Когда такси подъехало к тротуару в четырех милях от Эллендейл Кантри гольф Клуба, я нырнул на заднее сидение, отвернул лицо и принялся прилаживать бороду.

Да, на мне все еще была борода и шляпа. Во время полета я сунул их в карма/ны брюк. В тот момент я не предполагал, что они мне так быстро понадобятся, но в этом мире ничего наперед не знаешь.

Шофер не обращал на меня ни малейшего внимания. Он прилип к радио, которое распространяло дикие рассказы о Шелле Скотте. Это было ужасно. Я не сделал и половины этих вещей.

Большую часть я уже слышал раньше. Сбежав с территории клуба, я слушал радио, телепередачи и даже вопли людей, заполнявших воздух аналогичными вымыслами. Я нырял в кусты, прятался под каким–то строением, проехал немного на другом такси, прежде чем сесть в это. До сих пор я двигался…

И знал куда…

У меня появилась новая идея.

Возможно, последняя на некоторое время. Я на это надеялся. Я был сыт собственными идеями. Но сообщенные мной новости дошли до всех местных граждан и до многих иностранцев.

“Вторжение с воздуха” началось в 4.40. Первым подвергся “нападению” Голливуд. Затем столпотворение случилось на шоссе Фривей, что–то дикое в Лос—Анджелесе, смятение в Политическом Управлении. Конгрессмены, сенаторы и губернатор сделали заявления, суть которых сводилась к следующему: “Сохраняйте спокойствие”.

Одни называли меня коммунистом, другие — антикоммунистом, но чаще всего маньяком.

Параноиком, человеконенавистником, ожесточенным против всего штата Калифорния. Моя декларация явно указывала, что я представляю собой несомненную опасность, как моральную, так и физическую, для Юлиуса Себастьяна; и через 10 минут после тревоги вокруг всего квартала, где стоит здание Себастьяна, был установлен полицейский кордон.

Защита от нападения будет также обеспечена Гарри Вароу и Мордехаю Питерсу, когда их разыщут. Пока их нигде не могли найти, возможно, Скотт с ними уже покончил. Ничего не говорилось о боссе мафии Джо Райсе. Труп Тони Ангвиша был найден в указанном мной месте. Тесты полицейских экспертов по баллистике уже доказали, что смертоносная пуля соответствовала пулям из моего кольта, зарегистрированного в полиции.

Надо сознаться, что я всего не предвидел, фактически я не заглядывал слишком далеко вперед. В конце–то концов я считал, что делаю доброе дело.

Так или иначе, но еще одна моя идея осталась нереализованной. Она была потрясающей…

Первое. Чему бы ни было посвящено “тайное совещание”, о котором мне сообщил Тони Ангвиш (об этом я ничего не написал в своей декларации), Юлиус Себастьян, Джо Райс и другие должны будут там присутствовать.

Второе. Совещание должно было начаться в 4 часа дня и продолжаться как минимум час, возможно — больше.

Третье. В течение десяти минут после того, как я сбросил свои первые “бумажные бомбы”, то есть уже в 4 часа 40 минут, был установлен полицейский кордон вокруг квартала. А это означало, что с 4–х часов 50 минут никто не мог войти в здание Себастьяна или выйти оттуда, не назвав себя полицейским.

Вывод: надо прорваться туда.

Я попросил таксиста отвезти меня до угла Сансет–бульвара и Джинес–авеню, то есть ровно за квартал до агентства Себастьяна.

Может быть, “кордон” состоит из двух человек, мимо которых удастся проскользнуть? Я не сомневался, что одно это заставит пуститься за мной вдогонку сотню копов.

И тогда не я один выясню, что это за встреча соучастников в кабинете достопочтенного мистера Себастьяна и информация станет достоянием широких кругов общественности.

Идея замечательна. Единственный недостаток: она была неосуществимой.

Часы показали уже четверть восьмого; стемнело, что помогало. Не очень–то, но я был благодарен и за малое.

На этот раз “кордон” на самом деле был “кордоном”. Находясь на расстоянии целого квартала, я разглядел четырех полицейских в форме, а среди них, наверное, было еще несколько в гражданской одежде. Полицейская радиофицированная машина проехала мимо такси, когда мы притормозили у тротуара.

Я вылез из такси, положив на сидение лишний доллар сверх платы, — не слишком много, но достаточно, чтобы он не вспоминал меня с подозрением.

Такси уехало, а я стоял на противоположной стороне улицы в квартале, где несколько недель назад стояло здание Государственного Банка. Теперь этот квартал превратился в сплошные руины… как моя жизнь. Повсюду лежали кучи щебня.

Я перешел улицу и углубился в это царство разрухи.

Кто мог ждать того, что вскоре случилось? Я пробирался вперед, перебегая от одного укрытия к другому, лавируя между кучами обломков и свалкой строительных отходов. Когда я преодолел три четверти территории квартала, подлежащего перестройке по плану обновления города, я увидел косую стальную стрелу, поднимающуюся к небу. Это был установленный самоходный кран Джека Джексона: решетчатая стрела чем–то походила на пожарную лестницу.

Я пробирался вперед и внезапно… — что это? Движение? Да, совершенно верно, кто–то шевелился в кабине самоходного крана. Вниз спускается человек.

Черт возьми, да это же Джексон!

Я подошел сзади к нему и негромко сказал:

— Эй, Джексон!

Он быстро повернулся.

— Проваливай!

— Ш–ш–ш… Что ты так орешь? Тебя слышно в Глегдейде.

— Проваливай!

— Замолчи, Джексон, это же я!

— Вы!

— Джексон, мы же друзья, да?

За последующие 30 секунд я произнес самую красноречивую и торопливую речь в своей жизни, левой рукой придерживая Джексона сзади за шею, а правая, сжатая в кулак, была занесена над его головой. Он немного остыл, в особенности после того, как понял, что моя борода просто для маскировки и совсем не заразная. Я объяснил ему, что меня бессовестно оболгали, что процентов 90 из того, что говорили про меня, было выдумано, и так далее. Он был снова уже почти на моей стороне, но в этот момент я заметил, что к нам направляется полицейский офицер.

— Джексон, — сказал я, — если ты ему скажешь, я погиб. Лучше придумай что–то другое. Например, что ты заснул, ну и тебе приснился какой–то кошмар.

— Мне так и показалось.

Я плюхнулся на землю, а Джексон поплелся навстречу офицеру. Очевидно, моя торопливая беседа его убедила, потому что полицейский не пошел дальше и не сцапал меня.

Джексон вернулся назад и сел на землю подле меня.

— Сказал ему, что мне привиделся жуткий сон, как ты посоветовал, когда я задремал у себя в кабине. Он знает, что я тут давно работаю.

Он вытащил фляжку из–за своего ремня, ловко отвинтил крышку.

— Шелл?

Это он меня угощал.

Вроде бы предложение совершенно логичное. Возможно, это приведет в порядок мои нервы. Я отхлебнул из фляги, потом торопливо объяснил кое–что из того, что творится, и осведомился, как это получилось, что он еще здесь.

— Пошабашил примерно полчаса назад, — объяснил он, — босс торопит, чтобы взяться за следующий квартал. Я тут замешкался из–за переполоха вокруг здания Себастьяна. И решил посмотреть.

— Я здесь тоже из–за Себастьяна. Джо, мне необходимо попасть в его офис, но мимо полицейских не проскользнуть. Однако, Джексон, если ты мне поможешь, возможно, у меня и получится.

— Чтобы я тебе помог?

Он, судя по тону, не умирал от желания помочь, но и не отказывался заранее. Возможно, уже крепко насосался из фляги, но все же здорово проголодался, вот и не радовался неизбежной задержке. Он снова взболтал фляжку; я его не остановил. Лишний глоток сделает его более покладистым.

— Шелл?

Он протягивал фляжку.

Я глотнул чуть больше, чем намеревался: бросило в жар, на лбу выступили капельки пота, уши горели. Но все сомнения моментально испарились.

— Э–е–ух… Полагаю, мне этого достаточно.

Он спросил:

— Чем я могу тебе помочь?

— Ах, да. Вообще–то все очень просто. Я хочу подняться в офис Себастьяна, верно? Верно. Но идти по лестнице я не могу. Не могу взобраться по стене. Не могу долететь по воздуху. Но если ты наклонишь стрелу своего крана так, чтобы она коснулась четвертого этажа здания Себастьяна, я сумею влезть по ней и проникнуть в его офис через окно. Правильно? Так что…

— Неправильно. Видишь, где стоит мой кран?

Я видел. Он был припаркован на этой стороне улицы, здание Себастьяна находилось как раз напротив.

— Да, вижу. Ну и что?

— Эта стрела слишком длинная… для того, что ты надумал. 122 фута. Очень длинная, вот что я тебе скажу. Чтобы получилось, как ты хочешь, платформу надо поставить вон там. Тогда я смог бы опустить стрелу вниз вдоль фасада. И тогда забирайся себе в любое окно. Понятно? Вот что я имею в виду. А с этого места конец стрелы будет очень далеко.

— Ясно.

Джексон подошел к решению проблемы ответственно, минут пять он раздумывал над ней, затем вновь приложился к фляжке и молча протянул ее мне. Я сделал небольшой глоток. После этого Джексон спросил:

— Ты ведь не хочешь, чтобы я включил мотор и стал перебазировать кран на другое место?

— Боже упаси! Сюда немедленно нагрянут копы.

— Сразу же. Значит, не передвигать кран. И надо работать быстро. Так?

— Правильно. Чертовски быстро. Нужно опередить копов.

Между нами установилось полнейшее взаимопонимание. Наши головы работали с умилительной точностью и логикой, присущей закадычным друзьям–приятелям.

Джексон сказал:

— Я знаю, как это сделать, не сдвигая кран с места. Ни на один дюйм.

Он помолчал, восхищенный собственной находчивостью, потом продолжал:

— Мы заведем мотор и повернем кабину крана к улице. Немножечко опустим стрелу. Все это в таком темпе, что сначала никто ничего не заметит. Конечно, потом–то разберутся.

— Да, конечно.

— Потом я немножечко отведу грушу и влеплю между этими окнами в офисе Себастьяна. Они очухаются только после того, как все будет кончено!

— Угу, представляю. Но мне–то от этого какая польза? Разве только… Джексон, на меня произвела огромное впечатление твоя изобретательность. В твоем предложении, несомненно, имеется рациональное зерно. Однако необходимо, чтобы у тебя была твердая рука и верный глаз. Сумеешь ли ты сделать так, чтобы этот чертов шар оказался достаточно близко от окон?

— Спрашиваешь! Я же специалист!

— Точно. Ты можешь сбросить шаром муху со стены — или что–то в этом роде. Ты сумеешь подвести шар вместе со мной так, чтобы я смог соскочить в окно? Которое? Нам лучше заранее это решить.

— Верно. Я буду целиться в простенок, вон тот, видишь? Между двумя окнами. Договорились?

— Конечно.

Я вспомнил, что по ту сторону стены в двухфутовом проеме между окнами кабинета помещается “Жизнь и Смерть” Роберта Делтона.

— Отлично. — сказал я.

— Может случиться, что я самую малость отступлю от середины в ту или иную сторону. Но шар пойдет медленно и ты сумеешь решить, в которое окно прыгать.

— Времени на раздумие у меня будет не слишком много, не так ли?

— Ясно, что немного.

— Нужно будет быстро решать.

— Очень быстро.

Он согласно, кивнул головой.

— А что будет, если я ошибусь и спрыгну очень рано?

— Про тебя я не знаю, но шар откачнется назад.

— Правильно… Слушай, Джексон, а если ты промажешь?

— Сомнительно, — сказал он ворчливо, — весьма сомнительно. Не думай об этом, Шелл, старина. Допустим, такое случается, ты же это заметишь, когда будешь там. Зачем заранее накликать беду?

— Олл–райт, Джексон, — сказал я и замолчал. В голове гудело. Что, черт побери, он наливает в свою флягу?

— Поехали!

Я забрался на шар.

Джексон заработал рычагами и начал меня поднимать.

Чем выше я поднимался, тем яснее становились мысли. Конечно же, вся идея бредовая. Нужно отказаться, пока не поздно.

— Джексон, — сказал я, — мне…

Конечно, он не услышал.

Стрела повернулась. Теперь я висел над улицей, вцепившись в трос. Ноги соскальзывали с круглой верхушки стальной груши. Груша раскачивалась. Это было похуже морской качки.

Стена здания Себастьяна надвигалась.

— Стоп! — заорал я.

Мне казалось, что здание несется ко мне. Все шесть этажей Себастьяна выбрали меня из всего человеческого рода и намереваются стереть в порошок. Точнее, превратить в кровавое месиво.

Но здание отступило. Джексон не рассчитал? Шар не достиг стены. Вот движение замедлилось, мгновенная остановка, шар пошел назад. Я спасен! Нет, дорогие, хватит безумия. Если только эта штука спустится, ничто не загонит меня снова на шар! Я не буду играть в гольф и бильярд, больше никаких шаров!

Ох, какое облегчение!

Шар пролетел мимо кабины; я увидел, что Джексон снова колдует с рычагами. На физиономии — явно маниакальное выражение. Отвернувшись от меня, этот сукин сын вновь повернул красный рычаг.

Помешался.

— Джексон, стоп! — завопил я. — Операция отменяется!

Шар двинулся вперед.

— Нет, Джексон, нет! Я пере…

На этот раз шар не двигался, а мчался. Я, несомненно, врежусь в стену. И как это я сразу не подумал, что Джексон никогда не останавливал свой шар возле стены, он привык крушить, превращать в груды кирпича и щебня. Мускульная память, условный рефлекс. То, что он пьян, ничего не изменит.

Стена приближалась.

Теперь уже недолго…

Вот и наступает конец. Возможно, они поместят тут памятную надпись “на этом месте разбился Шелл Скотт”. Дощечка просуществует неделю — до того дня, пока перестройка не доберется до здания Себастьяна. И тогда я стану всего лишь воспоминанием. Пятном на разбитых кирпичах.

Но такова жизнь.

Бесполезно плакать о пролитой крови.

Ветер свистел мимо моей головы.

И стало необычайно светло.

Первый ход в сторону здания Себастьяна сразу же привлек внимание. Слишком большое внимание. Меня освещали лучами карманных фонариков, фарами машин, сигнальным огнем — точно так же, как в воеиное время зенитчики выискивали в небе вражеские самолеты.

Но выстрелов не было — никто не звал, что все это значит. И, конечно, не узнали меня, поскольку моя шутовская борода развевалась, закрывая физиономию.

Стена — прямо передо мной. На этот раз Джексон все рассчитал совершенно точно. Шар был направлен по центру проема между двух окон. В самый последний момент я смог увидеть через окна собравшихся в офисе людей.

Прыгать — поздно.

Единственное, что я мог сделать, это подтянуться на тросе.

Шар ударил о стену.

Стук, грохот.

Я посчитал себя убитым.