Следователь Оте уже ждал нас в холле, и мы все направились наверх. Франсуаза шагала впереди, показывая дорогу. Пуаро шел зигзагами, что приводило меня в замешательство, пока он, прикрыв рот ладонью, не шепнул мне:

— Ничего удивительного, что слуги слышали, как месье Рено поднимался по лестнице, этот скрип может разбудить и мертвого.

Наверху от лестничной площадки тянулся узкий коридор с дверями по обе стороны.

— Комнаты слуг, — пояснил Бекс.

Мы двинулись в конец коридора, Франсуаза постучала в последнюю дверь справа.

Слабый голос пригласил нас войти, и мы оказались в большой солнечной комнате, из окна которой на расстоянии с четверть мили было видно, голубое, сверкающее море.

На кровати, опершись на подушки, лежала бледная женщина. Она была уже в возрасте, ее когда-то темные волосы почти полностью посеребрила седина, но во взгляде чувствовалась внутренняя сила. Сразу было видно, что это энергичная женщина. Она поздоровалась с нами, с достоинством наклонив голову.

— Прошу садиться, месье.

Мы сели перед кроватью, секретарь следователя устроился за круглым столом.

— Надеюсь, мадам, — начал Оте, — вас не слишком затруднит рассказ о событиях прошлой ночи?

— Совсем нет, месье. Я знаю цену времени, когда речь идет о том, чтобы поймать и наказать подлых убийц.

— Очень хорошо, мадам. Я думаю, что вы меньше устанете, если я буду задавать вопросы, а вы ограничитесь ответами. В котором часу вы легли спать вчера вечером?

— В половине десятого, месье. Я устала вчера за день.

— А ваш муж?

— По-моему, часом позже.

— Не показалось ли вам, что он чем-то обеспокоен или расстроен?

— Нет, не больше, чем обычно.

— Что произошло потом?

— Мы спали. Я проснулась, когда чья-то рука зажала мне рот. Я хотела крикнуть, но мне не удалось. В комнате было двое мужчин. Оба в масках.

— Можете ли вы что-нибудь сказать об их внешности, мадам?

— Один высокий, с длинной черной бородой, другой низкий и полный. У него борода рыжеватая. Шляпы у обоих были надвинуты на глаза.

— Хм, — задумчиво сказал следователь, — мне кажется, что здесь слишком много бород.

— Вы думаете, они были фальшивыми?

— Да, мадам. Но продолжайте ваш рассказ.

— Меня держал низкий мужчина. Он засунул мне в рот салфетку, а потом связал веревкой по рукам и ногам. Его сообщник тем временем стоял наклонившись над мужем. Он схватил с туалетного столика мой нож для разрезания бумаги и приставил его острым концом прямо к сердцу мужа. Потом они заставили мужа встать и пройти вместе с ними в соседнюю комнату — гардеробную. От ужаса я была на грани обморока и все же изо всех сил прислушивалась к тому, что там происходит.

Но они говорили слишком тихо, я ничего не смогла разобрать. Я расслышала только, что разговор велся на ломаном испанском языке, на котором говорят в некоторых местах Южной Америки. Видимо, они что-то требовали от мужа и очень злились. Вскоре их голоса стали громче. По-моему, говорил высокий. «Ты знаешь, что мы хотим? — сказал он. — Секретные бумаги! Где они?» Я не знаю, что ответил мой муж, но другой ожесточенно крикнул: «Ты лжешь! Мы знаем, они у тебя. Где ключи?» Тут я услышала звук выдвигаемых ящиков. На стене в гардеробной у мужа находится сейф, в котором он всегда держал довольно много денег. Леони говорит, что сейф был ограблен, но, очевидно, они не нашли того, что искали, потому что затем я услышала, как высокий с ругательствами приказал мужу одеться. По-моему, вскоре их насторожил какой-то шум в доме, и они втолкнули мужа в мою комнату полураздетым.

— Пардон, — прервал Пуаро, — так значит, из гардеробной нет другого выхода?

— Нет, месье, только в мою комнату. Они очень торопились увести мужа, низкий тянул его спереди за одежду, а высокий подталкивал сзади, держа в руке кинжал. Поль попытался вырваться и подойти ко мне. На его лице был страх. Он обернулся к бандитам: «Я должен поговорить с ней», — сказал он. Потом, подойдя к постели, он проговорил: «Все в порядке, Элоиза, не бойся. Я вернусь к утру». Но хотя он старался говорить спокойно, я видела в его глазах ужас. Потом они вытолкали его за дверь, высокий при этом произнес: «Помни, один звук — и ты будешь мертв».

— После этого, — продолжала мадам Рено, — я, должно быть, потеряла сознание. Придя в себя, я увидела Леони, которая растирала мне кисти рук и вливала в рот брэнди.

— Мадам Рено, — проговорил следователь, — имеете ли вы представление о том, что искали убийцы?

— Никакого, месье.

— Знали ли вы, что ваш муж чего-то боится?

— Да. Я видела, что он изменился.

— Как давно?

Мадам Рено задумалась.

— Пожалуй, дней десять.

— Не раньше?

— Возможно, но я заметила это недавно.

— Задавали ли вы мужу вопросы о причине его страха?

— Однажды. Но он уклонился от ответа. Тем не менее я уверена, что он ужасно волновался. Но так как он, по-видимому, пытался скрыть это от меня, я старалась делать вид, что ничего не замечаю.

— Знали ли вы, что он обратился за помощью к детективу?

— Детективу? — удивленно воскликнула мадам Рено.

— Да, к этому господину — месье Эркюлю Пуаро. — Пуаро поклонился. — Он прибыл сегодня по вызову вашего мужа.

И, достав из кармана письмо месье Рено, он подал его мадам Рено.

Она прочла его явно с искренним удивлением.

— Я ничего об этом не знала. Видимо, он полностью сознавал опасность…

— Теперь, мадам, я попрошу вас быть откровенной. Не было ли при жизни вашего мужа в Южной Америке какого-нибудь случая, который мог бы пролить свет на убийство?

Мадам Рено глубоко задумалась, потом отрицательно покачала головой.

— Я ничего не могу вспомнить. Конечно, у моего мужа было много врагов, людей, над которыми он взял верх, но я не могу вспомнить ничего определенного. Я не говорю, что такого случая не было, только я о нем не знаю.

Следователь неторопливо погладил бороду.

— Вы можете уточнить время преступления?

— Да, отчетливо помню, что часы на камине пробили два раза. — Она кивнула на массивные часы с восьмидневным заводом, стоявшие посередине каминной полки.

Пуаро встал и внимательно их осмотрел. Удовлетворенный, он кивнул и вернулся на свое место.

— Что это? — воскликнул вдруг комиссар Бекс наклоняясь. — Кажется, ручные часы, их, несомненно, уронили с туалетного столика убийцы. Они разбились вдребезги. Думали ли преступники, что часы могут стать уликой против них?

Он принялся осторожно собирать кусочки разбитого стекла. Вдруг на его лице появилось выражение изумления.

— Это интересно! — вскричал он, рассматривая часы.

— Что такое?

— Стрелки показывают семь часов!

— Любопытно! — проворчал следователь, подходя к комиссару.

Часы заинтересовали и Пуаро. Он взял их у растерянного комиссара, поднес к уху и улыбнулся.

— Да, стекло разбито, но часы ходят.

Все рассмеялись. Не улыбался лишь следователь, он с озадаченным видом сказал:

— Но сейчас, конечно, не семь часов?

— Нет, — учтиво согласился Пуаро, — сейчас несколько минут шестого. Наверное, часы всегда спешили, мадам?

Мадам Рено озадаченно нахмурилась.

— Они спешат немного, — подтвердила она, — но никогда не уходили вперед на столько.

Следователь сделал жест, означавший, что вопрос о часах исчерпан, и задал следующий вопрос:

— Мадам, сегодня утром входная дверь в дом была найдена распахнутой. Почти наверняка убийцы воспользовались ею, однако она не взломана. Можете ли вы предложить какое-нибудь объяснение?

— Возможно, мой муж выходил перед сном на прогулку и забыл закрыть ее, когда вернулся.

— Могло ли это случиться?

— Конечно. Мой муж был рассеяннейшим человеком.

Говоря это, она снова нахмурилась, как будто воспоминание об этой черте покойного доставляло ей боль.

— Думаю, мы можем заключить, — неожиданно заметил комиссар, — что, поскольку преступники настаивали на том, чтобы месье Рено оделся, место, куда они его повели, находилось довольно далеко от дома. А там и были спрятаны «секретные бумаги».

Следователь кивнул.

— Далеко, но не очень, так как он говорил, что вернется к утру.

— Когда от станции в Мерлинвиле отходит последний поезд? — спросил Пуаро.

— На запад — в 11.50, на восток — в 12.17, но, возможно, у них была машина.

— Конечно, — согласился Пуаро, вид у него был довольно удрученный.

— Ну и что? Машина поможет нам обнаружить преступников, — сказал следователь. — Автомобиль с двумя иностранцами мог быть замечен. Вариант с поездом тоже надо серьезно проверить, месье Бекс.

Он на мгновение улыбнулся, а затем обратился к мадам Рено.

— У меня есть еще один вопрос. Знаете ли вы кого-нибудь по имени Дювин?

— Дювин? — задумчиво повторила она. — Нет, не могу припомнить.

— И вы никогда не слышали, чтобы ваш муж упоминал это имя?

— Никогда.

— Знаете ли вы кого-нибудь по имени Белла?

Задавая этот вопрос, он пристально наблюдал за мадам Рено, стараясь обнаружить на ее лице признаки смятения или замешательства, но она лишь покачала головой. Следователь продолжал:

— Знаете ли вы, что вчера вечером у вашего мужа был посетитель?

Теперь он увидел легкую краску на щеках мадам Рено, но она спокойно ответила:

— Нет. Кто это был?

— Женщина.

— В самом деле?

Но следователь не стал задерживаться на этом вопросе. Вряд ли мадам Добрейль имела какое-нибудь отношение к убийству, а ему не хотелось травмировать мадам Рено больше, чем того требовала необходимость.

Он вопросительно посмотрел на комиссара, и тот кивнул в знак согласия перейти к другим вопросам. Следователь встал, пересек комнату и вернулся со стеклянным кувшином, который мы видели в сарайчике. Он достал из него нож, которым было совершено убийство.

— Мадам, — произнес он мягко, — узнаете ли вы это?

Она тихо вскрикнула.

— Да, это мой нож.

Тут она увидела окрашенное кровью лезвие и отпрянула, ее глаза расширились от ужаса.

— Это… кровь?

— Да, мадам. Ваш муж был убит этим предметом.

Следователь быстро спрятал нож.

— Вы абсолютно уверены, что это тот самый нож, который лежал на вашем туалетном столике прошлой ночью?

— О да. Это подарок моего сына. Во время войны он был в авиации. — В ее голосе звучала материнская гордость. — Нож сделан из авиационной стали и подарен мне сыном в память о его службе в армии.

— Я понимаю, мадам. Тогда возникает еще один вопрос. Где сейчас ваш сын? Необходимо немедленно послать ему телеграмму.

— Жак? Он на пути в Буэнос-Айрес.

— Что?

— Да. Мой муж дал ему вчера телеграмму. До этого он послал его по делу в Париж, но вчера выяснилось, что сыну надо без отлагательств ехать в Южную Америку. Прошлой ночью из Шербура в Буэнос-Айрес отплывал пароход, и муж уведомил сына телеграммой о необходимости уехать с этим пароходом.

— Знаете ли вы что-нибудь о деле в Буэнос-Айресе?

— Нет, месье, я ничего об этом не знаю, но Буэнос-Айрес не был конечной точкой путешествия. Оттуда он должен был ехать в Сантьяго.

В один голос следователь и комиссар воскликнули:

— Сантьяго! Опять Сантьяго!

В тот момент, когда все мы были удивлены упоминанием Сантьяго, Пуаро подошел к мадам Рено. Во время разговора он стоял у окна, полностью погруженный в свои мысли, и вряд ли внимательно следил за происходящим. С поклоном он остановился около кровати.

— Пардон, мадам, позвольте мне осмотреть ваши руки.

Мадам Рено, хотя и немного удивленная, протянула ему руки. Вокруг ее кистей были глубокие красные полосы, оставленные веревкой.

Мне показалось, что огонек волнения исчез из его глаз, когда он закончил осмотр.

— Должно быть, вам было очень больно? — грустно спросил он.

Следователь взволнованно перебил его:

— Надо немедленно связаться по радио с молодым месье Рено. Необходимо узнать все, что он может рассказать о своем путешествии в Сантьяго. — Он запнулся. — Если бы месье Жак был здесь, нам не пришлось бы причинять вам столько страданий, мадам.

— Вы имеете в виду опознание тела моего мужа? — тихо спросила мадам Рено.

Следователь кивнул головой.

— Я сильная женщина, месье. Я вынесу все, что от меня потребуется. Я готова это сделать сейчас же.

— О, завтра тоже будет еще не поздно. Уверяю вас…

— Я предпочитаю покончить с этим сразу.

На ее лице отразилось душевное горе.

— Доктор, будьте добры, дайте мне руку.

Доктор поспешил к ней и накинул плащ на плечи. Все медленно спустились вниз. Комиссар Бекс вышел вперед, чтобы открыть дверь в сарайчик. Минуты через две мадам Рено показалась в дверном проеме. Она была очень бледна, но решительна. Прежде чем взглянуть на тело, она подняла руку к лицу.

— Минуту, месье, сейчас я соберусь с духом.

Мадам Рено опустила руку и посмотрела на мертвого.

И тут удивительное самообладание, так помогавшее следствию, оставило ее.

— Поль! — закричала она. — Мой муж! О боже!

И, качнувшись вперед, она без сознания упала на землю.

В то же мгновение Пуаро оказался около нее. Он приподнял веко, пощупал пульс. Когда убедился, что она в самом деле в обмороке, отошел в сторону. Схватив меня за руку, он прошептал:

— Мой друг, я полнейший дурак! Если когда и звучали любовь и горе в голосе женщины, я их сейчас слышал. Моя идея была ошибочна. Ну, хорошо! Начну сначала.