Эти две за войну широко развернувшиеся организации, казалось бы, должны были, по сущности поставленных задач, идти рука об руку в солидарности, в готовности взаимной помощи, во взаимном уважении. На деле не то. О солидарности говорят где-то там, наверху, люди подписей, главари дела, но раз уже поставлен вопрос о солидарности – этим самым констатируется факт ее отсутствия.
В толщу работников города и земства эти благие пожелания не проникли, там они не привились. Каждый член считает святой обязанностью защищать и золотить ту организацию, в которой работает, и скептически улыбаться и покачивать головой в сторону соседки. Это совершается как-то невольно, даже без намерения уронить соперничающую организацию, по естественной склонности защищать и хвалить то, что касается тебя ближе. Работая в земстве, я сам как-то недоверчиво относился к учреждениям города. Почему выходило так – не знаю: отрицательного о той работе я ничего не слышал и не знал. Когда приходилось встречаться с работниками союза городов – встреча отдавала холодной вежливостью и официальностью; когда встречали немцев, незнакомых, чужих, – раскрывались дружеские объятия, чувствовалось родное, встреча была интимной и искренне-приветной. Я уже не говорю о явном антагонизме союзов с Красным крестом – с ним как учреждением дружить почиталось каким-то компромиссом. Нам чудилось там гнездо бюрократизма, пустой аристократической шайки. Там встречались графини, княжны, особы высокого полета, а наш демократический состав уже по одному этому косо смотрел на Красный крест.
Вот и теперь Гребенщиков все время носится со словом «сибирский». Бушует о составленных неправильно штемпелях, где не на первом месте стоит слово «сибирский», пренебрежительно отзывается или умалчивает о работе других отрядов.
Для него существуют только сибирские отряды, больше ничего. Там все хорошо, там геройство, самоотвержение, уменье, опыт. Там все. Сибиряки отступают последние, несут наибольшую тягу, страдают за Россию чуть ли не в одиночку. Я уважаю и ценю работу сибиряков, но говорить только о ней, не видеть за нею ничего иного – тупость и самовлюбленность.