436 год, 20 день Журавля.
Сегодня. Сегодня! Последний день приговоренного, будь проклята эта регентша…
Кей закашлялся, поперхнувшись горькой виноградиной. Тяжелая рука Зака тут же огрела по спине.
— Раньше смерти не умрешь, — процитировал Флом свой фамильный девиз, поймав вылетевшую из королевского горла ягоду и щелчком отправив её в ближнего лакея.
— Хватит! — едва отдышавшись, Кей стукнул кулаком по столу. Тарелки подпрыгнули, лакеи вздрогнули, безобразно спокойный Эрке склонил голову набок. — Хватит. Надоело. Пойдите прочь, — махнул Кей лакеям, и, дождавшись, пока за ними закроется дверь, продолжил: — Доверие доверием, но я хочу знать, какого шиса должен сидеть тут и бояться.
Зак с Эрке переглянулись и промолчали.
— Ну? — тихо повторил Кей. — Или мне придется идти к Шу и выяснять у нее?
— Пожалуй, так будет правильно, Ваше Величество, — так же тихо ответил Эрке. — Её Высочество не делилась планами.
— Не делилась, значит… А моя Тихая гвардия ничего не знает и ни о чем не догадывается. Может, моя гвардия сменила шпагу на грабли и занялась выращиванием тюльпанов?
Оба, капитан и лейтенант, опустили глаза, а Кей в очередной раз подумал, что слишком привык полагаться на сестру. Доверие доверием, но королем-то быть ему, а не Шуалейде! К тому же, рано или поздно сестра выйдет замуж за своего Дукриста и покинет Суард. Мало ли, что император запрещает бастарду жениться — Дукрист всегда добивается желаемого, и плевать ему на всех императоров вместе взятых. И это правильно…
— Докладывайте, капитан, — мягко велел Кей.
Эрке хмыкнул и поднял укоризненный взгляд.
— Так точно, Ваше Величество, — отчеканил он. — Докладываю. Тюльпаны цветут и пахнут, моя защита продержится не более минуты, и все происходящее в этой комнате снова будет видеть Бастерхази.
Несколько мгновений Кей молча сжимал кулаки и проклинал собственную дурь. Щеки горели, хотелось спрятаться, а лучше — убить проклятого темного.
— Может, пойдем к Шуалейде, — прервал тягостное молчание Зак. — Наверняка у нее на завтрак не такой кислый виноград.
— Пошли! — Кей вскочил, бросил салфетку на стол и, как был без камзола, устремился к дверям.
— Не стоит так бежать, Ваше Величество, — Эрке преградил дорогу и подал камзол.
— Бежать, а это отличная идея! — воскликнул Кей. — Пока не поздно, надо бежать отсюда. Пусть Ристана получит свою корону, а я — свободу. Она же не станет преследовать меня, если я откажусь от короны в её пользу? Пусть Шу придумает, как нам исчезнуть незаметно…
Кей нес околесицу, как и подобает перепуганному насмерть мальчишке, Эрке с Заком фальшиво утешали, обещали, что все будет хорошо, и предлагали развеяться — подраться, сыграть в карты или прижать в уголке придворную даму помоложе и посимпатичнее. Если Бастерхази сейчас наблюдал за ними, мог быть спокоен: жертва тряслась от страха и не помышляла о сопротивлении. К тому моменту, как подошли к покоям Шу, Кей и сам поверил в свою игру.
— И где она? — вопросил он накрытый на две персоны стол в пустой гостиной.
— А не позавтракать ли нам? — отозвался Зак, примериваясь к румяному пирожку.
Эрке его опередил.
— Меньше слов, больше дела!
— Десять утра! Сколько можно валяться? — Кей схватил со стола кувшин с водой и устремился наверх.
В опочивальне Её Высочества было тихо. Кей осторожно приотворил витражную дверь, и, держа кувшин наизготовку, проскользнул в спальню.
Размытая тень сорвалась с кровати и метнулась к нему. Вывернутая рука взорвалась болью, чьи-то жесткие пальцы перехватили горло. Кей дернулся — бесполезно…
— Тигренок, стой! — крик Шу слился с грохотом упавшего кувшина.
Тут же послышался торопливый топот по лестнице.
Пальцы на горле разжались, Кей отшатнулся, обернулся и уперся взглядом в синие непроницаемые глаза. Сердце колотилось как бешеное, руки дрожали — то ли от боли, то ли от ярости.
Миг, и незнакомец склонил голову, опустился на колени, подставляя шею под удар, как полагается по этикету. Рука сама собой дернулась к эфесу шпаги: никто не смеет унижать короля!
— Кей. — Тихий голос Шу окатил отрезвляющим холодом.
— Кей? Что?.. — На пороге спальни возник Эрке, огляделся, покачал головой и отступил, закрыв за собой дверь.
Только сейчас Кей заметил, что Шу едва прикрыта простыней, а незнакомец обнажен.
— У тебя хорошая охрана, — он через силу улыбнулся сестре. — Одолжишь?
— Это у тебя плохая реакция, — не потрудившись улыбнуться, ответила Шу. — Не одолжу.
Кей пожал плечами и сморщился — рука болела, горло болело, а колени позорно дрожали. Светлый шер и менестрель, значит? Если в Валанте такие менестрели, тяжко приходится разбойникам.
— Ладно. Но кое-что мне объяснишь. Сейчас.
Кей ждал обычного фырканья и отговорок, но Шу вдруг как-то съежилась, потухла и кивнула, пряча глаза. А Кей вспомнил, что так и не позволил её любовнику подняться.
— Вставайте, благородный шер, — велел он Тигренку. — Забудем это мелкое недоразумение. — И продолжил про себя: — «Пока я не вытрясу из Эрке, за что этого безобидного менестреля приговорили к виселице».
Любовник сестры поднялся, поймав на лету брошенную ею простыню, и оказался на полголовы выше Кея. Напоследок скользнув взглядом по сухим мышцам, подобающим хорошему бойцу, а не менестрелю, Кей кивнул сестре и покинул спальню. Больная рука немного подождет.
Солнце подсматривало в окно и щекотало горячими лучами, напоминая, что давно наступило утро, и пора бы просыпаться. Просыпаться Стриж не хотел — сон о прекрасной колдунье был слишком хорош. Редкий сон! Лучше обнять её крепче…
Звук шагов и ощущение чужого взгляда вырвали его из сна, сдернули с постели и бросили на опасного гостя: защитить Шу во что бы то ни стало!
— Тигренок, стой!
Голос Шу и знакомый профиль слились в осознание: он чуть не свернул шею королю и выдал себя с головой. Дурень, расслабился!
Стриж опустился на колени и склонил голову, ожидая удара — нападение на короля карается смертью на месте. И будь он проклят, если побежит! Или он нужен Шуалейде, тогда она что-нибудь придумает, или нет — тогда проще сразу сдохнуть.
— Кей!
— Кей, что?.. — Капитан Тихой Гвардии заглянул в комнату и убрался. Удара все не было.
— У тебя хорошая охрана. Одолжишь?
— Это у тебя плохая реакция. Не одолжу.
Стриж еле сдержал торжествующую улыбку: нужен! Даже если только ради Свандер, плевать. У Стрижа еще будет время убедить ее, что от него может быть очень много пользы… и удовольствия.
— Вставайте, сишер, — велел король. — Забудем это мелкое недоразумение.
Тон короля был искренен. Похоже, ради сестры он готов забыть об унижении — неожиданно встретить такое в королевской семье. Но Шу рискует, оставляя ткача рядом с королем. Она же не могла не догадаться, кто он такой? Или могла?.. Шис бы подрал все эти недомолвки.
Едва Кейран покинул спальню, Шу облегченно выдохнула и позвала:
— Иди сюда, мой глупый тигр. — Она поднялась навстречу, обвила Стрижа руками и шепнула тихо-тихо: — Не надо защищать меня от Кея. Не от него…
«Пора бы сказать прямо… — чуть не ответил Стриж, но оборвал себя: — А если она не догадалась о заказе, что тогда? Признаться и убить ее? Молчи уж, Тигренок».
Через несколько минут одетый благородным шером Стриж спускался следом за Шу в гостиную. Оттуда доносился голос капитана:
— …распродал товар и исчез. Портовая стража понятия не имеет, кто такой Касут. Биун за три золотых не стал интересоваться, откуда взялся приговор, только убедился, что подпись судьи…
Светлый осекся, услышав шаги на лестнице, обернулся и глянул прямо на Стрижа. В прозрачно-серых глазах капитана невозможно было прочитать ничего — но если он начал выяснять, кто такой Тигренок, то пора срочно отрывать голову Бастерхази, сматываться отсюда и надеяться, что Хисс в очередной раз прикроет своего слугу. Если еще не поздно сматываться.
— Светлого утра, Зак, Эрке, — поздоровалась Шу. — Вы решили провести военный совет подальше от ушей Бастерхази?
— Именно, — отозвался Кейран. — Я хочу знать, не пора ли бежать в Сойку.
— Не пора. — Шуалейда села на отодвинутый Закеримом стул. Стриж опустился на пол у её ног, сделав вид, что не заметил приглашающего жеста короля и свободного стула напротив. — Ничего Бастерхази тебе не сделает. Наследника-то нет.
— Я не стану жениться на Свандер. Проще сразу утопиться.
— Топиться не придется. — Шуалейда улыбнулась. Фальшиво и напряженно, но, кажется, этого никто кроме Стрижа не заметил. — Эрке, а что слышно о Таис?
— Вокруг нее вьется Туальграм. Он очень вовремя получил наследство троюродной тетушки и расплатился с половиной кредиторов…
«Еще не раскопал, слава Хиссу», — думал Стриж, слушая разговор. Место было выбрано удачно — о Тигренке все забыли. Кроме Шу, которая перебирала его волосы и шептала «кис-кис», предлагая очередной пирожок с ладони. Чтобы «месть за кота» казалась ей слаще, он тщательно слизывал крошки с ее ладони, покусывал за пальцы и гладил ножки в шелковых чулках.
Правда, обдумывать услышанное это ему не мешало. Разрозненные кусочки, наконец, сложились в цельную картину, и картина эта была печальна. Лучше бы Кейран сбежал, право слово.
— …может лучше на некоторое время покинуть Суард? — король пришел к тем же выводам.
— Это имело бы смысл, не будь над нашей головой принца Лермы, — устало, словно повторяя в десятый раз, ответила Шу. — Нам не дадут вернуться, Кей, даже если удастся добраться до Сойки и выжить до твоего совершеннолетия. Лерма распустит слух о твоей смерти в тот же день, как мы покинем дворец, сместит Ристану и наденет на себя корону.
Король сердито застучал вилкой, за столом повисло молчание. А Стриж улыбнулся: в помутнении рассудка данное демону обещание оказалось самым верным решением. Бастерхази следует убить. Хисс будет доволен, он любит такие шутки.
Нужная не находилась. Дайм бежал по коридорам, распахивал двери — высокие и низкие, резные и гладкие, светлые и темные — кидал короткие взгляды в комнаты и бежал дальше, быстрее, успеть…
Дверь распахивается.
Тропический сад, среди цветов летают синие шхуны, ловят парусами юркие папки. Из папок сыплются бумаги, шелестят:
— Третьего дня была купена дюжина висельников…
— …имеет право не принимать заказов на членов королевской…
— …проиграл все состояние.
— Никогда не берет лишнего, наша Семерочка. Вы не думайте, Вашсветлость, мы не упыри какие…
Последний лист превращается в кока, почему-то совсем молодого. Он виновато разводит руками и кивает в сторону Бастерхази, что-то быстро пишущего в книге. Вокруг Бастерхази бегают две девицы Свандер и пытаются поймать гитару с крыльями летучей мыши.
— Обернись, ты не там ищешь! — Синие жемчужины кружатся, мельтешат.
Дайм оборачивается. Двери, двери — бесконечный коридор с дверьми. Бежать, скорее. Найти!
— Шуалейда! — зовет он и ищет нужную дверь: на ней должна быть нарисована хризантема.
Эхо откликается:
— Поздно, поздно.
Дайм бежит, толкает дверь — и снова бежит по новому коридору, вслед за смутным светловолосым силуэтом.
— Стой, подожди. Кто ты?
Юноша оборачивается, качает головой. На его шее рабский ошейник, в глазах смерть.
— Сегодня, — говорит он голосом Парьена. — Никогда не переплачивай.
Он кидает в Дайма чем-то белым, меховым. Меховое мяучит, дергает лапами и превращается в клубок ниток. Нитки разматываются, путаются, заплетают коридор паутиной — а в середине паук смотрит огромным алым глазом, от этого взгляда холодно, мокро… глубоко…
Вокруг плавают рыбы с зеркальной чешуей. В зеркалах отражаются Шу, много-много маленьких Шу. Они уходят, не оборачиваются, как Дайм не зовет. Все дальше и дальше. Дайм хочет бежать за ней, но натыкается на стекло. Зеркало. Она там, за зеркалом.
— Остановись!
Дайм бьет кулаком в стекло, оно звенит, осыпается. Дайм падает, в руку впивается осколок, обивает змеей, жжет. Больно! Осколки летят на него, кружатся…
— Откройте, Ваша Милость, обед! — требует Парьен.
Грохот кулака о дверь выталкивает прочь, разметывает кусочки головоломки.
— Рано, я еще не понял, — кричит Дайм.
И просыпается.
В глаза бьет солнце, под спиной твердый и неровный пол, голова гудит и раскалывается. Стены качаются. Где? Шхуна?..
— Позвольте войти, Ваша Милость, — женский низкий голос… из-за двери.
Куски головоломки складываются, и Дайм понимает: он в Суарде, в таверне. Собрался связаться с Ахшеддином и Шуалейдой. Заказал обед в комнату. И уснул. Уснул? Странный сон. Зеркало разбито, сам на полу, драконий браслет жжет руку, а времени прошло не больше трех минут.
Вскочив на ноги, Дайм нарисовал в воздухе руны возврата и целостности. В голове зашумело, комната покачнулась, и Дайм едва успел ухватиться за стол, чтобы не свалиться снова. Из внутреннего кармана камзола выпал футляр с говорящим опалом, подарком Ци Вея для Шу.
Когда я успел потратить весь резерв? Неужели «Семерка»?..
— Входите! — подняв футляр и сунув обратно, крикнул он и глянул на браслет. Тот мигал рубиновым глазом, чуть вибрировал и грел. На змеином хвосте сверкала сине-перламутровая капля, совсем крохотная.
Пока трактирщица составляла на стол горшок с жарким, миску с овощами, хлеб и кувшин яблочного отвара, Дайм разглядывал новорожденную Синюю жемчужину и пытался разобраться в воспоминаниях сегодняшнего утра, смешавшихся с картинами из сна. Запах баранины забивался в нос, заставлял бурчать живот и мешал думать: в голову лез рыжебородый корабельный кок. Лишь когда Дайм, послав размышления к ширхабу лысому, уговорил жаркое, часть головоломки сложилась. Скорость корабля, упадок сил и пустой резерв, помолодевшая команда, сны-предсказания, жемчужина на браслете — все просто, как медный динг. «Семерка» подарила много больше, чем Дайм просил, и взяла все, что он мог дать, включая обещание когда-нибудь отдать царице Сирен три дня своей жизни. Правильно предупреждал Парьен: договариваясь с волшебными существами, будь готов к неожиданностям.
И этот юноша в рабском ошейнике. Он связан с Шу, он опасен, кто он? Зачем появился рядом с ней? Но сначала — кто. Вся работорговля идет через Биуна, кастеляна Гнилого мешка. Значит, первым делом к нему.
Сбежав вниз, в общий зал, отдал трактирщице полимпериала и велел:
— Коня, быстро.
— Уже готов, Вашмилсть, — отозвалась она. — А что с сундуками?
— За багажом пришлю.
Шутник, накормленный и оседланный, уже ждал у дверей таверны. Вспоминать, когда он велел приготовить коня, Дайм не стал — не до того. Солнце перевалило за полдень, а он еще не знает, что творится в Роель Суардисе.
— …дюжина каторжников для Её Высочества, семнадцатого дня, — отчитывался Биун, раскладывая на столе бумаги с печатями. — Документы о продаже.
— Среди них был молодой северянин?
Биун замялся, взглянул вверх, потом опустил глаза и принялся копаться в бумагах. Хочет соврать? Вряд ли, не такой дурак.
— Не помню, Ваша Светлость, — виновато промямлил кастелян.
— Не помните, ясно — кивнул Дайм. — Приговоры, дежурного снизу.
— Сию секунду!
Быстро выложив на стол еще одну стопку бумаг, Биун выскочил за дверь, требовать дежурного с нижнего этажа, а Дайм принялся перебирать приговоры в поисках фальшивого. Но, как ни странно, ни одной подделки не нашел. Зато на двух купчих стояла личная печать Шуалейды, а на прочих — общая королевской канцелярии.
— Темур бие Касут, пятнадцатого года рождения, попытка вооруженного грабежа, убийство, доставлен охраной пострадавшего купца, во всем сознался, приговорен пожизненным каторжным работам, — зачитал Дайм, как только Биун вернулся вместе с тюремщиком. — И Намир бие Баньяде, шестнадцатый год, отравитель, приговорен к повешению еще восемь дней тому. Их вы продали отдельно, за день до прочих. Рассказывайте.
— Да, верно! Заказ пришел через капитана Ахшеддина, как всегда. Её Высочеству были доставлены двое, Касут и… — Биун быстро схватил со стола второй лист и прочитал: — И, Баньяде. Её Высочество купили обоих за… двадцать империалов.
Дайм присвистнул, а кастелян опустил глаза — зря, зря надеялся, что маленький марьяж пройдет мимо внимания Канцелярии.
— Как выглядели Касут и Баньяде, — сделав вид, что не обратил на завышенную в три раза цену внимания, потребовал Дайм.
— Кажется… молодые. Точно, молодые…
Кастелян замялся, но ему на помощь пришел тюремщик:
— Касут — лет восемнадцати, светлые волосы, опасен, без особых примет. Второй — лет шестнадцати, чернявый, левый глаз косит, труслив.
— Опасен? — ухватился за ниточку Дайм. — О Касуте подробнее.
— Так точно. Поступил одурманенным или с сильной травмой головы, не мог толком идти, и со связанными руками. Сразу устроил в камере драку, одному из приговоренных сломал ребра, другому откусил палец. Его чуть не забили насмерть, но мы успели предотвратить.
— Отлично! И кто его доставил? Почему нет имени купца в бумагах? Имя, быстро! — скомандовал Дайм, видя новое замешательство Биуна.
— Так из порта, Ваша Светлость! Люди бие Феллиго вместе с людьми купца… э… сашмирская фамилия…
— Ясно, — оборвал Дайм.
Имя Феллиго расставило все по местам — старшина цеха контрабандистов Гильдии. И не так важно, кто этот Касут — мастер теней или экзотическая тварь вроде снежного вервольфа. В любом случае, попав к Шу, должен был её убить. Или… очаровать? Заклясть? Ширхаб подери, как понять, что за пакость подсунул ей Бастерхази? Проклятье!
— Оставьте меня одного и проследите, чтобы никто не помешал.
— Служу Империи! — в один голос рявкнули кастелян и тюремщик, выскакивая за дверь.
Зеркало, руна — и пустые покои. Дайм внимательно оглядел спальню: разворошенная постель, на кресле гитара, смятая мужская рубаха… мужская?! Дайм откинулся на спинку стула, зажмурившись и потирая гудящие от боли виски. Так. У Шу ночует мужчина. Не баронет Кукс, его прирезал младший Флом. Но кто? Проклятье, Шу все же завела любовника, придушу подлеца, потому не отвечала… но сняла запрет — почему? Что изменилось? Гитара, молодой северянин… она что, взяла в постель раба? Мастера теней? Насмешливые боги.
— Ахшеддин, — скомандовал Дайм.
Зеркало замерцало, мелькнуло перевернутое изображение Эрке на фоне чего-то красно-золотого, послышались женские голоса — и пропало, оставив серый туман. Мгновение Дайм пытался понять, что это было и почему Ахшеддин категорически не вяжется с голосами и фоном. Наконец, сообразил: это же бордель Лотти, только она считает сочетание красного бархата и позолоты верхом роскоши. Какого шиса Ахшеддин делает в борделе? Куда вообще катится этот мир?
— Блум!
Дайм еще раз провел по зеркалу ладонью, отдавая последние крохи энергии. Но и в этот раз ничего не вышло. Стекло почернело, обдало холодом и отказалось работать по крайней мере до следующего полнолуния.
Блум умер. Вот так совпадение — или не совпадение? Как говорит Император, если у вас паранойя, это не значит, что вас никто не хочет убить. Наверняка и здесь приложил лапу Бастерхази!
Проклиная верного врага, Дайм закинул бесполезное теперь зеркало в сумку, запечатал конвентской печатью папку с делом и купчей на Касута, велел кастеляну к завтрашнему дню подготовить отчет о рабах, купленных на нужды королевского двора за последние полгода, и устремился прочь из Гнилого Мешка. Раз связаться с Шу невозможно, за оставшиеся до бала два часа стоит выяснить у Мастера Ткача, что же за тварь подсунул Шуалейде Бастерхази. И дай Светлая, чтобы это оказался всего лишь мастер теней!
«И почему боги, одаривая вас силой, забыли вложить немного ума? — частенько вопрошал учитель, и тут же посохом вдалбливал в твердые головы учеников вечную мудрость: — Хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, сделай это сам!»
Придворному магу тоже полагался посох, но, собираясь заняться подготовкой бала, Рональд предусмотрительно оставил его в кладовке — чтобы не убить ненароком шера Вонючку. Это прозвание распорядителю королевских покоев дала Шуалейда, по детской дури не подумав, на что обрекает не только самого царедворца, но и тех, кому не посчастливится находиться с ним рядом. Редкостно бестолковый и суетливый старикашка носился по залу, распространяя амбре несвежего покойника, и орал на толпу таких же бестолковых и суетливых лакеев.
— Оставьте в покое эти колонны, сишер Вондюмень, и убирайтесь прочь, — очень тихо и очень спокойно велел Рональд.
Лакеи, тянущие цветочную гирлянду, замерли, выронили цветы и съежились. А шер Вонючка обернулся и уже открыл рот, чтобы в запале возразить, но, увидев Рональда, вспотел от страха, отступил и махнул слугам, мол, провалитесь. Те побросали оставшиеся цветы и помчались к дверям.
— Прочь, я сказал, — сморщив нос от вони, еще тише повторил Рональд старику и коротким жестом отправил цветы вслед за слугами.
Наконец, он остался в Народном зале один. Оглядел силовые нити, оплетающие стены, колонны и купол, подправил ослабевшие. Помянул недобрым словом Паука, перехватившего единственного за последние пять лет толкового мальчишку, уже намеченного Рональдом в ученики.
— Какого шиса защищать зал от шеров-зеро и драконов, если последний хвостатый носа не кажет из Хмирны, а ближайший зеро — из Метрополии?! — буркнул Рональд, разворачивая серый свиток с печатью-весами.
Никто не ответил. Эйты по обыкновению изображал мебель, а Ссеубех остался в башне.
«Позвать, что ли, а то и словом перекинуться не с кем? — подумал Рональд и тут же оборвал себя: — Нечего. Пусть делом занимается».
Следующие полтора часа про Ссеубеха он не вспоминал, занятый активацией и настройкой защиты. На ближайшую неделю Народный зал превратился в неприступную цитадель, равно непроницаемую для магии как снаружи, так и изнутри. Теперь, даже если Двенадцатый Дракон Хмирны вздумает разнести Роель Суардис по камешку, в этом зале не пострадает и муха. И наоборот: если Великим будет угодно подраться и превратить зал в кусочек Ургаша, все останется внутри — ровно на неделю.
Едва открыв дверь из зала, усталый Рональд снова наткнулся на Вонючку. Тот нервно топтался под дверью, кусал седой ус и громко думал о неработающем фонтане, недодраенном паркете и дохлых зеленых жуках.
— Фонтаном пусть займется Ахшеддин, — бросил Рональд, пока старик не успел набраться храбрости и напомнить придворному магу о его обязанностях. — Мне некогда.
В такие моменты Рональд ненавидел свою должность представителя Конвента при королевском дворе, ради которой он десять лет убеждал Паука в том, что ему, Пауку, никак невозможно допустить, чтобы во всей Империи не было ни единого темного придворного мага. Последний Бастерхази прислуживает каким-то бездарным провинциальным королькам, словно лакей! Будь прокляты эти Кристисы! Из-за них, трусливых светлых, шерская кровь стала похожей на водицу.
Едва войдя в свои покои, он громко спросил:
— Ну?
— Ничего интересного, патрон, — отозвался Ссеубех. — Кейран с Ахшеддином и Фломом четверть часа назад покинули бордель и направляются во дворец, Шуалейда с мастером теней до сих пор в городе.
— И что она делает?
— Гуляет, патрон, — хмыкнул некромант. — Да взгляните сами.
В зеркале бурлил базар. С навеса над шелковым рядом, где сидел «видящий» голубь — еще одна разработка из запасов Ссеубеха — открывался отличный вид, но вместо голосов слышался лишь невнятный гомон. Рональд несколько мгновений вглядывался в разношерстную толпу, пытаясь опознать Шуалейду и убийцу под личинами. По шелковому ряду бродили матроны, ремесленники, служанки и даже одна страховидная наемница, обнимающаяся с веселым бритоголовым мечником. В дальнем конце мелькнула знакомая физиономия — этот же «тихий» вчера сопровождал Шуалейду к Свандеру. Но никого, похожего манерой и осанкой на принцессу, да еще в сопровождении раба-куклы, Рональд не нашел. Все же неудобно пользоваться голубями — ауры не видно.
— Которая тут она?
— Вольная.
Подивившись весьма странному выборы личины — чтобы женщина добровольно превратилась в этакое чучело? — Рональд вгляделся в черно-белую картинку. Что-то в поведении куклы-наемника показалось неправильным, но разобраться он не успел. Мечник обернулся, равнодушно глянул ему в глаза, едва заметно дернул рукой, что-то блеснуло — и Рональд непроизвольно отшатнулся от погасшего зеркала.
Шу нервничала. Примеряла пятые по счету серьги, кусала губы и прятала глаза. Внизу, в гостиной, уже гомонили фрейлины, за окном шумели подъезжающие кареты. Кукольные часы на башне Магистрата только что пробили шесть: бал начался.
А в ушах Стрижа все еще звучал надтреснутый голос старика-менестреля, что пел на площади перед базаром: «Есть только миг…». Песня, драгоценный подарок людям от Золотого Дракона, ставшего человеком, сегодня звучала особенно пронзительно. Казалось, пел сам Слепой Бард, и пронизанный солнцем пыльный воздух сиял магией музыки. Еще там, на базаре, Стрижу нестерпимо хотелось взять в руки гитару и спеть — так, как он пел эту песню в деревне по дороге к Пророку. Может быть, легенда права, и Дракон остался среди людей, до сих пор бродит по дорогам со своей верной гитарой. Или прав Клайвер, и любой может стать Бардом, если найдет ту самую струну?
Жаль, спеть для Шу не получится.
Стриж осторожно отнял у неё так и не надетые серьги, поцеловал тонкие, пахнущие горькими благовониями пальцы, и вдел серьги, одну за другой. Не удержался, коснулся губами виска, обвел ладонью контур плеча. Она была так красива, так хрупка и беззащитна, эта страшная колдунья, что хотелось взять её на руки и спрятать от всего мира. Но вместе этого Стриж улыбнулся и подал руку. Пора.
Она встала, отделенная от него крепостными стенами из лазурного муара, сделала шаг — и вдруг остановилась, отняла руку.
— Я пойду одна, — сказала она и улыбнулась, впервые за сегодня свободно и светло. — Дождись меня здесь, пожалуйста.
Стриж замер, отказываясь верить, что его план пойдет шису под хвост из-за того, что у колдуньи вдруг проснулась совесть. А может, она решила, что влюблена? Морок и наваждение, скоро пройдет — принцессы по-настоящему влюбляются в рабов только в сказках. Покачав головой, Стриж снова взял её за руку и потянул к лестнице.
— Нет, Тигренок. Тебе не стоит там появляться, — она говорила мягко, но за мягкостью была твердость стали, а в глазах решимость новой интриги.
Стриж пожал плечами и опустил голову, пряча глаза. Настаивать бесполезно — упрямство Суардисов вошло в легенды. Придется смириться. Временно.
— Пожелай мне удачи, Тигренок, — попросила она.
Короткий поцелуй, шелест юбок, быстрый топот каблучков, и Стриж остался один. Шис! Взбалмошная девчонка!
Выждав несколько минут, Стриж взял удачно позабытый Шуалейдой веер и тихонько спустился на второй этаж. Послушал взволнованный девичий щебет, различил робкий голос шеры Свандер, спрашивающей о Тигренке, и шутливый ответ колдуньи. И когда прозвучало «идем!» — неслышно сбежал вниз, нагнал Шу на полпути к дверям и с поклоном подал веер. Где-то далеко ахнула Виола Свандер, зашушукались фрейлины. Но Стриж видел только удивленные и счастливые сиреневые глаза.
Она опомнилась через миг, и — Стриж готов был в этом поклясться! — собралась снова отправить его обратно. Не успела. Стриж еле заметно покачал головой и подхватил её под руку.
— Упрямый, — шепнула она, сжимая его пальцы. — Держись подальше от Свандер.
Стриж кивнул. Мелочь вроде девицы Свандер может спать спокойно, сегодня к столу Хисса будет крупная дичь.
Высокие и тяжелые створки распахнулись, на весь огромный зал прозвучало:
— Её Высочество Шуалейда шера Суардис-Тальге!
Под темным стеклянным куполом, расцвеченным бутафорскими звездами и месяцем, было шумно и душно, пахло потом, духами и цветами. Тут и там взблескивали ауры шеров. Стены, потолок и пол оплетали сложные нити заклинаний, от одного взгляда на которые внутри становилось холодно. Стриж точно знал: ступив в этом зале на тропу Тени, он останется в Ургаше навечно — и ничего не успеет сделать. Что ж, достать Бастерхази можно и без Тени. Все люди смертны, даже темные маги.
При появлении Шуалейды игравший на верхней галерее оркестр замолк, все взгляды обратились к дверям. Шеры расступились, образовав коридор от дверей к покрытому аквамариновым бархатом возвышению, на котором пустовали три трона. Резная спинка слоновой кости, эбенового дерева, серебра и перламутра возвышалась над головами гостей и сияла гербовым единорогом с короной. Трон справа от королевского был на локоть ниже, такой же герб перечеркивала золотая перевязь регента. Левый же скромно притворялся обыкновенным креслом, но с двойным гербом на спинке — единорог Суардисов и журавль Тальге.
Под перекрестными взглядами гостей, настороженными и полными любопытства, Шуалейда прошествовала к своему месту, отвечая милостивыми кивками на поклоны и реверансы. Стриж шел на шаг позади. Металл, скрытый кружевами, сдавливал шею, завистливые взгляды словно сдирали одежду, а следом и кожу — пожалуй, хуже Стрижу было только в лагере Пророка, среди сумасшедших фанатиков.
Едва они прошли сквозь строй, гомон в зале возобновился, а оркестр заиграл новомодную вельсу. Около Шуалейды мгновенно собралось несколько гостей, двоих он узнал: посол Ирсиды и посол Цуань-Ли. Послы оттеснили фрейлин и заняли ступени у трона. Стриж не особо вслушивался в политические разговоры, его больше заботили приближающееся пятно темноты и голодный взгляд шеры Свандер. Пока он успешно прятался от неё за креслом Шу, изображая не то голема-охранника наподобие императорского, не то мебель.
— Ваше Высочество, как всегда, обворожительны, — вклинился в беседу тягучий, бархатный баритон, от которого мурашки пробежали по спине, а Тень глубоко внутри заворчала и выпустила когти. Послы замолкли и посторонились. — Позвольте засвидетельствовать мое всемерное почтение и глубочайшее восхищение, прекрасная Шуалейда.
— Светлого дня, Ваша Темность, — отозвалась Шу.
Темный, взметнув полами старомодного плаща с алым подбоем, словно крыльями, изящно склонился над протянутой для поцелуя рукой, а Стриж чуть не зарычал — или это зарычал демон, почуявший обещанную дичь? Проклятый Бастерхази держался так, словно Шу принадлежала ему. Словно он здесь король. Черно-ало-фиолетовые потоки стихий свивались вокруг него слепящим коконом, жгли и подавляли своей мощью.
— Какая чудная игрушка. — Взгляд беспросветных, как Ургаш, глаз устремился на Стрижа. — Ваше Высочество позволит?..
Темные щупальца выметнулись, обволокли огнем и смертью. Ошейник завибрировал, не пуская лиловые нити в разум Стрижа и напоминая: не время, достать темного сейчас, когда тот настороже, невозможно. Призрачные крылья рвались из-под кожи, живот подводило голодом — но приходилось делать равнодушное лицо куклы.
— Отличная работа. — Бастерхази склонил породистую голову. — Ваше Высочество делает успехи. Но контур еши я рекомендовал бы продублировать. Конечно, если вы собираетесь держать куклу дольше недели.
— Благодарю за совет, — ледяным тоном отозвалась Шу. Лицо ее было спокойно, но аура бурлила еле сдерживаемым ураганом. — А теперь отпустите моего Тигренка.
— Вы уверены? Освобождать куклу в полном гостей зале… — Темный обвел вопросительным взглядом шеров, те непроизвольно отшатнулись, а темный рассмеялся. — Ах, дорогая моя. Вы так изящно шутите.
Шеры изобразили улыбки, но по их лицам было видно, что они предпочли бы сейчас оказаться подальше.
— Вы удовлетворили свое любопытство?
Поднявшись с кресла, Шу все равно оказалась на полголовы ниже Бастерхази, хоть он и стоял на предпоследней ступени. Но яростное свечение синевы затмевало и рвало алые всполохи, отталкивало темного так, что тому пришлось отступить. В сплошном коконе открылась брешь, Стриж напрягся — но удержался от броска. Прощупывает, ждет. Дразнит. Рано.
— О нет, Ваше Высочество. Мое любопытство распалено до предела. Очень интересный экземпляр! Не убивайте его до конца, когда наиграетесь, продайте мне.
— Обойдетесь.
— И все же подумайте. Я дам за него одну прелюбопытную книгу о журавлях.
Наверное, темный продолжил бы дразнить Шуалейду, но главные двери распахнулись, и мажордом, перекрывая гул голосов, возвестил:
— Её Высочество Ристана шера Суардис-Адан, милостью Близнецов регент Валанты!
— Продолжим позже, Ваше Высочество, — кивнул Бастерхази и устремился навстречу регентше.
— Шер Тигренок? — послышался тихий голосок.
Стриж обернулся и встретился с огромными, полными ужаса коровьими глазами. Проклятье, упустил из виду влюбленную дурочку — а она мышкой проскользнула сквозь толпу и шис знает что подумала после слов Бастерхази. Тем временем регентша со свитой приблизилась, взошла по ступеням, и Шу пришлось встать навстречу.
— Надеюсь, день Вашего Высочества был светлым, — приветствовала она сестру, приседая в реверансе.
Стриж, стоящий за креслом, тоже склонился, подметая воображаемой шляпой пол. Рядом с ним присела в реверансе шера Свандер.
— И вам светлого дня, дорогая сестра, — кивнула Ристана. — Я вижу, вы хорошо заботитесь о невесте нашего возлюбленного брата.
Бастерхази из-за её спины подмигнул Шуалейде и еще раз попробовал защиту звездного серебра на прочность. Стриж снова сделал вид, что ничего не видит и не понимает — упаси Светлая показать, что он не кукла!
— Невеста нашего возлюбленного брата на редкость мила и добра. — Шу принужденно улыбнулась.
— Уверена, шера Свандер станет прекрасной королевой, не так ли, советник?
Ристана обернулась, выпуская на сцену-ступени сияющего графа. Публика в бальном зале притихла, опасаясь пропустить хоть слово.
— Шерре Свандер душой и телом принадлежат Валанте! — напыщенно заявил советник. — Моя дочь будет верной и любящей супругой нашему возлюбленному сюзерену!
На саму дочь, тихую мышку, советник не обращал внимания — да никто, собственно, не обращал. А зря. Виола выскочила на пустое пространство перед королевским троном, вытащила за собой Стрижа — он постарался сманеврировать так, чтобы оказаться поближе к Бастерхази.
— Нет! — разнесся над залом звонкий и твердый голосок. — Я не буду королевой! Вы забыли, что такое честь и верность! Именем Светлой, я требую справедливости!
Зал затаил дыхание, сотня взглядов прикипела к скандальному действу. Даже Бастерхази в удивлении промедлил — а может, его остановило жемчужное сияние, опустившееся на глупую девочку. То же сияние закрыло рот и мажордому, распахнувшему двери перед королем, и самому королю, замершему на пороге. Виола же продолжала повторять вчерашние слова Шуалейды:
— Люди не куклы! Именем Светлой, я отказываюсь выходить замуж за Кейрана Суардиса, потому что он любит другую и я люблю другого! Именем Светлой, я требую свободы для моего возлюбленного и брака с ним, — Виола сдернула со Стрижа кружевное жабо, выставляя на всеобщее обозрение ошейник, — или вечного служения Сестре!
С последними словами дурочка вцепилась в Стрижа, словно задавшись целью не подпустить к Бастерхази. Тот же держался позади Ристаны и Свандера, так, что одним броском не достать — и Стриж продолжал изображать истукана. Сияние вспыхнуло, принимая клятву, и угасло. С ним угасла и смелость Виолы: она задрожала, съежилась под возмущенными взглядами.
— Как ты смеешь?.. — советник Свандер схватил дочь за руку и оторвал от Стрижа; Стриж, словно не удержав равновесия, сделал шаг за ней — еще полсажени ближе к темному.
— Зря думаешь, что тебе удастся сорвать… — зашипела на сестру Ристана.
— Браво, Ваше Высочество, отличная попытка, — насмешливо восхитился Бастерхази. — Но вы зря не учли вторую дочь…
Время для Стрижа замедлилось, эмоции исчезли, оставив только холодную логику. Нужен лишь миг — темные маги смертны.
Скандал набирал обороты, голоса сливались в бессмысленный шум:
— Моя старшая дочь, Олима Свандер… — советник вытолкнул вперед другую девицу.
— …свадьба короля с шерой Свандер состоится завтра же…
— …вы должны освободить Тигренка!
— …виновного в соблазнении благородной шеры казнить…
— …моя собственность.
— …расследование…
— Отдать мне до окончания разбирательства, — голос Бастерхази заглушил прочие, сам он приблизился.
Стриж замер в готовности: темный шер хочет получить мастера теней? Темный его получит, пусть только сделает еще шаг…
— Забирайте сейчас же, — подтвердила регентша.
— Нет, не позволю! — взвился голос Шу.
Яростный взблеск синевы отбросил черно-алые потоки. Эфир взорвался, реальность дрогнула — и внезапно застыла. Магия исчезла.
Вот он, миг!