– Касс, беги оттуда – эта штука думает, что ты хочешь украсть локулус! – закричала Эли.

Она подбежала к Кассу и потащила его прочь от статуи.

Скорость движения Зевса исчислялась сантиметрами. После каждого взмаха руки по мраморной оболочке разбегались новые трещины.

– Ллл… ок… ул… ссс…

Произнесенное им слово едва можно было разобрать. Каждый слог сопровождал душераздирающий скрип.

– Э-э… э-э… – Я продолжал медленно отступать. Язык превратился в наждак.

Позади царил настоящий хаос. Люди кричали. По камням стучали упавшие стулья. Дети плакали. Все поспешно покидали площадь. Эли схватила меня за левую руку, Касс – за правую.

Уже через пару минут на площади никого не осталось. Ни стариков. Ни говорливых официантов. Ни цыганок-попрошаек или играющих на бузуки музыкантов. Мы остались одни посреди гвалта от бубнящих телевизоров и хриплого треска мрамора.

Из земли потянулись усики зеленого, желтого и синего тумана. Они со свистом и завыванием закружили вокруг статуи.

Лицо статуи было неподвижно, но глаза пылали эмоциями. С хрустом разламывающегося камня она открыла рот и издала звук, похожий одновременно и на человеческий голос, и на стон земли при землетрясении. Потоки тумана набрали скорость и уплотнились, и в какой-то момент Зевс вдруг затрясся, будто его поразила одна из его собственных молний.

Мы могли воспользоваться шансом и сбежать.

Но мы не шевелились, увиденное настолько поразило нас, что наши ноги приросли к тому месту, где мы стояли: светящийся золотисто-белый шар почти беззвучно упал на камни площади и покатился в сторону одного из кафе. Его поверхность светилась от заключенной в нем энергии, и, видимо, она же выжгла подчистую покрывшую его за долгие столетия корку из песка и птичьего помета. Все мое тело завибрировало, точно кто-то невидимый начал водить смычком по моим артериям и венам, точно по струнам виолончели.

– Песня гептакиклоса… – пробормотал я.

– Так это правда локулус! – ахнула Эли.

Я не мог оторвать глаз от сферы. Я двинулся к ней, борясь с пульсирующей в голове болью. Я не мог ни о чем думать, кроме: «Если мы получим его и восстановим локулус исцеления, у нас будет четыре локули».

– Джек, что ты делаешь? – закричал Касс.

Я почувствовал, как Эли сжала мою руку и дернула в сторону. Мы врезались в Касса, который не шевелился и не отрывал взгляда от статуи. Мы с Эли посмотрели вверх. Прямо на наших глазах прожилки мрамора покраснели и посинели, а каменная поверхность начала медленно приобретать теплую гладкую структуру человеческой кожи.

Зевс уменьшался. Огромная статуя съеживалась до размеров обычного мужчины.

Или бога.

Туман рассеялся, и Зевс наклонил голову. Его глаза стали темно-карими, лицо приобрело смуглый оттенок, а волосы потемнели до темно-серого. Мышцы на руке сократились, когда он занес посох над головой и шагнул в нашу сторону.

– Локулуссс… – прохрипел он.

– Отдай его ему! – закричал Касс. – Он его не видит! Он думает, что ты украл его! Эй! Зевс! Ваша божественность! О Зевс! Посмотрите туда – он лежит на земле!

– Он не говорит по-английски! – сказала Эли.

– Я-Я-Я ДОБЕРУЗ ДО ДЕБЯ-Я-Я, МОЯ МИЛОЧГА! – взревела статуя.

– Похоже на английский! – заметил Касс. – Что он сказал?

– Погоди. «Я доберусь до тебя, моя милочка»? – изумилась Эли. – Из «Волшебника Страны Оз»?

Статуя передвигалась медленно и со скрипом. Было ясно, что она очень долго простояла неподвижно, и зрение ее подводило. Но отступать я не собирался. Я хотел добраться до локулуса.

– Ребят, я за ним. Прикройте меня. Отвлеките Зевса.

– У тебя крыша поехала? – закричал Касс. – Мы пришли сюда, чтобы нас похитили!

– Мы пришли сюда, чтобы спасти наши жизни! – возразил я. – Кто знает, может, второго шанса не будет? Прикройте меня!

– Н-но… – запнулся Касс.

Эли положила ему на плечо руку, после чего встала между ним и статуей и выпрямилась в полный рост.

– Эй! Мальчик-молния!

Статуя повернулась в ее сторону.

Я медленно, держась тени, попятился в сторону локулуса. Глаза статуи смотрели прямо на Эли. Зевс произнес несколько непонятных фраз. Немного напоминало греческий, в котором я был полный ноль, но ритм показался знакомым. Словно я слышал мелодию, но не мог определить, что за инструменты играют.

Давай, Маккинли! Сейчас!

Я развернулся. В слабом лунном свете можно было различить контур сферы в тени кафе. По мере приближения к нему Песнь гептакиклоса в моих ушах становилась все громче. Она заглушила динамики телевизоров и голос Эли. Локулус звал меня, точно живой. Я потянулся к нему и в этот момент услышал у себя за спиной нарастающий глухой скрежет.

– О-О-О, ЛЮ-Ю-ЮСИ, У ТЕБЯ БА-А-АЛЬШИЕ НЕПРИЯТНОСТИ!

Я обернулся. Эли и Касс, опешив, выпучили глаза на статую.

– Можешь повторить? – вырвалось у Эли.

Статуя подняла одну ногу, вынесла ее вперед и с грохотом опустила на землю.

– НА ЛУНУ-У-У, Э-Э-ЭЛИС!

– Что он несет? – спросил Касс.

– «Я люблю Люси», – ответила Эли. – «Новобрачные». Это реплики из старых ситкомов.

Позади меня раздался громкий звук удара.

– Телевизор… – догадался я. – Зевс смотрел его многие годы. Может, десятилетия. Это единственные фразы на английском, которые он знает. Реплики из ситкомов и рекламы.

Теперь бывшая статуя смотрела на меня. Его зрачки казались черными затягивающими провалами. Мышцы на лице напряглись, губы сжались. Я схватил локулус, и моя рука дернулась, как если бы я сунул палец в электрическую розетку. Чтобы побороть вопль боли, мне пришлось что было сил стиснуть зубы.

– Джек! – закричала Эли.

Я обернулся как раз вовремя, чтобы почувствовать щекой мощный порыв ветра. Посох Зевса воткнулся в землю, чуть-чуть не попав по мне.

Крепко прижимая к себе локулус, я со всех ног бросился к краю площади. Эли и Касс быстро меня нагнали.

– За мной! – закричал Касс, сворачивая на неосвещенную улочку.

Пока мы бежали по городским кварталам, я то и дело ловил на себе взгляды из темных окон. Чьих-то матерей и отцов. Детей.

Позади, отражаясь от покрытых штукатуркой стен, прогремел голос:

– ЛО-О-ОКУ-УЛУ-У-УС!!!