В это зимнее воскресное утро Лондон казался вымершим. Улицы на многие мили были пустынны. И Калиостро–стрит, куда, наконец, свернула машина Хедли, выглядела так, будто еще не просыпалась.

Калиостро–стрит была перенаселена лавками и меблированными комнатами. Это были задворки Кондуит–стрит — тоже вытянутой и узкой торговой улицы, тянувшейся от спокойной Гилфорд–стрит на севере до перегруженной транспортом Теобальдзроуд на юге. Калиостро–стрит примыкала к ней ближе Гилфорд–стрит, почти незаметная между домами, нижние этажи которых занимали мясная и бакалейная лавки. Улица была прямой и всего через двести ярдов упиралась в глухую кирпичную стену.

Хедли, доктор Фелл и Рэмпол стояли в начале Калиостро–стрит и разглядывали ряды магазинчиков и лавок, тянувшиеся по обеим сторонам улицы. Все они были закрыты, витрины большинства из них закрывали щиты из гофрированной жести. Не закрытые ставнями витрины были различной степени чистоты — от сверкающего ювелирного магазина в дальнем конце справа до пыльной и беспросветной табачной лавки в начале улицы на той же стороне. Поверх лавок тянулись два жилых этажа из красного кирпича с желтыми или белыми оконными рамами. Холодный ветер гнал по улице обрывки газет и прочий мусор.

— Славное местечко, — заметил доктор Фелл, — ну что же, давайте выясним некоторые детали, прежде чем перейдем к делу. Покажите мне, где находился Флей, когда его убили. Кстати, где он жил?

Хедли указал на табачную лавку, возле которой они стояли.

— Над ней, в самом начале улицы, как я вам и говорил. Мы сейчас туда зайдем, хотя Самерс уже был там и ничего не нашел. А пока давайте пройдем, строго держась середины улицы… — Он двинулся вперед. — Очищенные тротуары заканчивались где–то здесь, футов через сто пятьдесят. Дальше — нетронутый снег. Еще дальше, тоже около ста пятидесяти футов — вот здесь.

Он остановился и осмотрелся по сторонам.

— Как раз на полдороги. Вы обратили внимание на ширину улицы? Отсюда и справа и слева до стен домов не меньше тридцати футов. Если бы он шел по тротуару, мы могли бы предположить, что кто–то высунулся из окна с пистолетом, присоединенным каким–то образом к шесту, и…

— Чушь!

— Конечно чушь, но что мы еще можем предположить? Вот перед вами улица, вы можете убедиться сами. Я знаю, что ничего подобного не было, а тогда что же? Опять же свидетели ничего не видели, если бы что–нибудь было, они не могли бы не заметить. Посмотрите! Останьтесь там, где вы стоите, и не оборачивайтесь!

Хедли прошел дальше, следя за нумерацией домов. Потом он перешел на тротуар справа.

— Вот здесь находились Блэквин и Шорт, когда услышали вскрик. Вы идете посередине улицы. Я иду впереди вас. Я оборачиваюсь — вот так. Как далеко я сейчас от вас?

Рэмпол, которому все это уже надоело, посмотрел на Фелла, возвышающегося посреди пустынной улицы.

— Эти двое, — сказал доктор, — были не дальше, чем в тридцати футах! Хедли, это все кажется мне даже более странным, чем я думал. Он находился посреди снежной целины. Они обернулись, услышав выстрел… гм-м!

— Именно так. Теперь об освещении. Представьте, что вы — Флей. Справа от вас, чуть впереди, возле дома номер 18 — уличный фонарь. Чуть позади, тоже справа, освещенная витрина ювелира. Свет в пей не яркий, но все же… Теперь попробуйте объяснить, могут ли свидетели ошибаться, говоря, что возле Флея никого не было?

Его слова отзывались на пустынной улице гулким эхом.

— Ювелир… — задумчиво произнес Фелл. — Ювелир! И свет в витрине. В магазине кто–нибудь был?

— Нет. Уизерс тоже об этом подумал и проверил. Это было обычное витринное освещение. И витрина и дверь были закрыты решетками, как сейчас. Никто не мог туда войти или выйти оттуда. Кроме того, это довольно далеко от того места, где находился Флей.

Доктор Фелл подошел, чтобы взглянуть на зарешеченную витрину. За стеклом на черном бархате были разложены дешевые кольца и часы, пара подсвечников, а в середине стояли большие немецкие настольные часы, которые показывали одиннадцать часов. Доктор Фелл вернулся на середину улицы.

— Все это, — сказал он, — с правой стороны улицы. А Флей был застрелен со спины слева. Отсюда можно заключить, что нападавший подошел с левой стороны. Даже если он не оставил следов на снегу, мы все равно можем определить, с какой стороны он подошел.

— Он подошел отсюда, — раздался чей–то голос.

Порыв ветра создавал впечатление, что слова сами собой возникли из воздуха. На мгновение Рэмпол ощутил страх. Ему показалось, что он слышит голос невидимого убийцы точно так же, как его слышали свидетели убийства. Он, вздрогнув, обернулся. Плотный молодой человек с красным лицом, в низко надвинутом котелке, спускался по ступенькам из открытой двери дома номер 18. Молодой человек улыбнулся и помахал рукой Хедли.

— Он подошел отсюда, сэр! Моя фамилия Самерс. Помните, вы вчера поручили мне узнать, куда этот лягушатник направлялся, когда его убили! И поспрашивать домовладельцев насчет подозрительных жильцов… Я узнал об одном таком жильце. Он вышел отсюда. Извините, что перебил вас.

Хедли сухо поблагодарил его. Он увидел, что из двери показалась еще одна фигура. Самерс заметил этот взгляд.

— Нет, сэр, — сказал он улыбнувшись, — это не он. Это мистер О’Рурк, парень из Мюзик–холла, тот, что опознал вчера лягушатника. Он мне помог сегодня утром.

Человек отделился от дверного косяка и спустился по ступенькам. Он выглядел тощим, несмотря на теплое пальто. В нем действительно было что–то итальянское, это впечатление усиливалось черными длинными усами с нафабренными кончиками. В зубах он держал трубку, с удовольствием выпуская клубы дыма. О’Рурк представился — ирландец с итальянским псевдонимом, выговор у него был американский, а подданство, как оказалось, канадское.

— О’Рурк. Джон Л. Салливэн О’Рурк, — сказал он, — кто–нибудь знает, что означает “Л”? Я не знаю, и папаша мой тоже не знал, “Л”, и все! Я знал старика Флея. Мне чертовски жалко этого чудака…

— Спасибо, что вы помогли нам, — сказал Хедли.

— Я сейчас не могу работать, — О’Рурк показал забинтованное запястье левой руки, — если бы я знал, что так выйдет, то пошел бы вчера с Флеем… Простите, если я помешал вам…

— Извините, сэр, — перебил Самерс, — если вы пойдете со мной, я покажу вам нечто важное. Домовладелица тоже хочет рассказать вам о своем жильце. Это несомненно тот, кого мы ищем. Но сначала я хочу показать вам его жилье.

— Что там у него дома?

— Во–первых кровь, — ответил Самерс, — а еще — довольно странная веревка. Вас она должна заинтересовать, да и все остальное тоже. Этот тип — взломщик, если судить по его имуществу. Он вставил в дверь специальный замок, так что мисс Хейк (это домовладелица) не могла войти. Но я использовал отмычку. Этот тип уже успел скрыться. Мисс Хейк сказала, что он довольно долго снимал комнаты, но пользовался ими всего один или два раза.

— Идемте, — сказал Хедли.

Самерс провел их через сумрачную прихожую и наверх через три лестничных пролета. Дом был тесным: на каждом этаже всего по одной меблированной квартире. Дверь в квартиру на верхнем этаже, расположенная поблизости от люка, ведущего на крышу, была открыта. Самерс ввел их в темный коридор с тремя дверьми.

— Сначала сюда, сэр, — сказал он, показывая на первую дверь слева. — Это ванная. Я был вынужден бросить шиллинг в электросчетчик, чтобы включить свет.

Он повернул выключатель. Ванная комната с облезлыми стенами и рваным линолеумом на полу, с сидячей, покрытой пятнами ржавчины ванной, мутным зеркалом на стене и умывальником была переоборудована из кладовки.

— Он пытался вымыть здесь все, сэр, — продолжал Самерс, — но на ванне остались красноватые подтеки. Здесь он мыл руки. А здесь, в шкафчике для полотенец…

Театральным жестом он распахнул шкафчик и извлек оттуда еще влажное полотенце, на котором были хорошо заметны пятна, напоминающие кровь.

— Отлично, Самерс! — похвалил Хедли, рассматривая полотенце, — теперь, пожалуйста, другие комнаты. Меня заинтересовала веревка.

В комнатах стоял странный химический запах, который не перебивал даже запах крепкого табака из трубки О’Рурка. Окна в большой комнате закрывали тяжелые шторы. На широком столе был разложен набор каких–то стальных инструментов с округлыми концами и изогнутыми ручками (Хедли присвистнул: “Отмычки?”), несколько разобранных замков и какие–то записи. Там же стоял мощный микроскоп, коробка, наполненная осколками стекла, химикаты в банках. На стене была полка с книгами, а в углу — маленький металлический сейф, увидев который, Хедли издал возглас удивления.

— Если он взломщик, — сказал он, — то это самый современный взломщик из всех, что я видел. Я не встречал ничего подобного у нас в Англии. Вы занимались этим, Фелл. Узнаете?

— В верхней части вырезано большое отверстие, — вставил Самерс, — если он использовал автоген, то это самая тонкая работа из всех, что я видел.

— Он не пользовался автогеном, — сказал Хедли, — все гораздо тоньше и проще. Я не силен в химии, но, думаю, что это порошок алюминия и окись железа. Все это смешивается на сейфе, добавляется магниевый порошок и подносится спичка. Смесь не взрывается, она просто выделяет температуру в несколько тысяч градусов и выплавляет отверстие в металле… Видите эту металлическую трубку на столе? У нас есть одна такая в полицейском музее Это — дефектоскоп, или, как они его называют, “рыбий глаз”, с линзой в форме полусферы. Вы можете вставить его в отверстие в стене и наблюдать все, что происходит в соседней комнате. Что вы думаете обо всем этом, Фелл?

— Да, да, — сказал доктор, — я думаю, что вы правы… Но где же веревка? Меня она очень заинтересовала.

— В другой комнате, сэр, — ответил Самерс, — комнате, обставленной в каком–то, я бы сказал, восточном стиле. И впрямь — азиатская роскошь: яркие драпировки, мебель, мишура и безделушки. Странно было видеть все это здесь.

Хедли отдернул шторы, впустив в окна тусклый зимний свет Окна выходили на задние дворы домов вдоль Гилфорд–стрит и на аллею, ведущую в сторону детской больницы. Но Хедли недолго разглядывал вид из окна. Взор его привлек моток веревки, лежащий на диване.

Веревка была тонкая, но очень прочная, с завязанными через каждые два фута узлами — обычная веревка, если не считать любопытного приспособления, прицепленного к одному ее концу. Оно выглядело как черная резиновая чашка, чуть больше кофейной, очень плотная на ощупь.

— Ого! — сказал Фелл, — посмотрите, да это же… — Он покрутил что–то пальцами, потом вдруг развел руки с видом победителя. Веревка разделилась на две части.

— Вот так! Да, я думаю, что это из реквизита Флея. Видите? Веревка с секретом. Она снабжена винтом с одного конца и резьбой с другого, и вы можете скрутить их. Соединения не видно — можете разглядывать сколько хотите, и веревка выдерживает любое натяжение. Вы уловили мысль? Люди из публики связывают иллюзиониста внутри его ящика. Это место с резьбовым соединением проходит там, где руки. Зрители снаружи могут держать концы веревки в руках. Видите? А он раскручивает соединение и освобождается, а потом снова быстро все закручивает. Оп–ля! — О’Рурк затянулся табачным дымом. — Да, это одна из его веревок, теперь я не сомневаюсь.

— Я тоже не сомневаюсь, — сказал Хедли, — а как насчет присоски?

— Видите ли, Флей был скрытным человеком, и как все фокусники, не любил раскрывать свои тайны. Но кое–что я от него узнал. Это — довольно известный фокус.

Вы слыхали об “индийской веревке”? Факир бросает веревку вверх и она застывает вертикально. По ней поднимается мальчик и — бац! — исчезает.

— Я слышал также, — сказал доктор Фелл, — что сейчас никто не может его исполнить.

— Вот именно! Вот поэтому Флей и начал готовить реквизит для этого фокуса. Не знаю, удалось ли ему это. Я думаю, что присоска нужна была ему для того, чтобы брошенная вверх веревка закрепилась за что–нибудь. Но я не знаю, как это делается.

Хедли кивнул.

— Я слышал о подобных вещах, но сам никогда не видел и даже сомневался в их существовании. Взгляните сюда! Это присоска. Вы наверняка видели похожие в детских игрушках. Пружинный пистолет выстреливает стрелу с миниатюрной присоской на конце и она прилипает к стене.

— Вы хотите сказать, — сказал Рэмпол, — что взломщик прикрепляет эту штуку к стене и она может удержать его на веревке?

Хедли задумался.

— Говорят, что так они и действуют. Я, конечно, не знаю…

— Но как он освободит ее? Он что, уйдет и оставит ее висеть?

— Конечно, он нуждается в сообщнике. Если сжать эту штуковину с боков, под нее попадет воздух и она отвалится. Все равно не понимаю, как он ею мог пользоваться?

О’Рурк, внимательно осмотрев веревку, вежливо кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание.

— Послушайте, джентльмены, — сказал он, — я не хочу вам мешать, но все это — чепуха.

Хедли обернулся к нему:

— Почему? Вам что–нибудь известно об этом?

— Держу пари, — ответил О’Рурк, — что эта штука принадлежала Флею. Дайте мне ее на минутку, и я скажу точно. Так. Хотя я не совсем уверен, что это его веревка. Здесь много всяких странных деталей. Но…

Он взял веревку в руки и пропустил ее сквозь пальцы, пока не дошел до середины. Здесь он удовлетворенно хмыкнул.

— И кто–то должен был взбираться по ней, — сказал Хедли, — взбираться и исчезать?

— Ну, если только ребенок… — ответил О’Рурк задумчиво. — Но я скажу вам: эта штука не выдержит веса взрослого человека. Я бы показал вам, джентльмены, но у меня рука сломана…

— Думаю, что это ни к чему, — сказал Хедли. — Самерс! Вы составили словесный портрет этого типа?

Самерс кивнул.

— У нас не будет трудностей с его розыском, сэр. Он проживал под именем “Джером Барнэби” — скорее всего фальшивым. Но у него есть особая примета, которую невозможно скрыть — деревянная нога, сэр!