Наконец–то, вымылся, переоделся и плюхнулся в кресло; есть о чем поразмышлять; например — о компании в доме Джонни Троя. Но мысли перескочили на тех трех гадов. Тех самых, которые пытались меня убить.

Если покушение не связано с делом Чарли Вайта, то сиди хоть до самого утра — ничего не надумаешь. Но если такая связь существовала… Тогда возникала куча других вопросов. Кто, почему, мотив, наводка, ну и тому подобное. Например, откуда эти гады узнали, что я поеду по Бенедикт—Каньон Драйв?

Возможно, конечно, что они следили за мной от самого Голливуда или же от Беверли—Хилла. Я не особо остерегался — не ожидал неприятностей, расследуя такое простое дело. Странные телефонные звонки Себастьяна. Да-а, он мог вычислить, что я собираюсь навестить доктора Питерса… Правда, я точно не сказал, куда я поеду, только упомянул о том, что мне надо еще кое–что сделать.

Но сам Мордехай Питерс… Я стал припоминать подробности нашей встречи. Его реакцию, когда он наконец сообразил, что я — Шелл Скотт. Его странную реакцию, когда эта очаровашка вышла из соседнего помещения, куда он до этого заходил.

Неожиданно я захотел увидеть — как ее зовут? Да, Планк. Мисс Планк. Я поищу ее по телефонному справочнику. Не должно быть особенно сложно. Едва ли здесь наберется более трех–четырех десятков людей с фамилией Планк.

Верьте — не верьте, имелась всего–навсего одна Полли Планк. Я запомнил адрес, но звонить не стал. Мне хотелось ее удивить. Жила она в “Багдаде” на бульваре Беверли. Это был один из тех новоиспеченных отелей с отдельными маленькими коттеджиками, расположенными вокруг плавательного бассейна и по всей территории засаженной пальмами и банановыми деревьями. ’Отель смахивал на Багдад, как овощной суп на Тихий океан. Но коттеджики были просторными, очень симпатичными, недавно покрашенными в голубой и белый цвет.

Мисс Планк занимала номер шесть. Я нашел его где–то в седьмом часу. До сих пор все шло отлично. Приободренный таким везением, — я постучал.

Шаги. Человек не босой, а в туфлях на высоких каблуках. Это ясно слышно. Дверь открылась. В проеме двери стояла — да, та самая мисс Планк!

— Хэллоу, мисс Планк, — поздоровался я.

— Ну, хэллоу. Я вас помню. По приемной у доктора.

— Я же был там потому что…

Я не закончил фразу. А вдруг ей нравятся больные люди? Интересно, сама–то она отчего страдала? У доктора мне показалось, что болезни от нее так же далеки, как душа или планеты. По–моему, в тот момент я страдал сильнее ее.

— Мне хотелось бы спросить вас кое о чем…

— Да. А что за вопрос?

— Олл–райт, если я войду в дом? Возможно, вопросов будет изрядно.

— Разумеется. Спрашивайте сколько угодно.

Загадочное существо. Но внешность — потрясающая. На ней действительно были туфли на высоченных каблуках, голубой свитер из чего–то пушистого и мягкого, и синие брюки из эластика. После поэта из троевской своры все эластиковое мне казалось отвратительным. Но мисс Планк моментально излечила меня. То что надо!

Она повернулась, демонстрируя, как облегает эластик, и вошла в коттедж; я вошел следом. Заперев дверь, Полли сказала:

— Присаживайтесь. Хотите чего–нибудь выпить? Кто вы такой? Господи, как я рада, что вы зашли. А вы?

— Ну… — протянул я, не зная как ответить. Но она, не дожидаясь ответа, продефилировала через гостиную на кухню.

— Проходите сюда, — позвала она, — здесь питье. И я тоже выпью.

Я вошел.

— Ну не забавно ли? — говорила она, — Я только что сотворила себе “мартини”. Сейчас организую второй бокал. Или вы предпочитаете что–то из этого?

Она указала на две бутылки, в одной был превосходный скотч, во второй дешевый бурбон.

— Мартини, — сказал я, — если не жалко.

— Пейте сколько угодно. Вот, наливайте сами. Мы выпьем, а потом принимайтесь расспрашивать.

— О чем?

— Не знаю. Вы же хотели задать какой–то вопрос?

— Уже все забыл.

Она стояла, прислонившись к раковине, и если вы воображаете, что кухни не могут действовать возбуждающе, посмотрели бы вы на кухню мисс Планк! В комнате доктора Питерса я бросил всего два мимолетных взгляда на лицо девушки, а теперь понял, что природа ее ничем не обделила.

Волосы цвета шерри падали горячей волной, подчеркивая неповторимость открытой левой половины лица с потрясающим зеленым глазом, таким одновременно манящим и отталкивающим, таинственным под густыми ресницами. Нет, у нее было действительно очаровательное лицо, прямой носик, дугообразные ровные брови над этими удивительными зелеными глазами. И губы — пухлые, полураскрытые, влажные, чуть двигающиеся, как опасные лепестки актинии.

Внезапно я одернул себя. Зачем я сюда явился? Чтобы работать. Почему же теперь стою и млею возле мисс Планк, размышляя о ее губах и прочих прелестях? Дело прежде всего!

— Мисс Планк, — сказал я, — что в отношении Мордехая Питерса?

— Не знаю. Что вас интересует?

— Послушайте, нам надо… немного помолчать.

Мы вернулись в переднюю комнату, очень милую. Привлекательная мебель, привлекательные занавеси, привлекательная кушетка. Мы уселись на кушетку. Я хлебнул мартини, потом произнес:

— Мисс Планк…

— Зовите меня Полли. Меня мучает любопытство…

— Да? Что вас интересует?

— Кто вы такой?

— Меня зовут Шелл Скотт. Вот…

Я сунул ей в руки удостоверение. Не знаю, чего я хотел добиться, но произвел впечатление.

— Я сразу поняла, что вы кто–то…

— Вот и хорошо. Теперь припомните, где мы встретились. Я вошел в приемную доктора Питерса, а вы… ах…

— Да, я ушла в соседнюю комнату, чтобы одеться. На мне ничего не было. Но, полагаю, вы это заметили?

— Не сомневайтесь.

Мы некоторое время помолчали, погруженные каждый в свои мысли. Похоже, мисс Планк не отличается острым умом и наблюдательностью. Поэтому информацию необходимо извлекать осторожно, чтобы не нарушить ее умственного баланса.

Сделав очередной глоток мартини, я заговорил:

— Мисс, я хочу сказать, Полли…

— Да, я буду звать Шеллом. Договорились?

— Прекрасно. Когда…

— Вы все выпили. Я пойду наполню наши бокалы. Нет, лучше сделайте это вы.

— Через минуту. Послушайте, когда вы одевались в соседней комнате, заходил туда доктор Питерс. Пробыл он там совсем недолго. Так вот…

Черт побери, а не задаю ли я неделикатный вопрос? Но я набрал побольше воздуху и твердо произнес:

— Что он там делал?

— Звонил по телефону.

— Ага… Прямо в вашем присутствии?

— Я же была за ширмой. Там большая ширма, за которой можно укрыться. Я там раздевалась.

— Не повторяйте этого…

Я тут же припомнил: видел ширму и стул, когда открывалась дверь.

— Вы хотите сказать, Полли, что он мог не знать, что вы там? Или позабыл об этом?

— Запросто. Он вел себя именно так. Даже не посмотрел, есть ли кто–нибудь за ширмой. Могу поспорить, что вы бы это сделали.

— Точно… А этот телефонный разговор. О чем он был?

— Не знаю, Шелл. Он просто позвонил кому–то и сказал… какое же имя он назвал?.. Да, что кто–то здесь, расспрашивает о Чарли Вайте. Да, Шелл Скотт.

— То есть я.

— Вы правы. Верно. Он говорил о вас.

Она широко раскрыла глаза:

— Это важно, да? Потому что в это время вы разговаривали с ним…

— Даже очень важно. Он не упоминал никаких имен? Других имен, я имею в виду? Например, имя человека, которому он звонил?

— Он только сообщил, что вы находитесь у него и спрашиваете о Чарли Вайте, после этого повесил трубку и вышел.

— Угу. Именно это я и считал возможным. Иначе появление этих бандитов на Бенедикт Драйве было необъяснимым. Так кому же уважаемый доктор позвонил? Есяи бандиты были парнями Джо Райса — он мог звонить Райсу. Это меня здорово озадачило.

— Не возражаете, если я воспользуюсь вашим телефоном?

— Валяйте.

Я нашел в записной книжке номер телефона Питерса и позвонил. После нескольких минут ожидания, я положил трубку и спросил:

— Его нет на месте?

— Кого?

— Доктора Питерса.

— Конечно. Он меня предупредил, что появится у себя в офисе по окончанию выборов. В понедельник у него тоже не будет приема.

— А не говорил, где он будет?

Она покачала головой. Я тоже не мог догадаться, где искать доктора, но про себя решил, что непременно разыщу.

— Пейте же, — сказала Полли.

— Хватит. Я должен попытаться отыскать — хотя и не представляю, куда его черт занес.

— Сегодня вечером вам его не отыскать, верно? Во всяком случае сию минуту.

— Фактически, видимо, до завтрашнего утра. Мне думается, теперь он уже чувствует, что я его разыскиваю, так что наверняка спрятался в надежном месте.

— Кого вы хотите разыскать?

— Доктора, Мордехая Питерса.

— Вы больны?

— Болен? Я здоров, как бык… как сам доктор.

— А я вот не знаю, больна я или нет. Но к доктору Питерсу больше не пойду. От него нет никакого толку. Единственное, что он делает, это велит мне раздеваться…

— Перестаньте…

— А потом несет всякую чушь.

— Да, я слушал его. Но в наши дни его болтовня высоко котируется.

— Возможно, у меня ничего и нет. Сама не знаю. Все дело в том, что я такая страстная.

— Старик Питерс давно уже никуда не годится. Что вы про себя сказали?

— Я слишком страстная.

— Я так и подумал.

— Я постоянно… ну понимаете, чем бы я ни занималась, я все время думаю об этом. Я имею в виду… Шелл, налейте еще один бокал мартини.

— Хорошо. Всего один. Продолжайте.

Я налил нам обоим. Мы чокнулись и Полли сказала:

— Вот почему я к нему пошла. Я слишком пылкая. Сексуальная.

— Понятно. Это я подозревал.

— Но Питерс мне ни чуточки не помог… Возможно, мне и не нужно помогать, а? Возможно, это олл–райт?

— Я не вижу в этом ничего плохого. Фактически, если это считается болезнью, значит, я сам тоже нездоров. Но болезнь такого рода как раз и является здоровьем. Лично я в этом глубоко убежден.

— Я слишком много об этом думаю. И люблю целоваться.

— Вы абсолютно здоровая девушка, даю вам слово.

— Рада, что вы так считаете. Шелл. Но все равно, я какая–то ненормальная. Взять хотя бы, как я сегодня увидела вас. Когда я стояла совершенно раздетая и… и заметила, как вы посмотрели на меня… Я не могу описать, что я почувствовала. О-о!

Так вот оно что! Я все понял.

— Шелл, поцелуйте меня. Поцелуйте меня!

Я поцеловал.

Наверное, она и вправду все время думала об этом. Говорят о горячих поцелуях, о страстных поцелуях, о безумных поцелуях. Я не знаю, как определить поцелуй Полли. Как будто у нее четыре губы. Одним словом, ее поцелуй послал особый импульс по моей нервной системе. По–моему, ученым следует заняться серьезным изучением такого рода энергии: ее можно использовать вместо ракетного топлива или еще где–нибудь.

— Шелл?

— Полли?

— Я была сейчас на грани…

— Чего?

— Сама не знаю.

— А я чуть не сделал крупное научное открытие. Давай повторим все сначала.

— Мне кажется, я слишком разнервничалась. Ты заставляешь меня нервничать, Шелл.

— Я? Почему?

— Ты такой большой, сильный и мужественный.

— Ты так считаешь, да?

— Немного необузданный, но в то же время очень милый. И возбуждающий.

— Возбуждающий?

— И потом эти сумасшедшие белые волосы и стальные голубые глаза…

— Серые. Они у меня серые.

— Серые? А мне они кажутся голубыми… Возможно, я плохо разбираюсь в цветах. Когда я была маленькой девочкой…

— О’кей, голубые. Дальше?

— Внешне ты кажешься грубым и резким, а на самом деле ты милый. И очень волнующий.

— Волнующий?

— Угу.

Молчание. Я смотрел на нее, она — на меня. Кажется, так продолжалось долго.

— Эй, — прошептал я, — я знаю одну игру.

— Расскажи мне. Ох, расскажи…

Разумеется, я рассказал.

Когда я возвращался домой, на улице продавали экстренный выпуск газет.

Огромные черные заголовки кричали о том, что Джонни Трой умер.