дрожа, думала я. И вдруг в голову пришла «сверхгениальная» мысль: отправиться к тете Оле, маминой сестре (в противоположный от моего дома конец города, называемый «Сингапуром»). По дороге к тете наговорила этому старику (парню 22 или 23 года) всяческих грубостей. Наверно, истратила весь запас своей злости на предстоящий год! А он лишь улыбается, щуря карие насмешливо-смелые глазищи. (Девчонке такие бы глаза, да такие ресницы! Пропадай тогда хлопцы!) У тетиного подъезда парень сказал: «Все равно вышло по-моему! Теперь я знаю, где вы живете!»

Пусть только придет! Тетя Оля и моя двоюродная сестренка Оксана так его «обласкают», что он в другой раз не посмеет даже приблизиться к их подъезду! Оксана дивчина отчаянная, в обиду себя никому не даст (в позапрошлом году окончила десятилетку, работает воспитательницей в детсадике).

Последнее: четверть окончила с хорошими отметками. На Новый год собираюсь в село. Буду встречать с деревенскими подружками. В двенадцать часов подумаю о тебе. Пожелаю тебе мысленно большого счастья в жизни!

Тебе, Валерий, с твоим тяжелым характером, как ты говоришь, надо быть чаще на людях. Это мое мнение, разумеется, ни к чему тебя не обязывает. Черкни и о том, когда ты слушал пластинку, тебе понравился мой разговор по-русски или по-украински? Все ли понял?

Подробно пиши, я всегда с нетерпением жду твоего письма. Мне интересно знать о каждом дне твоей жизни.

Лена.

28 декабря.

*

Пишу от бабушки. Не знаю, послал ли ты ответ на мое предыдущее письмо или еще нет. Хотелось бы, вернувшись домой, увидеть на столе твою весточку.

Шестое января, вечер. Пишу на кухне, примостившись возле плиты. В комнате — «зале» — бабушка «принимает вечирников». Здесь до сих пор сохранился этот старый обычай. А у вас?

Помню, сколько веселья доставляли мне такие «вечира», когда была маленькой. Радовали, главным образом, не сами гостинцы и подарки, а вот эти озорные потешные хождения от двора к двору шумной толпой. С утра, бывало, ждешь предстоящего вечера — морозно-звонкого, с высоким, в сверкающих звездах небом над головой.

Бабушка нынче весь день готовила вкусные угощения. Испекла пироги, сварила узвар (компот из сушеных фруктов).

«Ноне, Леночка, щедрий вечир!» — приговаривала бабушка.

Смотрю в окно: по заснеженной улице от хаты к хате бегают резво малыши с объемистыми сумками и белыми узелками. В узелках обычно завязаны миски с отварным сладким рисом… Как раз сейчас к нам зашли ребята поздравить бабушку с праздником. Самый маленький хлопчик, мотая головой, отказывается от печенья. Он что-то горячо, неразборчиво лопочет. Сестренка, смущаясь, поясняет: Миколке хочется иметь железный рубль с Лениным!

Сюда взяла химию, алгебру, английский. Учу понемножку. Еще мне необходимо подготовить сочинение о творчестве Федина («Города и годы», «Первые радости», «Необыкновенное лето», «Костер»). Но я почему-то давно усвоила — все программное скучно и не хочется браться за чтение.

Особых новостей нет. Вернее, есть, но, знаешь, чисто девчачьи, и тебе они будут не интересны. Минут через тридцать за мной зайдут подружки (собираемся в кино).

Пиши, что поделываешь. Как окончил вторую четверть? Я — без троек.

С приветом Лена.

6 января.

*

Приехала домой накануне занятий. От тебя — два письма. А от папы — телеграмма.

Извини, отвечаю с опозданием. Понимаешь, Валерий, мне хотелось сразу выполнить обе твои просьбы (достать карту нашей области и туристские песни). Пока высылаю одни песни. Понравятся ли они тебе? А карту еще не нашла, хотя заглядывала в писчебумажный и книжные магазины. Попытаюсь написать в Книготорг Запорожья.

Почему не пишешь ничего об учебе? У меня — нормально. Даже по автоделу не отстаю от ребят. Девочки наши не любят автодело за грязь, за возню с разными смазочными маслами. А мне даже запах бензина приятен. Инка говорит: «Поражаюсь твоим низменным наклонностям!»

Сейчас у меня по горло всяких дел. Во время каникул надо было участвовать в олимпиаде по украинской литературе, но я улизнула в село. Не успела порадоваться, что олимпиаду эту «пронесло», как на голову свалилось еще две: по биологии и русской литературе! Боюсь о них даже думать.

Инна сидит у меня в комнате и зубрит вслух строение клетки. Прерывая порой свое бормотание, заставляет меня повторить. Отвечаю невпопад. И обе хохочем.

По карте проследила маршрут задуманного тобой путешествия. Обширный, захватывающий, но и не легкий, по-моему. Из письма видно, ты намерен прихватить южное побережье нашего моря. Ребята из класса пристают: приглашай сибиряка Валерия к нам в гости! Будто это прокатиться на трамвае в другой конец города.

Валерий, я, конечно, понимаю, совать свой нос в чужую жизнь не имею права. И все же один раз попытаюсь рискнуть. Можно?

Ты, помнится, раньше мечтал о поступлении на географический факультет. Сейчас же стоишь на распутье, не веришь в свои силы. Тебе следует непременно подтянуться! Приободриться! И в этом же году попытаться поступить в институт. Не поступишь — весной будущего года возьмут в армию. А за два года многое забудется.

Хочется знать, что тебе советовал брат, приезжавший в отпуск (ты мне об этом писал перед Новым годом). И еще: стоит ли тебе в это — такое ответственное — лето затевать новое путешествие?

Почему ничего не пишешь о пластинках? Не понравились? Может, у вас дома нет проигрывателя?

В нашем городке сейчас вошли в моду две украинские песни «Червона рута» и «Сниг на зеленом листи». Я могу выслать тебе слова, но понятны ли они тебе будут?

Выхожу вчера из школы, а на заборе какой-то угрястый тип мелом написал крупно имя и фамилию одной девчонки из девятого «В» (я ее знаю — некрасивая такая) и добавил ругательство по ее адресу.

Не помню, как подлетела к нему, как схватила за полы распахнутой куртки: «Ах ты тритон, ах ты гад ползучий! Сейчас же сотри свою гнусную мазню!»

Мальчишка вырвался из моих рук, толкнул кулаком в грудь и удрал. Что тут делать? Достала носовой платок и принялась стирать пачкотню угрястого типа. Изорвала платок, занозила палец, но на все это наплевать. Главное — никто не видел меня из наших ребят за этим приятным занятием.

Инна кричит из комнаты: «Я проголодалась! Не пора ли тебе кончать? Два часа высиживаешь письмо!»

Я даже ойкнула. Ну и летит же время! Нынче воскресенье, у нас на семь часов билеты на фильм «И дождь смывает все следы». Ты видел эту картину?

Подружку отправила на кухню, а сама продолжаю письмо.

Ты спрашиваешь, можно ли назвать человека трусом, если ему стало жутко вблизи кладбища? Думаю — нет… Мне бы тоже было не по себе около такого места, да еще зимней ночью.

Рассказываешь о товарище по парте, у которого недавно погиб в шахте отец, упрекнувшего тебя за то, что ты не посочувствовал ему в его горе. Ты ответил однокласснику: «Я не девчонка. Да к тому же сердце надо беречь, оно у меня одно!»

И тут же, Валерий, ты сетуешь: не с кем отвести душу. У меня твои слова не укладываются в голове. Неужели у тебя нет ни одного друга? Не сам ли ты во всем виноват? Сторонишься ребят, не интересуешься их жизнью. И они тебе платят взаимным равнодушием.

Напиши мне хотя бы чуть-чуть про свой класс.

Лена.

17 января.

(Писала в блокноте, с обеих сторон листа, и, вероятно, получилась путаница.)

*

Вчера у меня был необыкновенно-праздничный день! От папы пришла посылка с новогодними подарками. Маме — оленьи унты. Ты знаешь, что такое унты? Красивые такие меховые сапожки. А мне папа прислал варежки, вернее, голички, с узором из разноцветного бисера. Голички эти только бы на выставку! Мама смеялась: «Папа прислал нам такие теплые вещи, что теперь можно смело лететь к нему в гости на Алдан!»

Меня же особенно порадовал другой папин подарок — кость мамонта. Да, да, не смейся! Кость позвоночника настоящего мамонта (коричнево-песочного цвета, внушительного размера).

Папина посылка была лишь началом сюрпризов. Чуть позднее получила от тебя сразу три послания! Читала целый час! А может, и два!.. Уже наступила ночь, а я никак не могла доучить уроки. Хотелось все бросить и писать, писать тебе. Но было уже поздно.

… Сегодня долго задержалась в школе: сдавали зачет по медицине. У вас девочки изучают медицину? Потому-то вот и нынче затянула с подготовкой уроков. Осталось повторить геометрию и дочитать «Разгром» Фадеева.

Пока перечитывала нынче твои письма, мама сидела сбоку и то и дело смотрела на меня, словно бы недоумевая: о чем так много можно писать? Наш папа не балует нас длинными письмами.

Ты описываешь пургу, более двух суток колобродившую по вашей сибирской земле.

Закрыв на миг-другой глаза, я вдруг слышу, как на улице воет ветер, бросая в окна пригоршни сухого снега, а в печной трубе гудят «духи»… И мне хочется перенестись в твою деревеньку, побегать с тобой по сугробам…

По-моему, твое намерение — отправиться в путешествие с другими ребятами — преотличное решение. Будет веселее и безопаснее: товарищи не оставят одного в трудную минуту.

Купила физическую карту нашей области, но вышлю чуть попозднее, когда еще достану карту всей Украины.

Напиши, у вас нет такого обычая отмечать в классе дни рождения товарищей? У нас каждый «именинник» покупает для всех кулек конфет, а мы ему что-нибудь дарим на память. Как раз завтра день рождения Веры Дроздовской. Мы, девчонки, купили ей духи, а мальчишки пообещали достать в теплице цветов. Вере завтра семнадцать.

С каждым годом мне почему-то все труднее и труднее жить. Будто я поднимаюсь на высокую гору, и передо мной все шире и шире открывается мир… И я все-то, все замечаю, все слышу. Радует в одних людях доброта, сердечность, готовность постоять за правду, возмущает в других жадность, лицемерие, угодничество.

Часто ненавижу себя: во мне тоже столько всякой дряни!.. Иногда я бунтую, психую, грублю, капризничаю, обижаю маму. И тогда мне хочется умереть. А потом страх охватывает: если умру, то никогда уж больше не увижу белый свет, любимый город, море, маму с папой, не увижу ничего, ничего!

Извини меня, Валерий, за хандру, за то, что открыла перед тобой свою душу. В такие минуты мне порой кажется, я понимаю Печорина.

Между прочим, мне обидно за Печорина. Пишут в школьных сочинениях: «Печорин — не образ для подражания». Мне жалко его, потому что он не мог любить безрассудно. Терпеть не могу, когда Печорина разбирают по «косточкам». О нем надо говорить как о живом человеке. Как о живом!

«Историю» Соловьева я не читала, до таких капитальных трудов у меня руки не доходят. Я все больше беру из библиотеки книги по геологии и медицине. Эти две науки одинаково манят меня к себе. А превыше всего люблю художественную литературу.

Недавно по биологии писала сочинение «Биография Ч. Дарвина», а на английском — о Джоне Риде. По русской литературе готовлю доклад о творчестве Федина. Времени — в обрез!

Мне остается лишь позавидовать, что тебе так легко дается английский. Я же его еле одолеваю. У меня совсем плохо с произношением…

Напиши подробнее, если не тайна, о каком товарище своем ты мельком упоминаешь? Не о том ли, родитель которого высоко занесся в областном масштабе? И он теперь, этот «принц», снисходительно отвечает на твои письма? Я бы с таким «товарищем» не стала переписываться!

Пиши, буду ждать.

Твой друг Лена.

21 января.

*

Ой, Валерий, наберись терпения прочесть еще одну страничку.

Вчера плохо себя чувствовала и с трудом дождалась конца последнего урока. А нынче мама в школу не пустила, начинив меня всевозможными таблетками.

У нас в школе пятого февраля встреча выпускников. В этот ставший традицией день в школу собираются выпускники всех лет. Вначале — торжественная линейка. Выступает директор, потом кое-кто из «старичков». И уж затем — концерт, танцы. Надеюсь, и в этот раз вечер пройдет знатно! Мы все с нетерпением ожидаем этот день. Особенно я (пятого февраля так же мой «праздник»).

Звонок. Голос мамы. Вероятно, у нее обеденный перерыв. Допишу потом.

Семь часов вечера. Заявилась проведать меня Инна. Рассказав о всех школьных новостях, взялась за роман Санд «Мопра». Перед этим проворчала: «Когда бы ни пришла к тебе, ты вечно строчишь письма!»

Промолчала. А про себя думаю: «Правда, почему меня тянет и тянет писать Валерию?» И сама себе не могу объяснить.

Напиши подробнее о тех ребятах, которые намерены путешествовать с тобой. Кто они? Работают, учатся?

Да, мама спрашивает меня: растут ли у вас яблоки? И сохраняете ли вы их до зимы?

Инна принесла мне сборник стихов «Посиделки» Виктора Яковченко. Она уже прочла. Говорит: «Задушевная лирика».

Все!

Лена.

22 января.

*

Сегодня в школу снова не пошла — ночью поднялась температура.

После уроков забежала Иннушка. Приволокла ворох фотографий (как-то ее отец «щелкал» нас чуть ли не целый день — и так, и эдак). Посмотрели, посмеялись: «Ну и дикарки, растрепы!»

Потом Инна заявляет: вероятно, уже есть почта? Отвечаю: писем ни от кого не жду. А за газетами можно позже сходить. Но она, упрямая голова, не послушалась и побежала на первый этаж, где по стене в ряд выстроились почтовые ящики жильцов подъезда.

Возвратилась и кричит: «Пляши, несчастная!» Я сразу догадалась: от Валерия письмо! И — самой на удивление — вдруг весело на всю квартиру расхохоталась. Не сдержалась и подружка. Мы так смеялись, что не сразу услышали звонок в прихожей. Оказывается, нагрянули одноклассники. Зашли и говорят: «А ты, Ленка, на больную ничуточки не похожа! На улице даже слышно, как вы тут ржали!»

Сидели часа два, слопали вазу яблок, перерыли все книги, рассказали кучу городских новостей. Оказывается, несколько рыбаков-любителей более суток дрейфовали в море на оторвавшейся от берега льдине, пока их не разыскал катер. Еще рассказали о Фаинке из девятого «В», неизвестно по какой причине пытавшейся отравиться уксусной эссенцией.

Ты не представляешь, что со мной было. Вспомнила недавний вечер, когда тот тип выводил мелом гнусную брань на школьном заборе по адресу Ремерчук, и чуть не расплакалась.

Когда ребята наконец-то собрались уходить, Тимур Пупко (я тебе, кажется, писала об этом хлопце, моем соседе по парте) внезапно вспомнил о кульке с апельсинами, принесенными мне для «поправки здоровья».

«Отдавайте немедленно весь кулек! — закричала Инна. — На свою долю не надейтесь. Мы с Ленкой сами уничтожим апельсины».

Тимур смеется:

«А мы яблоками сыты!»

Твое письмо, Валерий, прочла лишь на другой день. Читала твои строчки о том, что ваша деревня не такая уж и маленькая (целых три улочки), и не могла удержаться от улыбки. В селе моей бабушки более двух тысяч дворов, две школы, три клуба. И у нас на Украине такие села не в диковинку!

Ты спрашиваешь, интересны ли произведения Федина? Пока прочла одну книгу — «Города и годы».

Теперь постараюсь ответить на труднейший для меня вопрос: что я намерена делать после окончания школы? Мама и папа советуют идти в медицинский институт. Но по их мнению, сначала надо направить свои стопы в наше двухгодичное медучилище. После медучилища, якобы, больше будет надежды поступить в институт. Представляешь себе: чуть ли не двадцать лет учебы! Пока грызешь гранит науки, совсем состаришься!

А в классе девчонки и слышать не хотят о мединституте. Они почему-то представляют меня или геологом с рюкзаком за спиной, или педагогом русского языка и литературы, вроде нашей Софьи Портфельевны.

Короче — в запасе на размышления еще четыре месяца. А пока усиленно готовлюсь к экзаменам.

У бабушки в селе гостила знатно. Чуть ли не каждый вечер ходила с подружками в кино и на танцы.

За окном — вечер. Пришла с дежурства мама (она работает вахтером на заводе). А с мамой и гости — тетя Оля с дочуркой Маринкой.

У Маринки поразительно черные глаза и поразительно русые, что тебе пшеничная солома, вьющиеся колечками волосы. Маринке три с половиной года, но до сих пор она упорно продолжает называть меня «Енкой».

Пишу тебе, а Маринка сидит около меня, укачивает на коленях куклу и забавно шепчет:

«Будь умницей, Рита, слушайся старших! — И вдруг кричит: — Мамуля, мамуля! А за что волк съел зайчика?»

«Какого зайчика?» — спрашивает тетя Оля.

«А того… из сказки. Помнишь, ты вчера мне сказывала?»

Тетя Оля комично морщит лоб.

«Наверно, доченька, зайчик не поздоровался с волком при встрече. Ну, тот и обиделся… Надо всегда здороваться со знакомыми!»

Смеется мама. Смеюсь я. А потом мама говорит девочке:

«Посмотри, Мариночка, чего это Лена пишет своему кавалеру?»

Маринка послушно заглядывает в мое письмо. До чего же забавная, сообразительная девчурка!

Тетя Оля говорит:

«Прочла ей Пушкина «У лукоморья дуб зеленый», и она враз запомнила. Теперь шурует это «Лукоморье» без запиночки!»

У вас трескучие морозы, искристый снег скрипит под ногами. Про нашу же погоду говорить не хочется: снова слякоть, снова туманы. Давным-давно не пахло снегом!

Нынче после комсомольского собрания забежала в книжный магазин. Представь, мне крупно повезло: купила сразу пять томов Бунина. Но вот «Овода» — никак не достану. Он в книжном есть, но лишь по подписке. И зачем людей дразнят?

Одна расфуфыренная дамочка сказала продавщице, получив свой экземпляр «Овода»:

«Я для внучика собираю книги».

«А сколько лет вашему внуку?» — из любезности спросила продавщица.

«Два года и семь месяцев!»

Заканчиваю. Буду очень ждать твоего письма.

Лена.

23 января.

Мама просит, чтобы я не писала тебе часто. А то пойдет в соседнее село на почту за письмом, говорит она, и, не дай бог, обморозится. После трагического случая с мужем тети Оли, погибшим в пургу в Архангельской области два года назад, мама панически боится морозов.

Теперь уже точно — всё! Передавай от меня и мамы привет своим домашним. Высылаю в виде приложения к письму четыре стихотворения из книжки Яковченко «Посиделки».

*

Здравствуй, Валерий!

Пишу тебе, а Инна крутит пластинки (принесла с собой целую стопку). Когда музыка особенно приятна, она начинает кружиться перед зеркалом.

Нынче мы трудились над сочинением «Сравнительная характеристика Морозки и Мечика» (по роману Фадеева «Разгром»). Учительница нас не предупредила заранее — хотела проверить, знаем ли мы материал! Так в первые минуты я не могла ничего вспомнить… Морозка, Левинсон, Мечик… Но вот все же сосредоточилась и, кажется, что-то нацарапала. Тимур исподтишка заглядывал в мою тетрадь и сдирал безбожно… чуть ли не слово в слово! Ничего — сошло! Все привыкли к «пристрастию» Пупко «во всем брать пример с Ленки!».

Вот и ты жалуешься, жалуешься на одиночество, на несправедливость иных преподавателей, завышающих оценки любимчикам. Будто бы тебе все, все опротивело, все надоело. И даже… даже родные будто бы тебя не понимают, стремятся тебе досадить… Помнишь, я тебе как-то писала чуть ли не о том же? Врачи говорят родителям: «Не тревожьтесь, у вашего сына (или дочери) переходный возраст». Но только ли все дело в переходном возрасте?

Пора идти на политзанятие. Допишу потом…

Добрый вечер! Только что отогрела руки, напилась горячего чаю и села тебе писать.

На улице — без преувеличения — ледяное царство! Все деревья, дома, тротуары закованы в ледяной панцирь.

Деревья звенят хрустальными ветками. Такой мелодичный перезвон! Шли домой ватагой, держась друг за дружку. И все же столько раз падали!

Купила в газетном киоске журнал с цветной репродукцией с картины летчика-космонавта Леонова. У меня уже несколько таких репродукций с картин Леонова, посвященных космосу.

Смотришь на звездные миры, летящие вокруг Земли корабли «Союз», орбитальные станции и дух захватывает!

Как ты, Валерий, думаешь, скоро люди полетят на Марс и Венеру?..

Ты интересуешься моим мнением: каким должен быть настоящий учитель?

Мы не выбираем учителей, а от них в нашей жизни многое зависит. Говорят, учителей ни критиковать, ни обсуждать нельзя, но ведь мы все равно обсуждаем, да еще как!

Настоящий учитель, по-моему, — это прежде всего человек честный, требовательный, справедливый. Когда он с улыбкой входит в класс, мы охотно садимся за парты. Верно? Ценим, и очень даже, учителя за знания. Настоящий учитель душевно щедр, остроумен. Он никогда не откажется ответить, если ученик пришел с вопросом, а когда ответить не может, не будет ссылаться на занятость, а прямо скажет: «Не знаю».

Инна спросила на днях: о чем мы с тобой друг другу пишем? Ответила: о школе, о книгах. Она иронически усмехнулась.

«Когда, — сказала, — будешь писать своему Валерию об искусстве — скульптуре, живописи, могу проконсультировать!»

Да, ты пишешь, что летом, если отправишься на велосипеде в свой поход, то, возможно, будешь проезжать и по нашему краю. Нельзя ли уточнить маршрут?

Море у нас неприветливо: серое, хмурое. Во время ветра к берегу пригоняет много больших льдин. И можно уйти далеко, далеко… Но я все же предпочитаю смотреть на море с берега.

Позавчера кончила бесподобно жуткую книгу — роман Мэри Шелли «Франкенштейн» (перевод с английского). Перед этим прочла пространное предисловие. Боже мой, какая трагическая жизнь была у подруги гениального поэта и мыслителя своего времени — хрупкой женщины, вынесшей на своих плечах столько невзгод!

Вечером смотрела по телевизору захватывающий — да, да, не смейся, в самом деле захватывающий фильм — «Письма из тайги». Уже довольно-таки много появилось кинорепортажей, снятых на больших стройках страны, в том числе и на Байкало-Амурской магистрали.

Но этот фильм исключительно правдивый, он показывает строительство БАМа без прикрас, все, как есть в действительности: тут и пафос труда, и суровая природа — затяжные, нудные дожди, непролазная грязь, жестокие морозы.

А герои фильма — ребята обычные, многие, как видно, вчерашние десятиклассники. Они бывают и веселыми и грустными, работают с огоньком, любят и обильно поесть.

Легла поздно, а заснуть никак не могу. И мне вдруг понятнее и ближе стал мой папа, с его все еще молодой, горячей и неспокойной душой романтика, вечно стремящийся в дальние, неосвоенные края, туда, где работы по самые ноздри!

С приветом Лена.

25 января.

*

Только что утром, по дороге в школу, отправила тебе письмо. А вечером — нежданная бандероль. Большое-пребольшое спасибо! Ты даже не можешь себе представить, как мне было приятно твое внимание. Недаром говорят: не подарок, а внимание дороже всего! Но в данном случае и подарки славные.

Когда мама принесла бандероль, у меня были школьные подружки. Все сразу заинтересовались посылочкой. Распечатали… и такое тут началось! Представь: восемь девчонок, и каждая стремится поскорее завладеть флаконом с духами. Брошь приколола Инна. А мне досталась поздравительная открытка.

Скоро в комнате невозможно стало дышать от одурманивающего запаха: девочки душились добросовестно! Пришлось открыть балконную дверь.

Инна не удержалась, чтобы не выразить своего недовольства: «Как это он смел поздравить тебя раньше меня — твоей закадычной подруги? Прыткий сибиряк!»

О занятиях английским не приходилось и думать. Напившись чаю, девочки разошлись по домам, сказав, что они сами переведут нужный к завтрашним занятиям текст с английского и «преподнесут» мне как «предисловие» к их подарку (они имели в виду пятое февраля).

Если у тебя есть лишняя фотография — хоть какая — вышли, пожалуйста. Почему-то принято считать, что парень первым должен об этом просить. В корне не согласна с подобными «обычаями». Не все ли равно, кто первым вышлет фотку!

Ответил ли ты хлопцу из Баку (тому, который, как и я, по радио слышал о твоем прошлогоднем путешествии)? Я одно время — в восьмом училась — тоже переписывалась с мальчишкой из Азербайджана. Кажется, он жил в городе Нафталан. И вот однажды он попросил у меня фотографию. Я выслала любительскую. До того Садаем писал вполне нормальные письма, правда, не всегда понятные (путая часто русские слова с азербайджанскими). Тут же прислал такое пылкое послание! Оказывается, до получения фотографии он принимал меня за… мальчишку! А я-то все не могла догадаться, почему Садаем обращается ко мне каждый раз так: «Салам достум, Лен!» Ну и посмеялись мы тогда с Инной… до упаду!

Напиши, любишь ли ты стихи? Инка, узнав, что я тебя «пичкаю» творениями современных лириков, долго надо мной издевалась. А потом спросила: «А ты, наивное дитя, уверена в том, что твои лирические послания этому мальчику интересны?» Самой Инне все больше по душе стихи Асадова, Друниной и некоторых других (о любви, разлуке, измене). Я такие стишки читаю тоже, но они почему-то меня пока не трогают.

Пишу, а напротив лежит твоя брошь. Когда на нее падает свет, она внезапно вся так и загорается! В тени же кажется уснувшим алмазом, внутри которого затаились целые миры!

Чуть не забыла написать о происшествии, взбудоражившем на этой неделе весь городок. В выходной на окраинной улице какая-то машина сшибла человека. Им оказался крановщик порта Еремеев. Год или два назад симпатичный этот дядечка выступал у нас в школе в День Советской Армии. Помню, разделся Еремеев, а на пиджаке — десяток орденов и медалей. Мальчишки, томившиеся у вешалки в ожидании гостя, так и ахнули от восторга. А он стушевался, не зная куда глаза девать. Вот этого человека и сшиб какой-то лихач. В больнице, не приходя в сознание, Еремеев скончался. «Если бы пострадавшего привезли к нам сразу после несчастного случая, — сказал хирург, — мы наверняка спасли бы ему жизнь».

Пишу, и все во мне клокочет от возмущения. Было ли сердце у того злодея, который сшиб Еремеева и подло удрал, не подумав оказать ему помощь? А человек этот кровь проливал за всех нас, в том числе и за этого негодяя!

Наверно, я тебя тоже расстроила?

Лена.

26 января.

*

Твое письмо получила вчера, но у нас были родственники, потому-то и отвечаю сегодня.

В квартире непривычно тихо. Недавно ушла Инна: занимались геометрией.

Ты сообщаешь: вызывали в военкомат. Так рано? Если я не ошибаюсь, тебя должны призывать в армию весной следующего года?

Уж если ты проговорился, что недавно фотографировался, прошу выслать мне свою карточку. И еще: раз 11 февраля ты пойдешь снова в Погорелово в военкомат, то зайди в студию грамзаписи (если, конечно, такая там имеется) и запиши на пластинку свой голос и свою любимую песню. Для меня.

В географические карты я завернула две гибкие пластинки. Одну послала лишь из-за песни «За туманом», а на второй пластинке все три песни отличные. Почему ты даже словцом не обмолвился о моей бандероли?

Прочла в письме о том, что ты собираешься на велосипеде преодолевать в день по 150 километров, и мне… дурно стало! Возможно ли такое? Ты же на таких «реактивно-атомных» скоростях ничегошеньки интересного не увидишь!

Фильм «Не любимая» я тоже смотрела. И он мне тоже понравился.

А на «Короле Лире» ты был? Я сходила сегодня сразу же после уроков. И до сих пор не могу найти себе места. Перед глазами — полное отчаянья лицо страдающего Лира, в ушах — музыка, разрывающая душу. Потрясена и убита! Потрясена трагизмом великого произведения Шекспира, а убита безжалостной, грубо хватающей за сердце музыкой. Некоторые зрители во время сеанса зажимали руками уши.

О своих делах в автоклубе напишу в следующий раз, дня через три. Сейчас мне надо перемыть гору посуды после гостей и убраться в квартире.

Нам сказали, завтра на уроке русского языка будем писать сочинение на такую тему: «Портреты моих друзей». Я собираюсь написать о Инне и о тебе. Беда в том, я не знаю как ты внешне выглядишь. Но попытаюсь… Опишу тебя, каким представляю по письмам. Пока не знаю, получится ли? Наберусь смелости и попробую! Ведь я, по мнению Иннушки, ненормальная оптимистка.

С приветом Лена.

2 февраля.

*

Утром у нас не было физики. Все разбрелись кто куда: одни в соседний кинотеатр, другие, живущие поблизости от школы, — домой, третьи — шататься по улицам. Я же, улизнув незаметно, помчалась в больницу, где все еще лежит Фаина Ремерчук, девчонка из девятого «В».

По дороге забежала в продмаг, купила кулек фруктовых карамелек (всю мелочь до последней копейки выгребла из карманов).

Нянечке, выдающей халаты, соврала, назвавшись двоюродной сестрой Ремерчук.

Опрометью взлетев на второй этаж, нашла дверь с табличкой «Четвертая палата» и, боясь, как бы не оробеть, рванула на себя дверь.

Я увидела ее сразу. Фаинина койка, шестая в этой узкой комнате, стояла в углу, вдали от окна. Наши взгляды встретились, и я вздрогнула. Меня испепеляли огромные, как бы побелевшие от тоски и отчаяния глаза.

«Ты… зачем? Зачем заявилась?» — прошептала Фаинка, едва я приблизилась к ее койке.

Я прямо-таки опешила… Спрятав за спину руки с шуршащим кульком, стояла, не зная, что мне делать: сразу ли уходить или подождать?

«Садись уж… раз пришла», — все тем же свистящим шепотом протянула она.

Когда я опустилась на краешек койки, Фаина прибавила:

«Ну, выкладывай, какие пересуды идут обо мне в школе?»

Я промолчала.

«Не хитри! — усмехнулась криво Ремерчук. — Мне все известно… задушевная подружка вчера столько дегтю вылила на мою голову! — Помолчала, вытерла рукой воспаленные губы. — Если кто виноват, так я сама… Он звал меня на стройку Байкало-Амурской магистрали, да я побоялась. А теперь каюсь».

«Не береди душу, — сказала я. — Поправишься, закончишь девятый, и…»

«Нет, нет! — чуть не вскричала Фаина. — Он перед отъездом сказал: «И знать тебя больше не хочу, маменькина дочка!»

Ремерчук всхлипнула и, прижимая к губам край простыни, отвернулась к стене.

Чуть погодя я осторожно встала, на цыпочках вышла из палаты. Отдавая нянечке халат внизу, выронила из руки скомканный кулек с раскисшими карамельками, теперь никому не нужными.

… Идет урок украинской литературы. У доски — Инна. Перепутала всех персонажей из пьесы Корнейчука «Платон Кречет». Из кожи лезет, стремясь доказать, что в образе Аркадия Павловича есть что-то положительное, хотя в учебнике сказано: тип начисто отрицательный!

Но в учебник нынче никто не заглядывал — не до этого было. Вчера лишь в двенадцать ночи кончился школьный вечер. Было оч-чень весело!

Выступление художественной самодеятельности прошло с блеском. Долго танцевали. Потом провожали нашу одноклассницу, живущую далеко от школы. Всю дорогу балагурили, пели песни (опять у меня разболелось горло).

Да, вчера «кутили», а нынче… Я, правда, подготовилась, и то лишь потому, что заранее знала тему своего доклада. Сейчас выступят еще три девочки… нет, две (одна отказалась отвечать), и моя очередь.

Перед этим уроком была история. Зашел в класс учитель, и от порога изрек:

«Будете писать контрольную!»

Все сдали чистые листики. Решили — пусть попробует поставить всем двойки! А на душе тем не менее тревожно: что-то ждет нас завтра? Завтра с утра — история.

В классе холодина страшная, все сидим, накинув на плечи шубы и пальто. Окна класса выходят на восток, а с моря резкий ветер… На химии я пригрелась под шубой, положив на парту голову, и заснула.

Пока писала, девочки ответили. Сейчас — мне к доске. Допишу дома.

Извини, забыла в школе шариковую ручку с черной пастой, поэтому пишу сейчас другой (письмо получится цветастым).

Дома ждало твое письмо. Но я опять недовольна тобой: не отвечаешь на мои вопросы!

Ты спрашиваешь об Инне. Я ее называю «человеком искусства». И, наверно, не без основания. Раньше, когда семья жила в Ростове, Инка занималась в балетном кружке. Когда же родители переехали сюда, балет ей пришлось оставить. Сейчас Инна увлекается рисованием. Не пропускает она и спортивные соревнования, передаваемые по телевизору (выступления гимнастов). В школе Инна редактирует газету, оформляет ее рисунками. Любит читать всякие сентиментальные романы (Жорж Санд, Ожешко, Проспер Мериме). Между прочим, Мериме я тоже люблю. Инка в восторге от «Горного перевала» Эмилии Бронте, «Красного и черного» Стендаля.

Мне же нравятся, например, такие книги: «Белый клык», «Мартин Иден» Джека Лондона, «Семья Тибо» дю Гара. И еще «Белый пароход», «Две жизни» (стыдно, но фамилии наших писателей внезапно вылетели из головы).

Если ты читал всех этих авторов, то можешь себе представить — хотя бы чуть-чуть — разницу в наших с Инной вкусах.

Сейчас мы все думаем об экзаменах (не без содрогания). И на досуге роемся в справочниках: куда поступать?

Между прочим… ну, раз замахнулась, то до конца доскажу. Являюсь вчера после школьного вечера, а на столе у меня изящная — в полном смысле этого слова — коробка «Ассорти» рижской кондитерской фабрики.

«Мам, — говорю, — откуда шоколад?»

А мама пожимает плечами. Оказывается, под вечер постучалась незнакомая девочка лет десяти и передала маме сверток.

«Это Лене. От ее подруги», — пролепетала она и убежала.

В свертке, кроме коробки конфет, была еще и открытка с пунцовыми розами. Незнакомым почерком на обороте было написано: «Леночка! С днем рождения! Желаю Вам успешного окончания школы!» Ниже — две буквы: «В.К.». И все.

С тобой такие «фокусы-покусы» не происходят?

Лена.

6 февраля.

*

Получила от тебя восьмого числа письмо, а сегодня еще два.

Как! Вы до сих пор изучаете географию? А мы сдали экзамены по этому предмету еще в прошлом году. Кстати, я беспредельно уважаю нашего преподавателя Романа Романыча Гришко. Ну что за человек, скажу тебе! По-моему, у нас в школе нет ученика, который не любил бы географию. Роман Романыч всегда увлекательно ведет уроки, дополняя учебник яркими рассказами о странах и людях.

Помню как сейчас: проходили мы Южную Америку. И вот однажды Роман Романыч поведал нам одну романтическую историю о рижском гимназисте Саше Зимеле. Начитавшись романов Фенимора Купера и Майн Рида, юноша в 1906 году убежал в южно-американские джунгли. Сейчас за плечами у бывшего гимназиста шестьдесят лет бродячей жизни! Этот мужественный человек исходил Бразилию, Аргентину, знает многие индейские диалекты. О Саше Зимеле, знаменитом охотнике на ягуаров, написана книга. На поединок с хищниками он отправлялся лишь с копьем или луком!

Наш Роман Романыч показал, как надо держать копье, когда коварный, сильный хищник бросается на охотника. Можно было подумать, будто этот тихий и добрый человек, страдающий язвой желудка, сам когда-то охотился в джунглях Амазонки на ягуаров!

После того урока опять, как сейчас помню, я помчалась в библиотеку, чтобы раньше других ребят «захватить» как можно больше книг о странах Южного полушария…

Автора стихотворения, которое послала тебе в конце декабря, я не знаю. Списала его из тетрадки одной девочки, когда летом мы были на практике в колхозе. Эх и уставали мы тогда на прополке! И вечером уж не до гулянок было. Все вечера я читала, писала подругам, вязала маме кофту. Девчонки даже привыкли к моему «домоседству» и не обращали на меня внимания. Лишь скажут:

«Лен, а ты ужином нас не накормишь, когда мы вернемся?»

Ракушек, Валерий, у нас на море много, а вот раковин — не видела. Раковины привозят из Крыма. И еще должна тебя удивить следующим: лед на море нашем пресный. Сегодня бегала на берег, чтобы попробовать лед на вкус.

В порт заходят даже иностранные суда, особенно летом. Летом на улицах города разгуливают арабы, негры, вьетнамцы.

Фотографией не увлекаюсь. Зато мы с Инной беспощадно эксплуатируем ее отца. Он «щелкает» нас весьма часто. На музыкальных инструментах не играю. На подготовку уроков трачу три-четыре часа в день, если, конечно, не задано писать сочинения.

Кончаю. Завтра контрольная по химии — надо основательно подготовиться.

Привет тебе от Инны.

Лена.

9 февраля.

*

Инка поражается моей «писучести», но ты даже меня перещеголял! За неделю получила от тебя семь писем!

Спасибо за фото. А комментарии по поводу фотокарточки лишние. Ты даже моей маме понравился. Она обычно на всех мальчишек, которые ко мне ходят, косо смотрит. Мне показалось только (положись на вкус девчонки), тебе совсем ни к чему бакенбарды! А «неулыба» ты точь-в-точь в меня! Почему-то лишь на любительских снимках получаюсь естественной, как в жизни.

Чтобы не забыть: за сочинение «Портреты моих друзей» получила пятерку. Писала об Инне и тебе. К моему огорчению, сочинение было прочитано в классе. Инку, разумеется, узнали сразу, а вот тебя… У нас многие девчонки дружат с мальчишками, а мальчишки с девчонками, но те и другие постеснялись написать о своих друзьях, и навыдумывали такие «портреты»! А про мое сочинение наша Софья Портфельевна сказала: «Написано с душой».

Пока С.П. читала мое сочинение, все молча рассматривали меня, впервые словно видели! Чувствовала себя так, будто была под рентгеном! Хотелось в эти тягучие минуты, оказавшиеся для меня сущей пыткой, раствориться в пространстве.

Твоя персона всех до чрезвычайности заинтересовала. Только кончила С.П. читать, как девчонки хором закричали: «Признавайся, кто этот мальчишка! У нас в классе такого нет!»

И все это, представь, происходило на уроке. А мой сосед Тимур (до чего же противным показался он мне в это мгновение), забыв о том, как юлит обычно передо мной во время контрольных, приподнялся из-за парты и гаркнул что есть силы, пытаясь перекричать девчонок:

«Я… я знаю, кого она до небес превозносит в своем сочинении!»

Класс замер. И тогда Пупко с упоением добавил, растягивая до ушей в ехидной улыбочке лягушиный свой рот:

«Путешественника из Сибири! Им она восторгается!»

Некоторые, очень немногие, девочки знали о моей переписке с тобой. И они молчали. А другие стали просить, чтобы я подробнее рассказала о незнакомом им мальчике.

«Если это… не сердечная тайна!» — добавил кто-то из хлопцев — не без иронии.

Вначале я хотела отказаться, но подковыристое замечание остряка с задней парты подхлестнуло будто меня, и я решила назло им как можно больше рассказать о тебе хорошего! Что я, конечно, знаю. Пришлось идти к доске и показывать по карте маршрут твоего первого путешествия.

Все были до крайности изумлены. На перемене Пупко процедил сквозь зубы:

«Теперь ясно, па-ачему эта Ленка не захотела встречаться с одним моим дружком из соседнего класса!»

Доволен ли ты своей популярностью в нашем классе?

Ты в самом деле искренне, от чистого сердца говоришь похвальные слова о стихах, которые я тебе изредка посылаю?

Пишу тебе, а мама собирает мои вещи. Еду нынче к бабушке в село. Следующее письмо напишу от нее. Кончаю, а то скоро на автобус.

До побачення! Лена.

12 февраля.

*

Мокрая Балка. 14 февраля.

Как и обещала, пишу от бабушки. Она обрадовалась приезду внучки и сразу зашебутилась, принялась таскать из боковушки разные миски и плошки.

Вскоре прибежали девчонки: «Пошли, Лен, на танцы!» Отказалась. Бабушка любит, когда мы остаемся вдвоем. Она так здорово рассказывает о своем детстве, о прошлой вольной жизни запорожцев. И в эти тихие, сладостные часы забываешь обо всем на свете.

В комнате вкусно пахнет варениками, топленым молоком…

Высылаю тебе прошлогоднюю фотографию. Карточка была у бабушки. Только уж слишком строгая получилась я на снимке. Не пугайся: в жизни не такая!

11 часов вечера.

Уже поужинали, перемыла посуду, прибрала в комнате. Бабушка вяжет носок и терпеливо ждет, когда я кончу писать. Я люблю и другую бабушку, папину мать, но она от нас далеко — в Жигулевске на Волге. Зовет нас с мамой в гости летом, а мы никак не соберемся. Но та бабушка не одна: с ней живет семья дочери. А вот эта — одинока. Потому-то я и навещаю ее часто.

Набралась вот смелости и показала бабушке твою фотографию. Смотрела долго, проницательно. А повздыхав, сказала:

«Ничего. Гарний парубок! Це тот, що мандрувати любе?»

Удивленно спрашиваю, как она угадала, что это именно ты — «путешественник»? Ведь у меня много и других знакомых мальчишек!

А бабушка хитро глянула на меня и добавила со вздохом:

«Так воно ж… по очам видно!»

Валерий! Не представляю даже… неужто ты и в самом деле никогда не держал в руках ветки сирени? Цветет сирень весной, до начала лета. Цветы ее чуть-чуть похожи на гроздья вашей черемухи. Только, кроме белой, бывает и лиловая сирень — с разными оттенками. Запах — бесподобен (словцо из лексикона Инны)!

Люблю ли я купаться? — спрашиваешь ты. Люблю, но плаваю плохо. Когда мне было восемь, родители как-то поехали на море. Взяли и меня с собой. Была большая компания. За мной никто не присматривал, и вот я, взяв автомобильную камеру, поплыла куда глаза глядят. Оказавшись далеко от берега, вдруг чего-то испугалась и принялась орать на весь белый свет! Папа — отличный пловец — сразу же бросился в воду. И, работая саженками, быстро очутился около меня. С тех пор и остался у меня на всю жизнь страх перед морской далью.

На городском пляже я не люблю подолгу лежать: люди тут чуть ли на голову друг другу не наступают. Зато вдали от построек, за лиманами, почти ни единой души не встретишь. Мы туда прошлое лето всем классом ездили. Песок чистый, вода прозрачная. Можно было подумать: уж не в раю ли ты пребываешь? Честно!

Лена.

*

У нас нынче в школе вечер. Ставим «Лесную песню» Леси Украинки. Играю Мавку. Пишу тебе из нашего класса. Одна. Все ушли — не захотели мешать мне в последний раз перед выступлением «пробежать» роль. А я вот вместо того, чтобы готовиться к спектаклю, пишу тебе (надо бы чуть-чуть успокоиться).

В классе холодно, а на мне прозрачное платье, вернее, видимость платья. Сама даже не пойму, что это за «эфирное одеяние» соорудили мне подружки. Девчонки ахали и охали — будто бы от восторга. Ужасно хочется посмотреть на распущенные по плечам волосы, да нет под рукой зеркала.

Как я сейчас боюсь, Валерий! Когда ты получишь этот помятый листик, уже все, все кончится, а теперь вот… Мне кажется, я забуду все слова, едва только выйду на сцену.

Укуталась в пуховый платок. А в зале еще холоднее, но Матрена Осиповна, учительница украинского языка, меня успокоила:

«Между сценами будешь греться у батареи в коридоре».

Уже зовут. Боже мой, как я робею!.. Иду. Остальное допишу дома.

Поздний вечер. Ты, должно быть, уже крепко-крепко спишь. Из школы только что вернулась. Зря, оказывается, панически трусила. Спектакль прошел сносно, слова своей роли я не позабыла.

Когда стояла перед первым выходом на сцену, успокаивала себя так: «А ему, Валерию, думаешь, легко приходилось? И в бурю попадал на Каме, и жара одолевала, когда нажимал на педали, возвращаясь домой. Порой, возможно, и страх закрадывался в душу. Ночью одному боязно и на реке, и в чащобе леса, и даже в степи». Думала, думала так… а вышла к рампе и сразу вспомнила, что надо говорить: «Ох, как спала я долго!» И уж до конца спектакля не сбивалась с роли.

Последнюю сцену по просьбе зрителей повторяли два раза. Между прочим, мне так старательно намазали брови, что краска попала в глаза. И по щекам полились слезы (ладно хоть в самом конце это случилось, когда по ходу действия я должна была всплакнуть). И смех и горе!

Переодеваясь, твердо решила: теперь уж ни на какие роли меня не заманят! И вдруг Матрена Осиповна и директор школы подходят. Директор, поправляя массивные очки с толстыми стеклами, начинает похвальные слова произносить: вышло, де, превосходно, у нас давно не было такой содержательной постановки, и прочие «ля-ля-ля». И тут М.О. решила «обрадовать» меня: «К двадцать пятому, Леночка, тебе надо выучить отрывок из пьесы о Лесе Украинке. Организуем литературный вечер, посвященный дню рождения поэтессы».

Я и слова не промолвила. Ну, скажи, как бы ты поступил на моем месте? Потом, правда, я подходила к М.О., умоляла ее освободить меня от новых мучений, но она и слушать не пожелала! Лишь милостиво разрешила до 25 февраля не учить ее предмет. Как будто я когда-то серьезно готовилась к этим урокам! Прочту в классе материал, и все! Разгадка же моего успеха в украинском языке весьма проста: дома с мамой я разговариваю только по-украински.

Сегодня по физике, астрономии, обществоведению получила пятерки. А у тебя как? Беспокоюсь за твои отметки, Валерий! Пишу, а ты испытующе смотришь на меня с фотографии.

Собиралась поставить точку, да вспомнила твои рассуждения — в прошлом письме — о школьной уборщице бабушке Клаве, одинокой женщине (во время войны у нее погибли на фронте муж и трое сыновей). Бабушка Клава давным-давно заработала пенсию, но все никак не может расстаться с «грязной, тяжелой, унизительной работой, — написал ты и добавил, недоумевая: — И чего только она находит в ней хорошего?»

Я как-то рассказывала тебе о дворничихе с Фонарной улицы — Марфе Антоновне. Вспомнил? Об этой трудолюбивой женщине писала даже наша городская газета. Я люблю Марфу Антоновну — она никогда не унывает, ни на что не жалуется, хотя, к твоему сведению, на ее руках разбитый параличом муж.

Я также влюблена сейчас в одну продавщицу. Девушка недавно появилась в нашей булочной, а покупатели ее уже заметили. И относятся к ней с сердечной добротой. Почему, спросишь ты? Да потому, что Зиночка каждому улыбнется, даже хмурому небритому деду, каждого спросит:

«Вам какой батон подать: подрумяненный? Или тот вон, побледнее?»

Советую, Валерий: приглядись-ка повнимательнее к бабушке Клаве. И ты будешь относиться к ее труду с уважением!

Спокойной ночи!

Лена.

15 февраля.

*

Уже с утра почему-то знала: непременно получу от тебя письмецо! И вот заявляюсь вечером домой из библиотеки, а от тебя целых два послания!

Ты меня еще долго будешь дразнить своими сибирскими пельменями? Мы тут подряд три дня свои ели. Маме они чуточку наскучили. И она попросила утром, уходя на работу, сварить рассольник.

Наверно, нет ничего странного в том, что твоя бабушка Варвара чересчур набожна. У меня бабушка тоже религиозна, правда, крестики на дверях и окнах не рисует. Трудно ведь им, старым, теперь внушать, что на свете не существует ни бога, ни черта.

Ты еще пишешь: «Теперь я частенько читаю стихи».

В этом, возможно, есть и моя, хоть и небольшая, заслуга? А? Стихи Василия Федорова, присланные тобой, очень и очень самобытны. Присылай еще!

Я тебя никак не могу представить в роли будущего ракетчика! Почему ты выбрал этот род войск? У тебя, может, родственник какой-нибудь служит в ракетных частях?.. А ведь совсем-совсем недавно ты собирался после десятилетки поступать в институт! Почему ты так часто меняешь свои намерения?

Кроме тех произведений М. Горького, которые проходили в школе, я читала некоторые и другие. А вот доклад «Жизнь Клима Самгина» удосужилась подготовить, не читая этого четырехтомного труда. Просмотрела критические статейки, и бойко «отрапортовала». И получила пятерку. Сейчас краснею за свое легкомысленное отношение к большой и серьезной работе прославленного писателя.

Ты, вероятно, полагаешь: если мы живем на Украине, то и зимы у нас нет? И круглый год мы разгуливаем в «сарафанчиках-раздуванчиках»? Здесь, правда, сильных, как у вас, морозов не бывает, но тем не менее, зима и нам докучает. Случается — морозец слабый, зато ветер северный или восточный до того свирепый, что с ног валит! Тут уж поневоле в шубу закутываешься.

Иногда у меня появляется странное желание: хочется стремглав лететь на тройке с бубенцами, лететь целый день и целую ночь! Пишу тебе, а перед глазами резвая тройка тонконогих коней, запряженная в легкие саночки (в них так уютно сидеть). По сторонам мелькают вековые приземистые сосны, снежные холмы, а кони несутся и несутся себе!..

Не понимаю, почему до сих пор не пришла моя бандероль? Я тебе нынче отправила вторую.

Фильм «Спартак» смотрела. Инна не читала романа и во время сеанса часто спрашивала меня, что к чему.

Вчера у нас половина класса не явилась на физкультуру. Сегодня никто не остался на просмотр двухсерийного фильма «Гибель эскадры». До всего ли этого, если к завтрашнему дню надо написать сочинение, подготовить математику, физику, химию?

Твое последнее письмо страшно меня огорчило. Ну как это ты смалодушничал? Пусть даже перед двумя «дюжими вахлаками», когда возвращался в свою деревеньку из соседнего села после кино? Парни стали приставать к твоим одноклассницам, а ты не попытался даже урезонить их? Бросил «боевой клич»: «Разлетайтесь, девки, в разные стороны!» И сам первым припустился бежать! «Наутро все девчонки пришли в школу, — бодро заканчиваешь ты письмо. — Вспоминая, как они «драпали» во все лопатки от улюлюкающих парней, девчонки беззаботно посмеивались». И тебе не стыдно смотреть в глаза одноклассниц? Неужели все это правда? Или ты меня разыгрываешь?

Лена.

23 февраля.

*

Здравствуй, Валерий!

Вот уже целую неделю нет от тебя писем. Ты не сердишься на меня? Или, быть может, болеешь? Или очень-очень занят? Усиленно готовишься к занятиям?

Я, наверно, не стала бы сегодня писать, если б не была страшно потрясена. Я только что из милиции. Да еще по какому делу была!.. Но лучше опишу все по порядку.

После школы мне не захотелось идти домой (мама была на работе), и я решила отправиться в «Сингапур» к тете Оле. Соскучилась по Маринке.

Пришла, а дома у них одна Оксана — старшая дочь тети Оли, видная смуглолицая дивчина. А какая у нее коса! Оксаниной косе многие ее подруги завидуют. Второй год, после десятилетки, работает Оксана воспитательницей в детсаде. С месяц, пожалуй, не виделись мы с ней.

«Ты болеешь? — спросила я сестру, едва переступила порог комнаты. — У тебя глаза даже ввалились… Что с тобой, Оксана?»

Оксана покачала головой. И лишь я собралась сказать шутливо: «Ну, значит, по самые уши влюбилась? Признавайся!», как вдруг Оксана, закрыв лицо руками, безутешно зарыдала: «Матинко моя ридна!»

Бросилась я к сестре, обняла за плечи, усадила на кровать. Успокоившись немного, она чистосердечно рассказала о своих терзаниях и муках, одолевавших ее в последнее время.

Я тебе, Валерий, писала о попавшем под машину крановщике Еремееве? Писала?

Теперь я знаю все подробности этой трагической истории. В тот вечер, когда случилась беда, подвыпивший шофер горпищеторга предложил своей «крале» Иде — дочке главного врача районной поликлиники, прокатиться в пригородный заводской клуб. Ида, со своей стороны, пригласила в загородную поездку подругу Владу Воронько с ее женихом — преподавателем строительного техникума. В эту компанию каким-то образом затесалась и бедная Оксана.

В клубе, как рассказывает сестра, парни еще выпили, а потом шофер решил развезти девушек по домам. На окраине города, на повороте, Амир и налетел на Еремеева.

«Амир, останови машину! — закричала Оксана. — Там человек упал!»

«Пьяница какой-нибудь. — Амир продолжал гнать «Волгу». — Ничего с ним не случится! Отряхнется и пойдет дальше!»

Все остальные продолжали вести себя так, словно ничего не произошло.

Когда же на другой день разнесся по городу слух о смерти крановщика Еремеева, Оксана помчалась к Иде.

«Что нам делать? Надо в милицию заявить!»

«Ты с ума спятила? — возмутилась Ида. — Хочешь, чтобы нас всех упрятали за решетку?»

И она до того запугала Оксану, что та даже матери ничего не рассказала.

Я словно бы окаменела, слушая сестру.

А Оксана, снова заливаясь слезами, запричитала:

«Леночка, ягодка, ну что же ты молчишь?»

И тут я решительно сказала — даже для себя неожиданно:

«Собирайся!»

«Куда… собираться?»

«В милицию!»

Извини, Валерий, за почерк… у меня дрожат руки.

В отделении милиции нас приняли хорошо. Беседовал с нами старший лейтенант — серьезный, доброжелательный мужчина. Он успокоил Оксану, сказал, что она правильно поступила, только надо бы прийти в милицию значительно раньше.

Лена.

*

28 февраля, 7 часов вечера.

Вчера получила твое письмо.

Пишу тебе, а за окном — света вольного не видно. Настоящая сибирская метелица! Не от вас ли ее принесло? Все стояла погода солнечная, тихая, теплая, и вдруг — в последний день зимы — завьюжило.

Постарайся набраться терпения, чтобы выслушать «отчет» о моем выступлении. Вчера в школе состоялся вечер, посвященный Лесе Украинке. Я переживала гораздо больше, чем прошлый раз, когда играла Мавку. Как-никак, а Мавка «лесное существо», к тому же у меня на сцене был партнер. Да и одеяние мне сшили свободное, воздушное… А вот играть Лесю!.. Все предвещало мне провал: выйдя из костюмерной, я запуталась в платье, тяжелом, старинном — до пят. Запуталась и… упала. Упала чуть ли не в объятия лаборанта по физике! Он меня поднимает, а я не могу на левую ногу встать — подвернулась, видимо. Были объявлены танцы, пока меня лечили (холодный компресс положили на щиколотку). Инна в это время переделывала мою прическу, другая девчонка подправляла на лице грим. И обе то и дело хохотали. Мне впору плакать, а им хоть бы что!

Но вот боль в ноге приутихла, и решили начинать представление. При открытии занавеса я сидела за столом. Горели свечи. Мне надо было встать и пройтись по комнате. А я — ни с места. Короче: два часа должна была ходить, декламировать, смеяться, плакать! Высокий ворот душил, бока точно обручами стягивало, тяжелый подол подметал пол… Один ужас!

Мне по роли следовало некоторое время писать. Я исписала целый лист… одним словом: «Валерий, Валерий, Валерий». После спектакля, увидев этот лист, Инна вздохнула:

«Бедная Леночка! Я бы от этих свечей тоже угорела!»

Вечер прошел нормально. Девчата говорят, что даже мальчишки сидели тихо. Но Тимур Пупко, надо полагать, будет говорить ребятам о моей игре какие-нибудь гадости.

Завтра первый день весны, твоего любимого времени года. Но сейчас у нас вьюжит и вьюжит, как в январе.

Тебе передает привет Инна.

До побачення! Лена.

*

Здравствуй!

Нынче из школы вернулась поздно: проводила во второй смене уроки географии в младших классах. Учитель географии Роман Романыч давно уже лежит в больнице, и ребята все-то, все перезабыли.

Боялась, будут шуметь. Но я у этих ребятишек раньше, когда они учились в четвертом, была пионервожатой, теперь же, став шестиклассниками, они, похоже, поумнели и меня встретили хорошо. К тому же я рассказывала им не только по учебнику, предварительно почитав и другую литературу.

Домой шла одна — странно опустошенная, без всякого настроения. Пропал целый вечер, а на столе столько интересных, еще не читанных книг!

На Севастопольской улице у булочной почему-то вдруг оглянулась. А позади, близко от меня, шагал молодой человек. Миг-другой видела его лицо в свете неяркого фонаря. «Где я встречалась с этим хлопцем?» — спрашивала себя, ускоряя шаг. И не могла вспомнить. У своего дома снова оглянулась, но улица была пустынной. И тут меня осенила догадка: да это же тот самый парень… Это он преследовал меня весь вечер, когда я ходила в студию грамзаписи. Расстроилась. Но, возможно, я ошиблась? И позади меня шел другой человек?

На моем столе лежал голубой конверт с пометкой «авиа». Мама письмо забрала к себе на кухню, говоря: «Вначале уроки выучи!»

Примерно через каждые десять минут я кричала из своей комнаты:

«Смотри, мам, не вздумай вскрывать конверт без меня!»

Наконец выучила химию, решила задачи и забрала у мамы письмо.

Искренне рада твоим успехам по математике. Мне она всегда дается с трудом.

Между прочим, большинство ребят на прошедшей олимпиаде по русской литературе не могли ответить на вопросы: кто написал «Страну Муравию»? Каких писателей лауреатов Ленинской и Государственной премий вы знаете? Как называется сборник стихов М. Джалиля, опубликованный после его смерти? Мне же эти вопросы не показались трудными.

Лет пять назад, Валерий, я тоже увлекалась фантастикой. От книг А. Беляева была без ума. Нравились и произведения Лемма. Но со временем это увлечение угасло.

Сейчас сижу над Буниным. В отличие от меня, Инна все еще любит фантастику.

Ты спрашиваешь: сильная ли я? При своих 50 кг особой силой не отличаюсь. Но за себя постоять могу.

Вот позавчера иду из магазина, а навстречу — Амир с двумя парнями. На этот раз при виде меня шофер не улыбнулся. Бешено сверкнув очами, он прошипел злобно: «Экая ты подлюга!» Я подлетела к нему и закатила звонкую пощечину. Такую звонкую, что друзья Амира оторопели. «В другой раз, бесчестный вы человек, прежде чем открывать рот, подумайте, что собираетесь говорить!» — сказала я и пошла дальше.

Надеюсь, ты получил мое письмо, в котором я описала тебе наше с Оксаной посещение милиции? Этого Амира и всех других участников поездки уже не раз вызывали в отделение.

Не подумай, что хвастаюсь каким-то героизмом, рассказывая о неприятной встрече с шофером. У меня, вероятно, будут и другие неприятности из-за этой истории.

Тетя Оля пришла вчера к нам в слезах и все корила и корила меня за то, что уговорила Оксану пойти в милицию. По рассуждению тети Оли, фронтовика Еремеева все равно с того света не вернешь, а живым людям приходится страдать. Рассуждения «разумные», не правда ли?

На этом кончаю. Если тебе для задуманного путешествия чего-то недостает, черкни. Возможно, у нас в магазинах найдется. Не стесняйся.

На уроках у одной девочки списала из тетрадки вот эти стихи молодого американского поэта:

НЕГРИТЯНСКАЯ ЭПОПЕЯ

Трюм.

Цепь.

Чужие берега.

Боль,

Плетка,

Белого рука.

Тюк.

Поле.

Хлопка белый цвет —

Ну вот и все,

Что помнит дед.

Правда, сильные, мужественные стихи?

Лена.

2 марта.

*

По-твоему, я не должна была уговаривать Оксану идти в милицию? Да? Пусть всякого рода лихачи отправляют к праотцам людей? Да?

А я-то надеялась на твою поддержку. Моральную, разумеется. Ради бога, не сердись за мою прямоту. Так уж меня воспитали родители: говорить всем только правду!..

Помнишь, как несколько лет назад много писали о поисках в Гималаях и Тибете снежного человека? Но все старания ученых разных стран так-таки ни к чему не привели. А вчера вот наткнулась нечаянно в одной центральной газете на такую заметку:

«В Непале снова обнаружены следы неизвестных существ. Их запечатлел на пленку Ежи Судрель — кинооператор польской экспедиции в Гималаях. Съемка была произведена во время восхождения на вершину Лхоцзе (8545 метров).

На снегу одного из ледников участники экспедиции обнаружили четкие следы. Можно было различить оттиск пяти пальцев и широкой пяты. Следы тянулись на протяжении многих сотен метров… Непальский офицер связи, сопровождавший экспедицию, назвал их следами йети — «снежного человека».

До сих пор альпинисты, как это было в 1922 и 1969 годах, снимали на пленку лишь отдельные отпечатки следов. На сей раз следы, зафиксированные на значительном расстоянии, несомненно, позволят ученым дать более определенные заключения, касающиеся таинственных обитателей Гималаев».

Правда, интересное сообщение? А я только что прочла о Гималаях очерк в журнале «Вокруг света», с репродукциями с картин Н.К. Рериха. Теперь мне хочется достать книгу об этом замечательном русском художнике, археологе и путешественнике. Слышала, будто вышла такая в серии «Жизнь замечательных людей». Если встретишь в магазине книгу о Рерихе, купи для меня. Договорились?

Лена.

*

На фотографии я «оказалась гораздо лучше», милостиво написано тобой. Какой же ты меня представлял до получения фото? Ведьмой на кочерге из «Пропавшей грамоты» Гоголя?

Восьмого марта ездили с мамой в село в гости к бабушке. Местные подружки, как ты, наверно, догадался, утащили меня в клуб.

Вначале был концерт — выступали самодеятельные артисты из совхоза, а потом — танцы. Танцевала я не только с местными хлопцами, но и с ребятами из города.

Во время перерыва ко мне подошел… кто бы ты думал? Молодой человек из студии грамзаписи! Я так и оторопела. А он, мило улыбаясь, кланяется: «Здравствуйте, Лена! А меня Валентином звать. Вас можно пригласить на танец?» И посмотрел на меня пристально большими глазищами с дремотно-длинными ресницами.

Когда я собралась домой, Валентин пошел меня провожать.

По дороге до хаты бабушки я еле пришла в себя. Спросила Валентина: «Вы, случайно, не сыщик?» — «Откуда вы взяли?» — искренне удивился он. «Вы меня и тогда, в городе, преследовали, пытаясь узнать, где я живу, и сейчас вот, — ответила я. — Как вы здесь оказались?»— «Приехал в командировку в совхоз. — Это он мне. — А ваш дом в городе я хорошо знаю. И часто вечерами смотрю на ваше окно… до тех пор, пока в нем горит свет». — «А… а зачем?» — спросила я. Он пожал плечами: «Сам не знаю».

Немного погодя выяснилось вдруг, что Валентин, как и я, заядлый турист. «А где вы бывали?» — спросила я парня. «Прошлой осенью ездил с товарищами в Брест. В Бресте во время Отечественной войны погиб мой дед», — ответил он. И, чуть помешкав, рассказал о небывалом стихийном бедствии — осеннем наводнении, обрушившемся в это время на Брестскую область. Недолго думая, приехавшие туристы засучив рукава включились вместе с местными жителями города — рабочими, студентами, солдатами — в борьбу с разбушевавшейся водной стихией. Валентин и его товарищи вывозили на лодках из полузатопленных домов стариков и детей, работали на укреплении дамб, восстанавливали мосты.

Говорил Валентин увлеченно, горячо, припоминая смешные случаи из этой поездки, и я, заслушавшись его, не сразу заметила, как мы поравнялись с бабушкиной «светелкой».

«До свидания!» — сказала я и опрометью бросилась в калитку, вроде бы внезапно чего-то испугавшись…

Выполняю твою просьбу — рассказать о нашей квартире. Она у нас двухкомнатная кооперативная. Папа купил ее четыре года назад, вернувшись с одной северной стройки. В первой комнате — «гостиная»: тут и буфет, и круглый стол, и трюмо, и диван, на котором спит мама. Вторая, с балконом, моя комната. Описываю ее «содержимое»: перед балконом секретер, за которым готовлю уроки (прямо на меня из металлической рамочки смотрит весело-задорно папа в заиндевелой ушанке). Напротив — книжные полки, а за дверью — тахта. Над тахтой две репродукции, кстати, отличные: «Портрет молодой девушки» Рафаэля и «Вавилонская башня» Питера Брейгеля Старшего — нидерландского живописца XVI века. Прочти, если достанешь, книгу об этом художнике страшной эпохи пыток и виселиц. Она вышла в Москве в издательстве «Искусство».

Между прочим, один Иннин родственник, молодой художник из Киева, приезжавший к ним в прошлое лето погостить, сказал с пренебрежением, когда подруга как-то затащила его к нам:

«Сударыня, неприлично держать в доме репродукции. Нужно иметь подлинники!»

«А где их взять?» — растерянно спросила я.

Тогда художник милостиво пошутил:

«Нужно дружить с живописцами!»

Недели через две, собравшись домой, киевлянин показал нам с Инной свои картины, написанные за это время.

Признаюсь, у меня на лоб полезли глаза, когда я рассматривала несусветную мазню! Инна уж какая смелая и та была обескуражена. Спрашивала робко:

«Эрик, а здесь что изображено?»

«Разве не видишь: море!»

«А… а здесь?»

«Тоже море. И мол с маяком. А на этой — городской пляж».

Я только ахала про себя. Никакого моря, никакого мола в придачу с маяком, никакого пляжа не видела я на «картинах» новоявленного гения! Перед глазами сумбурно пестрели жирные разноцветные мазки и кляксы.

«Искусство не терпит застоя. Оно должно устремляться вперед, отбрасывая все старое, отжившее! — говорил художник, гордо вскинув свою большую кудлатую голову. — На западе… в Америке, допустим, мои полотна нарасхват раскупались бы толстосумами! И я бы там давно миллионером стал!»

«Ми-миллионером?» — переспросила, заикаясь, Инна.

«Да, миллионером! — возвысил голос Эрик. — А тут я… на краски не могу заработать своим честным, свободным искусством!»

Вдруг Инка дурашливо всплеснула руками:

«Не тужи, Эрик! Потерпи немного. Вот мы с Ленкой… станем работать, и тогда…»

«Хватит порхать, легкомысленное создание, — отмахнулся Эрик, чуть смягчившись. — Мы еще повоюем!»

Когда Эрик предложил мне выбрать на память о его пребывании в нашем «непросвещенном» городке одну из стоящих у стены картинок, я скромно отказалась от подарка.

А Инна не отвертелась от подношения, но после отъезда художника отнесла в чулан «чудо-шедевр», где он и пылится по сей день.

Но, возможно, мы, провинциальные девчонки, и на самом деле ничего не смыслим в живописи?

Мне кажется, мазня Эрика так и останется бессмысленной мазней, но подлинно талантливые живописцы — они разве не должны стремиться к новым рубежам в искусстве?

Ведь сказали же свое слово Ван Гог, Сезанн, Гоген? А наши русские — Коровин, Врубель, Малявин, Кустодиев? Смотришь, скажем, на «Испанцев» Врубеля (это полотно, на котором изображены он и она, называется, быть может, по-другому) или на его же знаменитых демонов… Увидев хотя бы раз картины Врубеля, ты уж никогда их не забудешь!

Прошлой осенью у нас в Зуйске несколько харьковских живописцев устроили выставку своих работ. Пейзажей, натюрмортов почти не было. Одни индустриально-сельскохозяйственные мотивы преобладали на полотнах. И что же ты думаешь? Валом на эту выставку народ не валил. А когда зимой появилась другая выставка — фотографий, — она пользовалась у горожан успехом. Хотя на ней были снимки и прокатных станов, и ГЭС, и степных просторов с тракторами-жуками. В чем тут, по-твоему, собака зарыта?

Ты не клюешь носом, читая мои «сверхоригинальные» рассуждения об искусстве? (Учти — школа Инны!)

Краснею, мне стыдно. Иннушка целую неделю болеет, а я чуть было не забыла написать тебе об этом. Пожелай, Валерий, скорейшего выздоровления моей подружке!

Уже поздно. До свидания. Лена.

Хотя нет, еще на один твой вопрос не ответила. К тем конфетам в изящной коробке, которую принесла под Новый год загадочная девочка, я не прикасалась дней десять. Узнала о коробке Инна и давай подтрунивать надо мной: «Ты, говорит, хочешь, чтобы этакая роскошь пропала? Какая разница — от кого они? Конфеты эти самые? Давай будем есть!» И мы за полчаса опустошили коробку! Конфеты, признаюсь, были отличные… Сейчас меня внезапно пронзила мысль: не этот ли Валентин, парень с дремучими ресницами, провожавший меня на днях до бабушкиной хаты, не он ли подослал девочку с изящной коробкой «Ассорти»? А может, и не он? Но кто же тогда?

Теперь — все!

19 марта.

*

Наконец-то каникулы! Сразу стало легче дышать. А небо над головой — ну… ну совершенно необъятных размеров. Васильковое, ласковое. Наше море тоже подобрело: сейчас оно тихое, светлое, с дробящимися золотинками у самого горизонта. Так и кажется: солнце перемигивается с весной!

Надеялась: у тебя тоже отличное настроение, но… прочла только что полученное письмо и пожала плечами: откуда у хлопца такие мрачные мысли? Я, конечно, тоже частенько задумываюсь… Например, о месте человека в обществе. И меня тоже не прельщает легкодумность иных моих знакомых, стремящихся все свободное время проводить на пляже, в душных клубах и кинотеатрах или на лоне природы за скатертью-самобранкой. Не понимаю и тех, кто в двадцать пять лет дальше окрестных мест не совал носа. Я вот мечтаю побывать в Карелии, увидеть знаменитые Кижи, Соловецкие острова, побродить по дикому сосновому бору, попробовать лесной земляники, съездить в Карпаты… да мало ли куда еще манит меня.

Мама часто говорит: «Ты, Ленка, вся в папу — такая же, как и он, непоседа!»

Не подумай, что я стремлюсь в «неведомые дали» ради пустого любопытства. Нет и нет! Если уж ехать куда — то надо поставить перед собой определенную цель. Твое вот прошлогоднее путешествие было, по-моему, каким-то… не могу сразу подобрать нужного слова… (Не сердись.) Собрал ли ты за это время хотя бы интересный гербарий редких растений Прикамья? Нет. А коллекцию образцов полезных минералов? Тоже нет. Даже не помог ребятам ремонтировать их школу-восьмилетку (а тебя в этой школе приютили, накормили вкусной грибной похлебкой). Надеюсь, если ты и вправду соберешься летом снова путешествовать, то твое путешествие будет более осмысленным и полезным. Полезным и для тебя, и для людей!

Посмотрела на часы и вижу: пора собираться на вокзал провожать Инну. Она уезжает к сестре в Кривой Рог.

Приглашала и меня с собой, да я не захотела.

Вернусь с вокзала — допишу… Зашла Инка, уже с вещами. Говорит: «Знаю, как ты вечно копаешься». Тебе от нее привет.

22 часа.

Недавно приехала с вокзала. Мама испекла пирожков с мясом. Ела их, запивая холодным молоком. Здорово! Теперь и писать можно.

Инна призналась: «Даже не знаю, как целую неделю буду без тебя в этом Кривом Роге».

Завтра и послезавтра допишу билеты по химии, а в субботу — к бабушке. На четыре дня.

Тебе тоже советую серьезнее заниматься. На днях нас «порадовали»: оказывается, надо будет сдавать и украинскую литературу! Инна, чуть не плача, сказала: «Сяду рядом с тобой на экзамене, а ты мне черкнешь ответ на листике!» Об экзаменах страшно и думать.

Валерий, я окончательно растерялась. Учительница литературы советует поступать на филологическое отделение, Инна и мама — только в медицинский. Мальчишки зовут в геологический. Не знаю, на что решиться… Ведь выбирать надо на всю жизнь! А что бы ты посоветовал?

У меня в стакане стояли веточки яблони и черешни. И вот они распустились. В комнате пахнет весной.

Мама уже давно спит, а я включила радио — ну на самую малую громкость. Слушаю «Для тех, кто не спит». Скучная передача. Или мне не везет? Включу приемник, и непременно кто-то из эстрадных «светил» хриплым голосом завывает о расставании, о неудавшейся любви, дождях, ураганах. Ни музыки приятной, ни трогающих за душу слов!

Чуть не забыла: послала тебе ко дню рождения два томика «Анны Карениной». Собиралась переписать несколько стихотворений волжского поэта Виктора Багрова, но слипаются глаза. Завтра перепишу.

28 марта, 8 часов утра.

Доброе утро! Ух, мне сегодня такое снилось! Будто я летела высоко-высоко, дух даже захватывало. А подо мной синие леса, островерхие, сверкающие вечными льдами горы, бушующий океан. Проснулась и не верю глазам: лежу у себя в комнате на тахте. Вокруг — тишина, а со стены смотрит на меня — чуть загадочно и чуть насмешливо — двенадцатилетняя дочь маркизы Изабеллы д’Эсте (репродукция с портрета Рафаэля).

На отдельном листке посылаю три лирических стиха Виктора Багрова.

Лена.

*

Только что сегодня утром приехала домой. От тебя — ни писульки.

Обещала черкнуть от бабушки, да так и не собралась. Честное комсомольское, не могла выбрать ни минутки свободного времени. Все пять дней копались на бабушкином огороде. Даже вот ручку еле держу — так саднят ладони. Они у меня все в мозолях.

Вернулась в город, а тут столько новостей у всех. Надоело двери открывать — целый день подружки бегают. И каждая просит совета: работать ей идти или учиться дальше? Стоит ли дружить с Мишкой или лучше с Опанасом, который сам себя называет Владленом?.. Весна всем вскружила головы, даже тихоням! А чем ты занимался на каникулах? Готовился к экзаменам? Неужели, Валерий, ты окончательно распростился с мыслью поступать в институт? А ведь осенью у тебя были такие мечты, такие планы!

Пока не забыла: достань первый номер «Уральского следопыта» за этот год (я взяла журнал у одного мальчишки). Прочти очерк о жизни военного летчика. Что за человек! Если б все люди были такими… или хотя бы чуточку похожими на этого героя!

Под вечер ходила в город (так мы с мамой называем центральную улицу). Надо было в универмаг, а потом заглянула в клуб имени Николая Островского на выставку цветов. У меня глаза даже разбежались… Не выставка, а сказка! И не сразу оглянулась, когда меня окликнули. А оглянувшись, чуть не вскрикнула от удивления. Валентин, парень с дремучими ресницами, кивал мне.

«Какая неожиданная встреча, — сказал молодой человек. — Надеюсь, Лена, вы не заподозрите меня в том, что я вас преследую?»

А потом мы ходили по набережной. О чем только не говорили!

Мне не хотелось, чтобы Валентин провожал меня до дому, и я попрощалась с ним у городской библиотеки. Кстати, мне сюда тоже надо было зайти… Оказывается, этот Валентин такой интересный собеседник, остроумный, находчивый.

Пиши.

Лена.

*

Получила нынче два письма. Одно от папы, другое от тебя. На Алдане, в районе Нижнего Куранаха, где работает папа, пока еще зима.

И папино письмо и твое пришли как нельзя кстати. У каждого человека бывают минуты, когда ему тяжело. Одни в такие трудные для себя дни дичатся, делаются угрюмыми, другие хотят, чтобы их пожалели, утешили, короче — любят выносить свои беды на «широкое обсуждение». У меня же сейчас одно желание — никого не видеть. Завтра маму положат в больницу — она у меня серьезно заболела. Ставила ей горчичники, банки, всякими лекарствами пичкала, но лучше не стало. Может, в больнице скорее подлечат?

Повторяю (и уж не в первый раз!): меня страшно огорчает твое легкомыслие. Не учить уроков, довольствоваться тройками, заранее зная, что ниже отметку ни один педагог не поставит выпускнику. Пойми: экзамены на носу! Пойми наконец: кому нужны в век атома неучи с дипломами? Зато моя Инна все больше и больше тебе симпатизирует: мальчик не зубрила, книги любит те же, что и она, не рвется в институт.

И совсем ты ошибаешься: Тимур Пупко не прилежный ученик, а наоборот — лентяй необыкновенный! Все время ловчит жить за счет других. Как-то осенью надо было писать сочинение по обществоведению. Я свое написала в течение трех дней, а он, дурень, пропустил все сроки. Нависла над Пупко двойка в четверти. Тут он и «подъехал» ко мне: «Буду, говорит, весь год за тебя в классе дежурить, только набросай сочиненьице!» Ну, что делать? Пришлось выручать. Помню, в тот день сама получила двойку по физике — не успела подготовиться. Тимур принес кулек конфет, но мне не до них было. Инна половину конфет девчонкам раздала, а остальные мне в портфель сунула. Я только дома увидела смятый пакет.

Сейчас Пупко снова ласковым бесом вертится вокруг меня, да я его заранее предупредила: на меня не рассчитывай!

А нынче пришел домой Костя, тоже парень из нашего класса. Смотрит преданно голубыми глазами и униженно просит перевести ему статейку из украинской газеты. Статья ему для сочинения нужна. Хотела сразу отрубить: «Нет!», — но эти телячьи глаза здоровущего хлопца… Придется завтра потрудиться (а ведь я далеко не феномен и не электронно-вычислительная машина). На уроках украинского языка мне совсем нельзя сидеть на первой парте: все отвечающие у доски только и ждут моей подсказки. А что в награду за это получаю? Учительские замечания в дневнике!

Сегодня у нас весь вечер была Маринка (тетя Оля ходила куда-то по делам, а девочку к нам привела). Днем же, возвращаясь из библиотеки, повстречала Оксану. Чуть не плачет, бедняжка: замучили вызовами в милицию. Говорит, Амира, вероятно, будут судить, хотя за шофера и заступаются — и его «шеф», и отец Иды, приятельницы Амира, главный врач поликлиники, которого в городе зовут взяточником.

Буду заканчивать. Надо форму погладить.

Но, оказывается, еще не все. В последнее время я тебя частенько «пилю» то за одно, то за другое, а вот за хорошее дело похвалить чуть не забыла. Приятно знать, что ты преданно любишь свою бабушку и каждый выходной навещаешь ее.

Лена.

11 апреля.

*

Целую неделю тяжело болела мама, так что мне было не до писем. А перед Майскими праздниками я ездила в Кривой Рог. Лишь сегодня на рассвете вернулась домой. И — сразу же в школу. А в школе по русской литературе предстояло писать сочинение о романе «Поднятая целина» М. Шолохова! А я не готовилась, да и поездка эта совсем извела. Еще до сих пор меня качает из стороны в сторону. Свою полку уступила женщине с одиннадцатимесячным карапузом, а этот беспокойный Никитка беспрерывно устраивал концерты. Орал на весь вагон!

Ты, наверно, интересуешься: зачем нелегкая носила меня в Кривой Рог? Зондировала почву в горном институте — собираюсь поступать на факультет геологоразведки. Там надо сдавать: математику — письменно и устно, физику — устно, и сочинение. Средний проходной балл — 13. В прошлом году на каждое место было четыре человека.

Все. Пойду домой (боюсь, как бы не уснуть за партой). Писала на уроке… А заканчиваю письмо в постели.

У нас в городе вовсю цветут абрикосы, черешня. Яблоки и груши только-только начинают. Такой божественный аромат. Посылаю тебе несколько лепестков. Чтобы ты представил, какое это чудо, когда всюду на улицах деревья в праздничном пенящемся цветении. Особенно славно на Фонарной. Здесь все фруктовые деревья цветут дружно.

Особняк греческого консула, в котором осенью собираются открывать музей, обнесен лесами. Ведутся реставрационные работы.

Постояла, полюбовалась старинным порталом с резными дверями, украшенными деревянными скульптурами воинов с мечами и копьями в руках.

А когда направилась до ближайшего перекрестка, повстречала — ну, совсем-совсем неожиданно — Фаину Ремерчук.

С тех пор как я была у Фаинки в больнице, ни разу ее не видела. Ни в школе, ни на улице. Она так разительно изменилась! Стала высокой, стройно-тонюсенькой. (Или мне показалось?) Даже глаза и те будто изменились — потеплели и подобрели.

«Привет! — первой сказала Ремерчук. — Ты на меня сердишься?»

Я помотала головой.

«Спасибо, — улыбнулась Фаинка. — Я ведь после больницы работать пошла. На консервный».

«Не закончив девятый?» — ахнула я.

«A-а! Осенью в вечерку пойду. — Она снова улыбнулась. — Ну, бывай!»

И мы расстались.

До побачення. Лена.

4 мая.

*

Облегченный же путь в жизни ты выбираешь себе!

Об институте и думать не хочешь. А после службы в армии, если, мол, ничего более толкового не придумаю, подамся в милицию. И ссылаешься на брата Георгия, который, отслужив положенные два года, сейчас работает милиционером в Кирове. «Не жизнь у братана, а малина! — восхищаешься ты. — Двенадцать часиков проторчал на дежурстве в райбанке и двое суток гуляй себе — не хочу. Зарплата — 110 р. Одет — с головы до ног. Чего еще надо?»

Хорошо это, что молодые ребята с десятилеткой не боятся трудной, часто связанной с риском для жизни работы. Не у всех ведь милиционеров спокойная жизнь. Но мне-то, Валерий, показалось, что ты тот парень, которому дано многое, которому по плечу… если уж не горы сдвигать, то… идти навстречу ветрам и штормам. — твоя стихия!

Извини меня. Возможно, я не права, ожидая от тебя чего-то необыкновенного, несбыточного…

Надеюсь, не сердишься за долгое молчание? Ты ведь, надо полагать, понимаешь, что сейчас за дни? То ворошу тетради и учебники, то ездила в село, то ходила с младшими классами в туристский поход. Между прочим, на соревнованиях все три туристские команды нашей школы заняли первое место по городу!

Валерий, я не могу представить, что уже все, все кончилось. Будто и не было десяти лет учебы. И почему-то в самый последний день занятий все девчата и ребята поняли — до чего же мы привыкли друг к другу, так сроднились, что и расставаться трудно. В этот день гуляли по городу, ходили в кино, до одури ели мороженое, катались под вечер на катере. На море был такой ветер, что у меня с головы сорвало косынку, и волны, подхватив ее, понесли, понесли прочь! Косынка дала повод для новых шуток Тимура. «Она нарочно выбросила косынку за борт! — кричал неутомимый Пупко. — От меня хочет избавиться. Думала, я брошусь в море спасать алый платочек. Да не тут-то было! Мне еще жизнь не надоела!»

Извини за «прыгающий» почерк. С одиннадцати утра и до семи вечера торчала в библиотеке. Маму же извели звонками. Прихожу домой, а на двери записка: «Диточки, Лени нема дома. Коли она прийде, я не знаю». Мама рассказывает: ей не дали нынче и пяти минут отдохнуть (она еще на бюллетене после больницы). И вот мама сочинила это объявление!

Завтра предстоит писать сочинение на аттестат зрелости. Прямо-таки оторопь берет.

В свободную минутку черкни: в самом ли деле, после экзаменов, ты решился на новое бродяжничество (то есть путешествие)?

Заканчиваю письмо стихами В. Кулемина «Глаза»:

Я видел их веселыми и грустными,

Я видел их суровыми и нежными,

Я видел их широкими и узкими,

Я тихими их видел и безбрежными,

Мятущимися, а порой и злыми,

Не дай же бог

Увидеть их чужими…

Успехов тебе больших на экзаменах!

Лена.

30 мая.

*

17 июня.

Проснулась нынче в пять часов утра (я уже целую неделю блаженствую на балконе). Лежу и силюсь вспомнить сон — последний перед пробуждением. И не могу. А снилось что-то окрыляющее душу.

Знаешь, я совсем-совсем запуталась со своими планами на будущее. Начала было готовиться в горный, но один человек решительно не советует. Да и другие тоже. Все говорят: у вас отец дома почти не живет, а теперь и ты намерена обречь свою мать на одиночество. Вот и ты ничего не написал, наверно, тоже не одобряешь.

В школе иные твердят: попытай, Лена, счастья в педагогическом на географическом отделении. У тебя по географии одни пятерки за все годы! А мама свое гнет: подавай заявление в медучилище! Ну что тут делать? Правда, впереди еще месяц, авось что-то и надумаю.

Признаюсь по секрету: порой у меня мелькает мысль, а не поработать ли этот годик? Может, через год и определится мое настоящее призвание? Сестра Оксана усиленно приглашает в детский сад воспитательницей. Детей я люблю, в классе это все знают. Недаром некоторые подружки посмеиваются надо мной добродушно: «Иди, иди, Лен, в детсадик, мы будем сдавать тебе свою детвору!» Мне кажется, малышам со мной было бы хорошо.

Ну, хватит о себе. Уже восьмой час вечера, в десять зайдут ребята из нашего класса — собираемся на море. Мы уже несколько вечеров ходили купаться. Море тихое, вода теплая, добрая. Даже не хочется выходить на берег.

Посылаю вырезку из журнала о семнадцатилетней девушке Юлиане из Лимы, чудом уцелевшей в авиационной катастрофе. Из 86 пассажиров лишь она одна осталась живой, когда самолет, в который попала молния, рухнул на тропический лес. Девять дней девушка брела по джунглям, отбиваясь от москитов, не имея с собой никакой провизии. На каждом шагу ей могли повстречаться и удавы, и черные пантеры, и гигантские пауки… Она уже начинала отчаиваться, когда увидела трех индейцев, охотившихся в джунглях на уток.

Восхищена упорством и выносливостью Юлианы. С такой подругой, уверена, можно бы отправиться и на край света!

Прочтешь статью, верни мне, пожалуйста. Я попрошу отца Инны увеличить фотографию девушки, чтобы сохранить ее на память.

Пришла с работы мама, и я рассказала ей о твоем письме, только что полученном. Мама гремит на кухне посудой и вздыхает. Поохав вволю, говорит:

«Напиши Валерию, нехай до нас заиде. Хоть фруктов дитина поисть!»

Понял?

Сейчас по радио О. Воронец поет «Зачем вы, девочки, красивых любите? Не постоянная у них любовь». Приятная такая песенка. Ты ее знаешь?

Лена.

*

Здравствуй!

Час назад приехала с мамой из села от бабушки, а дома — твое письмо.

Неужели это правда: ты не ходил на выпускной вечер? Снова ты меня удивляешь!

Мама себя чувствует значительно лучше. Иногда, правда, голова болит, если долго бывает на солнце. Она скоро собирается в отпуск.

«Какое сейчас море?» — спрашиваешь ты. Сразу даже трудно ответить. Вот в эту минуту оно серо-зеленое, а на западе, у горизонта, розовато-оранжевое (только что зашло солнце).

«Как Тимур?» — другой твой вопрос. Сдавал в военно-морское училище, хотел быть моряком — провалился на первом же экзамене. Теперь махнул пытать счастье не то в Саратов, не то в Воронеж.

Вера Дроздовская в этом году не собирается учиться — решила поработать пока и «поразмыслить».

Не очень-то требовательны к нам были иные педагоги, да и сами мы учились спустя рукава. Пока все окончившие нашу школу проваливаются с треском, проваливаются не только при поступлении в институты, но даже и в техникумы! Почему-то лишь детки родителей «с положением» оказались «на высоте», да еще те, у которых папани и мамани теплые местечки занимают! Так-то вот!

Думала сейчас: о чем еще написать? И вдруг мама заявляет из кухни, что она тоже намерена немножко написать хлопчику!

Сидит и пишет. Мне страшно интересно: о чем? Спрашиваю ее, а она:

«То мое дило! Все тоби треба знати!.. Написала, що ти мене часто не слухаешь!»

Вот при маме кладу в конверт ее послание. И свое — такое на этот раз короткое.

Лена.

26 июля.

*

Решила написать на свой риск. Сомневаюсь: успеешь ли ты получить мое письмо. Твое, в котором ты писал о путешествии, пришло 25 августа. В нем ты сообщал, что в Волгограде будешь числа 29. Я даже ахнула: ну и темпы! Об ответе не приходилось и думать — мое письмо к этому сроку не поспело бы в Волгоград.

Первого сентября получила от тебя еще одну весточку — из Уральска. На штемпеле значилось: «29 августа». Ты писал о трудностях, о плохих дорогах.

Раз решил «завернуть» по дороге в наш Зуйск — милости просим в гости. Маму можешь не бояться — она не кусается. А Инна просто будет млеть от восторга, пожимая руку отважного покорителя пыльных дорог!

Тринадцатого выхожу на работу. Как и намеревалась — в детсад. Не помню, писала ли я тебе, что в университете я провалилась: тройку получила по истории, пятерку за сочинение, а больше ничего не сдавала. Буду готовиться на досуге к следующему учебному году.

Твое письмо из Астрахани получила вот сейчас: принесла его мама. Принесла и бандероль с почты — коробку дорогих конфет. Думала от тебя, — ан нет. Бандероль из Кривого Рога. Обратный адрес — Почтамт. Ну, просто не знаю: кто надо мной так зло шутит?..

Валерий, не поняла одну твою фразу, в которой ты о родителях пишешь. Как, ты без согласия отца и матери уехал из дома? Или второпях неверно выразил свою мысль? И почему ты один? Ведь раньше писал, что с тобой отправятся другие ребята?

Ну, буду заканчивать.

Лена.

7 сентября.

ПИСЬМО ВАЛЕРИЯ И КОММЕНТАРИИ К НЕМУ

Я передумал публиковать полностью письмо молодого человека. Приведу лишь заключительную часть письма:

«… Жарким полднем в последних числах сентября я наконец-то добрался до городка Лены. Прожил у них три дня. По-моему, куда более сердечно отнеслась ко мне ее мать — не старая еще женщина. Сама же Лена возвращалась из детсада почему-то поздно. Разговоры вела лишь о своей работе. Или на какие-то другие — посторонние темы. Видимо, у Лены уж тогда в голове была думка о другом.

Со мной Лена была подчеркнуто холодна. (А ведь это путешествие я предпринял ради свидания с ней!) Она не познакомила меня даже с ближайшей своей подружкой Инной. Сказала, будто Инна работает за городом. Еще сказала, будто ранней весной — и это твердо — они с Инной поедут в Сибирь. Зимой пройдут какие-то курсы и явятся на строительство вполне подготовленными для трудной работы.

На четвертый день, оставив здесь разбитый велосипед, я уехал поездом к брату в Киров.

Зимой раза три писал Лене. Все еще надеялся: может, восстановятся наши дружеские отношения? Ведь я ни в чем перед ней не виноват. Но Лена молчала. А в марте пришло письмо от ее матери. Мать писала о том, что ее дочь вышла замуж за рабочего с судоремонтного завода. За того самого Валентина, которого Лена в одном из своих первых пространных писем назвала «двадцатитрехлетним стариком». Этим письмом матери Лены я был поражен как громом.

Уезжая в армию, решил послать вам ненужные мне теперь письма. Авось они пригодятся в вашей работе. Можете даже не изменять в письмах ни имен, ни фамилий. Пусть другие знают, особенно парни, какие еще коварные девчонки встречаются в наше время!»

Готовя к публикации присланные письма, я многое в них исправил, а некоторые и сократил. Изменил имена не только девушки и разочарованного в ней юноши, но и других людей.

Хотелось бы знать мнение читателей об этих письмах.

Собирался на этом и закончить свои краткие комментарии, да вдруг подумал: а может, у Валерия все же были какие-то основания остаться недовольным девушкой?

Отдавала ли Лена себе отчет в том, что многие ее письма и в самом деле могли вскружить парню голову? Не была ли она излишне легкомысленна в этой переписке?

«Письма Лены» были уже в типографии, когда однажды я получил письмо с голубым треугольным штемпелем.

Частенько пишут мне читатели из воинских подразделений. Но это письмо с погранзаставы оказалось необычным. Его написал товарищ Валерия, вместе с ним задержавший опасного диверсанта, пытавшегося перейти нашу границу. В завязавшейся с преступником перестрелке Валерий был тяжело ранен.

«Сейчас мой друг лежит в госпитале в бессознательном состоянии. Но врачи говорят, что он поправится, — писал незнакомый пограничник. — Просматривая записную книжку Валерия, обнаружил в ней Ваш адрес. Не знаю — родственник ли он Ваш или просто знакомый, я все же решил поставить Вас в известность о случившемся».

Друг Валерия забыл сообщить номер своей воинской части, и я не знал, куда писать. Проходили дни за днями, а я все ждал, и ждал… ждал письма от выздоравливающего Валерия или от его товарища. Но с погранзаставы не поступило больше вестей — ни хороших, ни плохих.

Что теперь думать? Поправился ли Валерий? Так хочется, чтобы он стал на ноги! Ведь у него, молодого, впереди вся жизнь!