Доктор Фелл бесцельно прошел по комнате, вздохнул и уселся в кресло.

— Братец Анри, — пробормотал он. — Гм-м, да! Я боюсь, что нам придется вернуться к братцу Анри.

— Черт с ним, с братцем Анри! — раздраженно сказал Хедли. — Сперва надо найти братца Пьера. Он все знает! Почему от констебля до сих пор ничего нет? Где человек, которого он должен был взять в театре? Они что, заснули все?

— Не нужно спешить, — отреагировал Фелл, — именно этого от нас и ждет братец Анри. Предсмертное заявление профессора дало еще одну ниточку…

— К чему?

— К тем словам, что он сказал нам и которые мы не смогли понять. Но боюсь, что это опять заведет нас в тупик. Он ничего не пытался сообщить нам, он всего лишь хотел задать нам вопрос.

— Что это означает?

— Вспомните его заявление: “Бог знает, как он вышел из той комнаты. Только что он был здесь и тут же его не стало”. Теперь попробуем рассортировать слова из вашей бесценной записной книжки. У вас и у Теда версии чуть–чуть различаются, но мы начнем со слов, которые вы услышали одинаково. Отбросим первые слова — я думаю, что теперь мы можем с уверенностью сказать, что это были “Хорват” и “рудник”. Отбросим и те слова, по которым у вас возникли разногласия. Какие слова есть в обеих записях?

Хедли щелкнул пальцами.

— Я начинаю… Да! Слова были: “Он не мог использовать веревку. Крыша. Снег. Новый год. Слишком светло”. Так. Если мы сравним оба его заявления, то получим что–нибудь вроде: “Бог знает, как вышел из комнаты. Он не мог использовать веревку, чтобы подняться вверх на крышу или спуститься вниз на снег. Только что он был здесь тут же его не стало. Было слишком светло, чтобы я не заметил…” Минуточку, обождите! А что же насчет…

— А теперь, — сказал доктор Фелл, — можно сравнить различия. Тед услышал: “не самоубийство”. Это укладывается в общую картину с остальными словами. “Это не самоубийство, я не убивал сам себя”. Вы услышали: “Был пистолет” и это тоже можно легко связать с его заявлением: “Я не думал, что он выстрелит”. Пока все ясно, не так ли?

— А как же “Новый год”? Это ни к чему не подходит.

Доктор Фелл насмешливо взглянул на Хедли и Рэмпола.

— О да, это так. Это — самая легкая часть задачи, но она же может оказаться и самой головоломной, смотря как мы к ней подойдем. Все зависит от того, как произнесенное слово воздействует на слух и какие вызывает ассоциации. Какие ассоциации вызывают у вас слова “Новый год”?

— Елка. Праздник. Маскарад… Черт возьми! — вскричал Хедли. — Вы хотите сказать, он имел в виду, что убийца был в карнавальной маске?

— Именно, — кивнул доктор. — Это вас не наводит на размышления?

— Это наводит меня на необходимость побеседовать с мистером Дрэйменом, — мрачно заявил Хедли и направился к двери. В дверях он столкнулся с Миллзом.

— Подождите, Хедли, — окликнул его доктор Фелл, — вы всегда так стремительны, что никогда не дослушиваете до конца? Почему вы заподозрили Дрэймена? Ведь все может быть как раз наоборот! Мы еще не сложили все слова в нашей головоломке. Мы учли всего одну вещь: маска могла напомнить Гримо не только Дрэймена, но и кого–нибудь другого. Но Гримо точно знал, кто скрывается под маской. И этим объясняются его слова: “Не вините бедного…” Он испытывает искреннюю привязанность к Дрэймену. Теперь, — обратился Фелл к Миллзу, — приведите его сюда.

Когда дверь закрылась, Хедли уселся в кресло и начал нервно раскуривать сигару.

— Опять ваши фокусы? — спросил он. — Что конкретно вы предлагаете?

— Чуть позже, с вашего позволения, я собираюсь провести исследование по методу Гросса.

— Что–что?

— Исследование по методу Гросса. Разве вы не помните? Мы спорили об этом сегодня вечером. Я собираюсь очень осторожно собрать пепел от сгоревшей бумаги из камина и попробовать по методу Гросса прочитать текст. Я не говорю — весь текст, хотя бы часть его. Тогда мы узнаем, почему для Гримо это было важнее жизни.

— А как вам это удастся?

— Увидите. Не окажу, что это всегда удается, но иногда бывает, что сложенные вместе листы не сгорают, а только обугливаются, и тогда все получается… Кроме этого, других предложений у меня нет… Что это?

Сержант Беттс, на этот раз не настолько вывалявшийся в снегу, как прежде, вошел с докладом.

— Я обшарил весь задний двор, сэр. И два смежных тоже, и поверх стен посмотрел. Нигде нет никаких следов… Но мне кажется, что кое–что мы все же нашли, я и Престон. Когда я вернулся в дом, навстречу мне по лестнице сбежал какой–то длинный старый болван. Он видимо плохо знал дом, так что с разгона налетел на вешалку. Потом он схватил пальто и шляпу и бросился к двери. Он сказал, что его зовут Дрэймен и что он живет здесь, но мы решили…

— Понятно, что он показался вам подозрительным, — сказал доктор Фелл, — приведите его к нам.

Вошедший обладал по–своему внушительной фигурой. У него было тонкое выразительное лицо, обрамленное седой шевелюрой, и ярко–голубые глаза. Удивленно приподнятые брови придавали лицу обиженный вид. Несмотря на худобу, в нем чувствовалась физическая сила. Роста он был высокого и напоминал отставного военного, хотя и несколько опустившегося. На нем было надето темное пальто, застегнутое на все пуговицы. Он стоял в дверях, прижав к груди шляпу, и не решался войти.

— Извините меня, джентльмены. Я очень сожалею, — сказал он. Голос его звучал неуверенно. — Я знаю, что должен был прийти сначала к вам. Но мистер Мэнгэн разбудил меня и сказал, что случилось. Я решил бежать в больницу к Гримо узнать, не могу ли я быть чем–то полезен…

Рэмполу показалось, что этот человек еще не пришел в себя после снотворного. Хедли предложил ему сесть.

— Мистер Мэнгэн сообщил мне, — продолжал он, — что доктор Гримо…

— Доктор Гримо умер, — оказал Хедли.

Дрэймен умолк. В комнате воцарилось молчание. Дрэймен помял в руках шляпу, потом сказал:

— Упокой господь его душу! Шарль Гримо был настоящим другом.

— Вам известно, от чего он умер?

— Да, Мэнгэн сказал мне.

Хедли внимательно наблюдал за ним.

— Тогда вы должны понимать, что единственное, чем вы можете помочь, чтобы поймать убийцу вашего друга, — это рассказать нам все, что вам известно.

— Да, конечно, да.

— Прошу вас не забывать об этом ни на минуту, мистер Дрэймен! Нам хотелось бы узнать кое–что о прошлом профессора. Вы хорошо его знали. Где вы с ним познакомились?

— В Париже. Он защитил докторскую диссертацию в университете в 1905 году, в тот год я с ним и познакомился, — старик говорил тихо, прикрыв глаза рукой. — Он был блестящим ученым. Ему предложили профессорскую кафедру в Дижоне. Но, получив богатое наследство, он оставил работу и вскоре уехал в Англию. После этого мы много лет не виделись. Вы это хотели узнать?

— Вы были знакомы с ним до 1905 года?

— Нет.

Хедли подался вперед:

— А где вы спасли его жизнь? — резко спросил он.

— Спас его жизнь? Я не понимаю вас.

— Вы бывали в Венгрии, мистер Дрэймен?

— Я… я путешествовал по Европе и, возможно, бывал и в Венгрии. Но это было много лет назад, когда я был молод. Я не помню.

Теперь настала очередь Хедли “выстрелом погасить сигарету”:

— Вы спасли его жизнь, — заявил он, — в районе тюрьмы Зибентюрмен в Карпатских горах, когда он совершал побег, не так ли?

Дрэймен вцепился руками в подлокотники кресла.

— Что? Я не… — пробормотал он.

— Бесполезно отпираться. Нам известно все — даже даты. Кароль Хорват, еще будучи на свободе, надписал книгу 1898–м годом. Положим, что на диссертацию в Париже у него ушло не менее четырех лет. Мы можем сузить период, когда он был осужден и бежал, до трех лет, — сказал Хедли, — так что я могу запросить Бухарест и получить все данные в течение 12 часов Вам лучше сказать правду. Я хочу знать все о Кароле Хорвате и двух его братьях. Один из них и убил его. Я должен наконец предупредить вас, что сокрытие подобной информации является серьезным преступлением. Итак?

Дрэймен еще некоторое время сидел, прикрыв лицо рукой. Потом он убрал руку от лица, и было странно увидеть на нем подобие улыбки.

— Серьезное преступление, — повторил он. — Неужели? Откровенно говоря, сэр, ваши угрозы гроша ломаного не стоят. Поживите с мое и вы поймете, что меня уже ничем не испугаешь, — его лицо приняло серьезное выражение. — Сэр, я искренне готов дать вам любую необходимую информацию, если это поможет найти убийцу Гримо. Но я не вижу смысла в том, чтобы перебирать грязное белье…

— Даже если это поможет найти его брата, который убил его?

Дрэймен вздрогнул:

— Послушайте, если вы думаете, что это вам поможет, то я искренне вам советую забыть об этом. Я не знаю, откуда вам стало это известно, но у него действительно были два брата. И все они были заключены в тюрьму. Их осудили за политическое преступление. Мне кажется, что тогда едва ли не каждый второй среди молодежи был замешан в этих делах… Забудьте о двоих братьях. Их уже много лет нет в живых.

В комнате было так тихо, что Рэмпол услышал потрескивание дров в камине и дыхание доктора Фелла. Хедли взглянул на Фелла, а потом на Дрэймена.

— Откуда вам это известно?

— Гримо сказал мне, — ответил Дрэймен. — Кроме того, об этом деле в свое время писали все газеты от Будапешта до Брашова. Вы легко можете это проверить. Они оба умерли от бубонной чумы.

— Если бы вы могли это доказать, — не сдавался Хедли.

— Вы обещали, что мы не будем рыться в грязном белье. Если я расскажу вам, как все это было, вы оставите мертвых в покое?

— Все зависит от того, что вы нам расскажете.

— Хорошо. Я расскажу вам то, что видел сам. Это — страшное дело. Гримо и я никогда о нем не вспоминали вслух. Но я не забыл о нем…

Он замолчал на некоторое время, потом продолжал:

— Простите меня, джентльмены. Я пытался вспомнить точную дату, чтобы вы смогли все проверить. Единственное, что я помню, — это было в августе или сентябре 1900 года — или, может, 1901? Как бы то ни было, я могу начать свой рассказ, как обычно начинаются романы: “В один из последних сентябрьских дней 19… года одинокий всадник спешил по пустынной дороге в безлюдной глуши юго–восточных Карпат”. Всадник был я. Я спешил попасть в Традж до темноты — собирался дождь.

Он улыбнулся.

— Я нарочно придерживаюсь повествовательной манеры, потому что она соответствует моему тогдашнему настроению и многое объясняет. Я пребывал в романтическом байроновском возрасте, переполненный вольнолюбивыми политическими идеями. Я путешествовал верхом, потому что считал, что так я лучше смотрюсь, и даже носил пистолет за поясом для защиты от мифических разбойников, а также распятие на шейном шнурке — для защиты от привидений. Но ни привидений, ни разбойников мне не попадалось, хотя, судя по всему, они должны были там водиться. Место было глухое и таинственное. Трансильвания, если вы помните, с трех сторон окружена горами. Для глаза англичанина непривычно было видеть поле ржи или виноградник, поднимающийся вверх по крутому склону, красно–желтые наряды жителей, живописные домики и тому подобное.

Так я ехал по извилистой дороге, пока не достиг самого глухого места. Начиналась буря, и на многие мили вокруг не было никакого жилья. За каждым деревом мерещилась всякая нечисть, но было еще кое–что, пугавшее меня. В то жаркое лето разразилась, охватив огромные пространства, эпидемия чумы. В деревне, через которую я проезжал, — я забыл ее название — мне оказали, что чума уже на рудниках, в горах, лежащих на моем пути. Но мне нужно было встретиться с моим английским приятелем, тоже туристом, в Традже. Кроме того, я хотел взглянуть на старинную тюрьму, получившую свое название от семи белых холмов, расположенных неподалеку. Поэтому я решил ехать.

Я знал, что тюрьма уже где–то рядом, потому что впереди виднелись семь белых холмов. Но неожиданно вокруг стемнело и поднялся такой страшный ветер, что казалось, он вырвет с корнем деревья. Я подъехал к трем могилам. Они были свежие, вокруг них еще видны были следы ног на рыхлой земле. Вокруг не было ни души.

Хедли перебил его:

— Место, — сказал он, — точь–в–точь как на картине, которую доктор Гримо приобрел у мистера Барнэби.

— Я не знаю, — ответил Дрэймен удивленно. — Разве? Я не заметил.

— Не заметили? Вы видели картину?

— Не очень хорошо. Я очень плохо вижу. Так, лишь общие очертания…

— А три надгробия?

— Я не знаю, что вдохновило мистера Барнэби. Бог свидетель, я никогда ему ничего не рассказывал. Скорее всего, это просто совпадение. На тех могилах не было надгробий. Там были простые деревянные кресты.

Но вернемся к моей истории. Я, не слезая с лошади, разглядывал могилы, и на душе у меня было неуютно. В наступивших сумерках вид у них и впрямь был зловещий. Но не это главное. Я успел подумать, что если это могилы заключенных, то почему они так далеко от тюрьмы? В следующую минуту моя лошадь дернулась, едва не сбросив меня. Я еле удержался в седле. Спешившись, я привязал лошадь к дереву и обернулся, чтобы посмотреть, что ее так напугало. Земля на одной из могил шевелилась! Не думаю, что мне доводилось прежде видеть что–либо ужаснее. Из могилы доносился царапающий звук…