В субботу вечером у камина в библиотеке доктора Фелла, в доме № 1 на Адельфи—Террас, царила веселая дружеская атмосфера. Доктор восседал в своем удобном кресле, поблескивая стеклами пенсне с черным шнурком. У него был праздник. Доктор Фелл вообще любил праздники, а сегодня был двойной повод для торжества. Вопервых, его юные друзья — Тед и Дороти Рэмпол — приехали из Америки. Во–вторых, его друг Хедли, старший полицейский офицер из специального отдела уголовной полиции, — вы, вероятно, помните эту фамилию — только что блестяще завершил расследование по делу о бейсуотерском ограблении и теперь пожинал лавры и отдыхал. Тед Рэмпол сидел слева от огня, Хедли — справа, а доктор занимал место посередине, возле чаши с кипящим пуншем. Дамы — миссис Фелл, миссис Хедли и миссис Рэмпол — вели светские беседы наверху, мистер Фелл и мистер Хедли уже начали жаркий спор о чем–то, а Тед Рэмпол расположился в удобном кресле и чувствовал себя совершенно как дома.

Напротив него Хедли, с подстриженными усами и волосами цвета пустынной улицы, не выпуская изо рта трубки, улыбался и подавал время от времени иронические реплики. Доктор Фелл помешивал пунш.

Кажется, они спорили о научных методах в криминалистике, и особенно о применении фотографии. Рэмпол и раньше кое–что слышал об этом. Один из приятелей доктора Фелла, епископ Мэплхэмский, увлек его книгами Гросса, Джезрика и Митчелла. До этого доктор увлекался химией, но, к счастью, все его приборы разбивались еще до начала опытов, так что крыша дома не успевала взлететь на воздух. Единственный ущерб — шторы, сожженные бунзеновской горелкой, в счет не шли. Его занятия фотографией были более успешными. Он купил камеру для микросъемки с ахроматической оптикой и завалил весь дом чем–то, напоминающим некачественные рентгеновские снимки язвы желудка, а теперь объявил, что усовершенствовал метод доктора Гросса по расшифровке записей на сгоревшей бумаге.

— Я гроша ломаного не дам за то, что говорит Гросс! — возразил Хедли. — В большинстве случаев буквы на сгоревшей бумаге вообще не проявляются.

Рэмпол вежливо кашлянул.

— Кстати, — сказал он, — говорят ли вам что–нибудь слова “три гроба”?

Как и рассчитывал Рэмпол — возникла пауза. Хедли подозрительно взглянул на него. Доктор Фелл бросил вопросительный взгляд (ему сначала показалось, что речь идет о названии заведения или марке сигарет), потом в глазах его мелькнула догадка.

— Мы сдаемся, — сказал он. — Или же… вы и в самом деле имеете в виду?.. Какие гробы?

— Видите ли, — начал Рэмпол, — я бы не назвал это обычной криминальной историей…

Хедли присвистнул.

— …Но это очень странное дело, если только Мэнгэн не сгустил краски. Я достаточно хорошо знаю Бойда Мэнгэна, жившего в доме напротив несколько лет. Он чертовски хороший парень, много поездивший по всему миру и имеющий богатое, как у всех шотландцев, воображение.

Рассказчик сделал паузу, не без удовольствия вспомнив дружелюбного и щедрого Мэнгэна, странно сочетавшего в себе вспыльчивость и флегматичность.

— Как бы там ни было, теперь он в Лондоне, работает в “Ивнинг Бэннер”. Я его случайно встретил сегодня утром в Хеймаркет. Бойд затащил меня в бар и выложил мне всю эту историю.

— Потом, — Рэмпол многозначительно повысил голос, — когда он узнал, что я знаком со знаменитым доктором Феллом…

— Что вы, что вы! — возразил польщенный Фелл.

— Не говорите чепухи! — потребовал Хедли. — Ближе к делу!

— Не перебивайте, Хедли! Это очень интересно, мой юный друг. Прошу вас, продолжайте!

— Итак, оказалось, что Мэнгэн является почитателем писателя и ученого по фамилии Гримо. Кроме того, он влюблен в дочь профессора, это делает его еще большим поклонником старика. Гримо и несколько его друзей имеют привычку собираться в одном заведении неподалеку от Британского музея, там и случилось несколько дней назад происшествие, которое, кажется, напугало Мэнгэна. В то время, когда старик рассказывал им о мертвецах, встающих из могил, или о чем–то не менее приятном, к ним вдруг вошел странный тип, который начал нести чушь о себе и своем брате, что, мол, они могут вставать из могил и летать по воздуху. (На этом месте Хедли издал недовольный звук и ослабил свое внимание, но доктор Фелл продолжал с интересом слушать Рэмпола). На самом деле, все это выглядело так, словно профессору Гримо кто–то угрожает. В конце незнакомец предупредил, что его брат в ближайшее время навестит Гримо. Самым странным, однако, было то, Мэнгэн готов поклясться, что профессор, как ни старался не подать виду, побелел, как мел.

Хедли хмыкнул: “Ну и что? Просто у человека больное старческое воображение”.

— В том–то и дело, — возразил доктор Фелл, — что нет! Я достаточно хорошо знаю Гримо. Послушайте, Хедли, вам это не кажется странным только потому, что вы не знаете Гримо. Гм… Н-да! Продолжайте, юноша! Чем же это закончилось?

— Гримо ничего не ответил. Он быстро обратил все в шутку и дал понять, что их гость не совсем нормален психически. Как только незнакомец удалился, в заведение зашел уличный музыкант и заиграл мелодию “Смелый юноша на воздушной трапеции”. Все они рассмеялись и к ним вернулось ощущение реальности. Гримо сказал: “Ну что ж, друзья, наш оживший мертвец должен быть бесплотным духом, если намерен выпорхнуть из окна моего кабинета”.

На этом они разошлись. Но Мэнгэну было любопытно узнать, кем был их посетитель, этот самый “Пьер Флой”. В надежде раздобыть материал для газетной заметки Мэнгэн на следующий день отправился по указанному в карточке адресу. Театр оказался грошовым и малопочтенным мюзик–холлом в Ист—Энде, где ежевечерне давались представления варьете. Мэнгэну не хотелось сталкиваться с Флеем. Он зашел за кулисы и завел там разговор со швейцаром, тот познакомил его с акробатом, который почему–то назывался “Великим Паяччи”, хотя на самом деле был ирландцем. Он рассказал Мэнгэну все, что знал сам:

— Флей известен в театре как чудак. О нем никто ничего не знает, он ни с кем не разговаривает и сматывается сразу после представления. Но он хороший артист, и это, пожалуй, самое главное. Странно, что его до сих пор не заметил какой–нибудь известный антрепренер. У него потрясающие фокусы, особенно с исчезновением…

Хедли снова недоверчиво хмыкнул.

— Нет, — продолжал Рэмпол, — насколько я понял, это не те бородатые штучки, что мы все знаем. Мэнгэн говорит, что Флей работает без ассистента и что весь его реквизит умещается в ящике размером с гроб. Если вам что–нибудь известно о фокусниках, то вы поймете, насколько это невероятно. Этот человек вообще питает странную тягу к гробам. “Великий Паяччи” однажды спросил у него что–то об этом и услышал такое, что заставило его вздрогнуть. Флей резко повернулся к нему и, зловеще осклабясь, сказал: “Нас троих однажды похоронили заживо. Только одному удалось спастись!”. “Паяччи” спросил: “А как ты спасся?”, и Флей спокойно ответил: “Видишь ли, это был не я. Я был одним из тех двоих, кому не повезло”.

Хедли теперь слушал внимательно.

— Однако — сказал он, — это может оказаться серьезнее чем я думал. Что этот тип — сумасшедший, ясно. Коль у него маниакальный бред — вы сказали, он иностранец? — я должен связаться с министерством внутренних дел. Если же он попытается доставить беспокойство вашему другу…

— Он пытался доставить ему беспокойство? — спросил доктор Фелл.

— Начиная со среды, — ответил Рэмпол, — профессор каждый день получает с утренней почтой какие–то письма. Он рвет их ничего не говоря. Но кто–то уже успел рас–сказагь дочери Гримо о происшествии в таверне, и она начала беспокоиться. И, наконец, со вчерашнего дня Гримо и сам начал странно себя вести.

— Каким образом? — спросил доктор Фелл с заблестевшими от любопытства глазами.

— Он вчера позвонил Мэнгэну и сказал: “Я хочу, чтобы вы пришли ко мне вечером в субботу. Кто–то грозится нанести мне визит”. Естественно, Мэнгэн посоветовал сообщить в полицию, но Гримо пропустил совет мимо ушей Тогда Мэнгэн сказал ему: “Но вы должны это сделать! Этот тип сумасшедший и может быть опасен. Вы не собираетесь принимать никаких мер предосторожности?” — на что профессор ответил: “О да, конечно! Я собираюсь купить картину”.

— Что, что? — переспросил Хедли.

— Картину чтобы повесить ее на стену. Нет, я не шучу Кажется, он купил ее: это был какой–то пейзаж, весьма странный, с изображением деревьев и надгробии, причем картина эта была чертовски тяжелой, понадобилось двое грузчиков, чтобы втащить ее наверх. Я ее не видел знаю лишь, что написал ее один из членов их кружка, криминалист–любитель, художник по фамилии Барнэби. И с помощью этой картины Гримо надеется защитить себя.

Специально для Хедли, который снова взглянул на него с недоверием, Рэмпол подчеркнул последние слова. Оба о и обернулись к доктору Феллу. Доктор кивнул головой не отрывая взгляда от огня. Когда он заговорил, ощущение уюта в комнате сразу исчезло.

— У вас есть адрес дома, юноша? — спросил он лишенным эмоций голосом. — Хорошо. Хедли, вам лучше пойти прогреть машину!

— Да, но послушайте…

— Когда явный псих угрожает нормальному человеку, — сказал Фелл, — это может волновать вас, а может и не волновать. Но когда здоровый человек начинает вести себя, как псих, меня это беспокоит. Может быть, все это пустяки. Но мне это явно не нравится. — Он поднялся с кресла. — Поедем и взглянем на этот дом, даже если мы и опоздали.

На улице дул пронизывающий ветер, снегопад прекратился. Снег лежал белым покрывалом на тротуарах и деревьях вдоль набережной Темзы. На Стрэнде, ярко освещенном и пустынном в этот час, снег уже смешался с грязью. Часы показывали пять минут одиннадцатого, когда они свернули к Олдвичу. Хедли спокойно вел машину. На просьбу доктора Фелла прибавить газу Хедли сначала посмотрел на Рэмпола, а затем обернулся к доктору, сидевшему на заднем сиденье.

— Все это чепуха, — сказал он, — и нас не касается. Кроме того, если у него и был посетитель, то наверняка теперь уже ушел.

— Именно этого я и опасаюсь, — ответил Фелл.

Машина выскочила на Саутхэмптон—Роу. Хедли несколько раз нажал клаксон, словно выражая свое отношение к причудам доктора, но скорость увеличил. Улица в этом месте напоминала плохо освещенный узкий каньон, переходящий в еще более сумрачное ущелье Рассел–сквер. По западной стороне ее тянулось несколько протоптанных в снегу тропинок. Если вы знаете телефонную будку в северном конце Рассел–сквер, то вам, конечно, знаком и дом напротив, даже если вы и не обращали на него внимания. Рэмпол увидел широкий, без украшений, трехэтажный фасад, цоколь которого был сложен из камня, а верх — из красного кирпича. Шесть ступенек вели к большой парадной двери с обитой медью щелью для писем и медной дверной ручкой. Кроме двух зашторенных окон, в которых виднелся свет, весь дом был погружен во тьму. Среди всех домов, окружавших Рассел–сквер, он выглядел как самый обычный дом. Но длилось это не долго.

Окно первого этажа поднялось, распахнулась штора. Какая–то фигура взобралась на подоконник и, оттолкнувшись, прыгнула, перемахнув через огороженный цветник. Прыгавший неудачно приземлился на одну ногу, поскользнулся на снегу и выкатился на проезжую часть, чуть не попав под колеса машины.

Хедли нажал на тормоз. Выскочив пулей из машины, он сграбастал незнакомца прежде, чем тот успел подняться Но Рэмпол в свете фар уже увидел его лицо.

— Мэнгэн! — воскликнул он. — Какого черта!

Мэнгэн был без пальто и шляпы. Его глаза зло сверкали, как осколки льда.

— Кто это? — резко спросил он. — Нет, нет, со мной все в порядке! Да отпустите же меня!

Он освободился от Хедли и начал вытирать руки об одежду.

— А, это ты, Тед! — сказал он. — Послушай, найди кого–нибудь. Или иди посмотри сам. Только скорее! Он нас запер — и наверху раздался выстрел, мы только что слышали! Он запер нас, ты понимаешь?

Позади Мэнгэна Рэмпол заметил в окне силуэт женщины. Хедли перебил бессвязную речь журналиста:

— Успокойтесь! Кто вас запер?

— Он! Флей! Он еще здесь! Мы услышали выстрел, а дверь слишком прочная, не взломать. Ну, скорее же!

Он взбежал по ступенькам на крыльцо, за ним поспешили Хедли и Рэмпол. Никто не ожидал, что входная дверь окажется незапертой, но она открылась сразу, как только Мэнгэн потянул ручку. В просторной прихожей было темно, если не считать тусклого света лампы, стоящей на столе в дальнем конце холла. Там, казалось, кто–то стоял, глядя в их сторону, и Рэмпол не сразу разглядел, что это всего лишь манекен в старинных японских боевых доспехах. Мэнгэн поспешил к двери справа и повернул ключ, вставленный в замок. Дверь распахнулась, и появилась девушка, силуэт которой они видели в окне. Мэнгэн загородил ей дорогу. Сверху раздался громкий гулкий стук.

— Все в порядке, Бойд! — воскликнул Рэмпол, чувствуя, что сердце у него готово выскочить из груди. — Это старший полицейский офицер Хедли, я рассказывал ему о тебе. Что случилось?

Мэнгэн указал на лестницу.

— Скорее! Я присмотрю за Розеттой. Он еще наверху! Он не мог выйти! Ради бога, будьте осторожны!

На втором этаже настойчиво колотили в дверь.

— Доктор Гримо! — послышался чей–то голос. — Доктор Гримо! Отвечайте, вы слышите меня?

У Рэмпола не оставалось времени на размышления… Следом за Хедли он преодолел лестницу, ведущую в просторный холл, обшитый дубовыми панелями. В глубине холла виднелись три занавешенных окна. Мягкий ковер скрадывал звук шагов Справа и слева, друг напротив друга, находились две двери. Дверь слева была открыта, справа — закрыта, и в нее колотил кулаками какой–то человек.

При их приближении человек обернулся. В темном холле единственным источником света была лампа в лестничной нише, установленная в животе большого бронзового Будды. В ее тусклом свете они увидели невысокого бледного человека. Длинные волосы у него на голове были всклокочены — настоящее привидение. Человек смотрел на них сквозь стекла больших очков.

— Бойд! — окликнул он. — Дрэймен! Как, это вы? Кто здесь?

— Полиция! — ответил Хедли и подошел к запертой двери.

Человек едва успел отскочить в сторону.

— Вам не удастся войти, — сказал он, потирая костяшки пальцев. — Дверь заперта изнутри. Кто–то там заперся вместе с Гримо. Там стреляли, но он не отвечает. Где мадам Дюмон? Позовите мадам Дюмон! Этот тип, говорю я вам, все еще там!

Хедли резко повернулся к нему.

— Прекратите дергаться и посмотрите, нет ли где–нибудь щипцов. Ключ вставлен в замок изнутри, мы попробуем повернуть его. Нужны щипцы. У вас они есть?

— Я… Я не знаю, где они могут быть…

Хедли повернулся к Рэмполу:

— Сбегайте вниз, под задним сидением машины — мой ящик с инструментами. Возьмите самые маленькие щипцы и прихватите гаечный ключ потяжелее. Если этот тип вооружен…

Рэмпол обернулся и увидел, что по лестнице, тяжело дыша, карабкается доктор Фелл. Прыгая через ступеньки, Рэмпол помчался за щипцами. Проходя мимо закрытой двери на первом этаже, он услышал истерические всхлипы девушки и успокаивающий голос Мэнгэна. Он нашел щипцы и быстро вернулся.

Хедли, все такой же хладнокровный, осторожно вставил щипцы в замочную скважину. Его сильные пальцы напряглись.

— Там что–то движется, — сказал коротышка.

— Не мешайте и отойдите, — приказал Хедли.

Он надел перчатки, обхватил плечи руками и с разгона ударил в дверь. Дверь отлетела, с треском ударившись о стену. Ярко освещенная комната была пуста, только на полу, на темном ковре кто–то, весь в крови, попытался приподняться на руках, но тут же бессильно повалился на бок и затих.