Как выяснилось, принц Карл действительно покупал вино у мистера Хоукинса. Однако, если не считать этого открытия, мы за последующие четыре недели мало продвинулись в своих изысканиях. Все шло своим чередом. Людовик продолжал игнорировать Карла Стюарта, Джейми – торговать вином и навещать принца, Фергюс – красть письма. Луиза де ла Тур появлялась на людях с супругом и выглядела при этом меланхоличной, но цветущей. Меня же по-прежнему тошнило по утрам, днем я работала в больнице, а вечерами любезно улыбалась гостям за ужином.

Впрочем, имели место два события, несколько приблизившие нас к цели. Карл, утомленный одиночеством, стал вечерами приглашать Джейми в таверны. Мистер Шеридан, его наставник, был слишком стар для подобных эскапад.

– Господи, этот принц пьет как сапожник! – как-то воскликнул Джейми, вернувшись из одного такого заведения.

От него разило дешевым вином, спереди на рубашке красовалось большое пятно.

– Ну вот, теперь придется новую рубашку заказывать.

– Дело того стоит, – заметила я. – Если он, конечно, говорит, когда пьет. О чем вы вообще разговариваете?

– Об охоте и женщинах, – кисло ответил Джейми и этим ограничился.

Выходит, политика занимает принца куда меньше, чем Луиза де ла Тур, или же он скрытен и не склонен откровенничать даже в отсутствие своего наставника мистера Шеридана?..

Второе событие сводилось к следующему. Месье Дюверни, министр финансов, проигрывал Джейми в шахматы. Причем не раз или два, а постоянно. Как и предвидел Джейми, поражения лишь укрепляли месье в намерении взять реванш, а потому нас часто приглашали в Версаль, где я бродила по залам, коллекционируя сплетни и избегая альковов, а Джейми играл в шахматы, собирая вокруг себя толпу зрителей, хотя лично я отнюдь не считала этот вид спорта зрелищным.

Итак, Джейми и министр финансов, маленький кругленький человечек с сутулой спиной, сидели за шахматной доской, настолько сосредоточившись, что не замечали ничего происходящего вокруг, их не отвлекали ни ропот голосов, ни даже звон бокалов за спиной.

– В жизни не видела ничего более утомительного и скучного, чем эти шахматы, – заметила одна дама другой. – И это называют развлечением! Для меня так куда веселее наблюдать, как служанка вылавливает блох у пажа. Они хоть при этом хихикают и визжат.

– Я бы не возражала, чтобы этот рыжий немного похихикал и поверещал, – ответила ее собеседница и послала Джейми очаровательную улыбку – как раз в этот момент он обернулся и обвел толпу рассеянным взглядом.

Тут одна из дам заметила меня и ткнула товарку, приторную блондинку, локотком в бок.

Я приятно улыбнулась ей, одновременно со злорадством отметив, как она начала краснеть – снизу, с шеи. Вскоре все лицо у нее пошло розовыми пятнами. Что до Джейми, то все ее прелести никак не могли отвлечь его от игры, разве только в том случае, если б она запустила свои пухленькие пальчики ему в шевелюру.

Интересно, подумала я, на чем это он так сосредоточен? Вряд ли только на игре – месье Дюверни предпочитал осторожную позиционную борьбу, часто использовал одни и те же гамбиты. Два пальца правой руки Джейми потерли бедро – знакомый мне признак еле сдерживаемого нетерпения, и я окончательно убедилась, что волнует его вовсе не игра. Еще какие-нибудь полчаса – и король месье Дюверни потерпит поражение.

Рядом со мной стоял герцог де Нев. Я заметила, как его маленькие черные глазки остановились на пальцах Джейми. Секунду герцог постоял у доски, задумчиво созерцая ее, потом отошел – удвоить свою ставку.

Мимо меня прошел лакей и, отвесив почтительный поклон, предложил бокал вина. Я жестом отказалась; сегодня я уже выпила достаточно – голова слегка кружилась, в ногах ощущалась некоторая слабость.

Высматривая, где бы присесть, я вдруг заметила графа Сен-Жермена. Возможно, именно на него поглядывал Джейми. Граф же, в свою очередь, смотрел прямо на меня, скорее даже не смотрел, а пялился во все глаза и улыбался. Необычное для него выражение лица, и я сочла, что улыбка ему вовсе не идет. А впрочем, мне все равно, и, отвесив в его сторону как можно более грациозный поклон, я присоединилась к группе дам, болтая о том о сем и пытаясь, когда предоставлялась возможность, навести разговор на Шотландию и ссыльного короля.

Складывалось такое впечатление, что перспективы восстановления Стюартов на троне мало занимали французскую аристократию. Стоило упомянуть Карла Стюарта, и дамы в ответ лишь закатывали глаза или недоуменно пожимали плечами. Несмотря на самые лестные рекомендации от герцога Мара и других парижских якобитов, Людовик по-прежнему упрямо отказывался принимать Карла при дворе. И почти нищий ссыльный, не являвшийся к тому же фаворитом короля, никак не мог рассчитывать на то, что его будут приглашать в общество и знакомить с состоятельными банкирами.

– Король был далеко не в восторге, что его кузен прибыл во Францию, даже не спросив у него разрешения, – заметила однажды графиня де Браман, когда я вдруг упомянула принца. – Поговаривают даже, будто бы он не против, чтобы Англия и впредь оставалась протестантской, – добавила она. – «Пусть эта Англия горит синим пламенем, а вместе с ней – и этот самый Георг из Ганновера», – процитировала она.

Будучи по природе женщиной доброй, она скорбно поджала губки.

– Мне очень жаль. Знаю, вас и вашего мужа это огорчает, однако…

И она беспомощно пожала плечами.

В тот вечер я рассчитывала услышать еще кое-какие интересные сплетни, но не слишком преуспела. Похоже, якобиты здесь давным-давно всем надоели.

– Ладьей на королевскую пешку! – пробормотал Джейми чуть позже тем же вечером, когда мы ложились спать.

Мы снова остались ночевать во дворце. Поскольку игра в шахматы затянулась до полуночи, а министр и слышать не захотел о том, чтобы мы возвращались домой в столь поздний час, нам предоставили маленький «апартамент» – насколько я поняла, он располагался этажом или двумя выше первого. Там была пуховая перина и окно, выходящее на южную сторону сада.

– Ладьей? – сонно переспросила я, забравшись в постель, и со сладостным стоном потянулась. – Тебе что, всю ночь теперь будут сниться шахматы?

Джейми кивнул и так смачно, с хрустом зевнул, что на глаза у него навернулись слезы.

– Да уж наверняка. Надеюсь, что не разбужу тебя криком «шах!» или «мат!»…

Ноги у меня ныли от усталости и тесной обуви, позвоночник тоже, пока я устраивалась в постели поудобнее.

– Можешь хоть всю ночь на голове стоять, – ответила я и тоже зевнула. – Сегодня меня никто и ничто не сможет разбудить.

Если б я знала в тот миг, как ошибалась!

Мне снился младенец. Он уже созрел и брыкался и кувыркался в моем раздутом животе. Я гладила живот, пытаясь унять его. Но бурление продолжалось, и внезапно я поняла, что это вовсе не младенец сидит у меня в животе, а змея. Я сложилась пополам, подогнула колени, стараясь утихомирить чудовище, стала нащупывать рукой голову гадины, что металась у меня под кожей. На ощупь кожа казалась страшно горячей, а все внутренности вдруг скрутились в клубок и сами превратились в змей, кусая и толкая меня изнутри.

– Клэр, девочка! Проснись! Что с тобой?

Тряска медленно вернула меня к реальности. Я была в постели, на плече лежала рука Джейми, а тело окутывали льняные простыни. Но змея продолжала крутиться в животе, и я застонала, да так громко, что испугала не только Джейми, но и саму себя.

Откинув простыни, он перевернул меня на спину, стараясь распрямить колени, прижатые к животу. Я упорно сопротивлялась, оставаясь скрученной в шарик, и пыталась унять чудовищной силы спазмы, сотрясавшие все мое тело.

Торопливо накинув на меня одеяло, он выбежал из комнаты, успев прихватить со стула лишь килт.

Тут боль обрушилась на меня со всей силой. В ушах звенело, лицо заливал холодный пот.

– Мадам? Мадам!

Приоткрыв глаза, я увидела приставленную к нам горничную; она склонилась над постелью, глаза испуганно расширены, волосы встрепаны. За ее спиной стоял полуголый и еще более взволнованный Джейми. Я со стоном закрыла глаза, успев, правда, заметить, как он схватил служанку за плечо и затряс с такой силой, что из-под ночного чепца вылетели все кудряшки.

– Она теряет ребенка?

Все признаки были налицо. Я корчилась на кровати, скрипела зубами и все плотнее сжималась в клубок, стараясь унять судороги.

В комнате зазвенели еще чьи-то голоса, в основном женские. Меня начали щупать чьи-то руки. Среди звона прорезался и мужской голос – не Джейми, какого-то француза. Он отдавал приказания, и, следуя им, руки схватили меня за щиколотки и плечи, распрямили и уложили лицом вверх.

Под рубашку пробрались пальцы и пощупали живот. Я открыла глаза и увидела месье Флеше, придворного терапевта. Он стоял у постели на коленях и глубокомысленно хмурился. Мне была оказана огромная честь – мною занимался личный врач самого короля, но в те минуты мне было совершенно все равно. Характер болей изменился – спазмы стали сильнее, но реже и повторялись через регулярные промежутки времени, и еще было такое ощущение, будто что-то сдвигается в животе и ползет к нижней его части.

– Нет, это не выкидыш, – утешил месье Флеше моего мужа, стоявшего у него за спиной. – И не кровотечение.

Тут я заметила, что одна из дам, помогавших врачу, с ужасом уставилась на шрамы Джейми. И дернула подругу за рукав, привлекая ее внимание.

– Возможно, воспаление желчного пузыря, – продолжал рассуждать месье Флеше. – Или же приступ печеночных колик…

– Идиот, – пробормотала я сквозь стиснутые зубы.

Скосив глаза вдоль длинного толстого носа, месье Флеше надменно уставился на меня и с запозданием нацепил пенсне, чтобы усилить эффект. А потом, опустив ладонь на мой влажный лоб, заставил закрыть глаза, чтобы больше не видеть моего укоризненного взгляда.

– Скорее всего, печень, – сказал он Джейми. – Сжатие желчного пузыря приводит к накоплению в крови желчного сока, а это, в свою очередь, вызывает боль и… временные неудобства… – деликатно, но властно добавил он и еще сильнее надавил на живот, отчего я так и заметалась по постели. – Ей следует пустить кровь, причем безотлагательно! Плато, таз!

Я вырвалась и изо всей силы хлопнула по руке, лежавшей у меня на лбу:

– Отойдите от меня, вы, шарлатан несчастный! Джейми, не позволяй им ко мне прикасаться!

К постели с тазом и ланцетом приближался помощник месье Флеше Плато. Дамы, находившиеся на заднем плане, хором ахнули и начали обмахивать друг друга веерами, не в силах равнодушно созерцать эту драму.

Джейми с побелевшим как мел лицом переводил исполненный отчаяния взгляд с меня на доктора. Наконец, набравшись решимости, схватил злополучного Плато, оттащил от постели и одним толчком послал его к двери. Ланцет так и закувыркался в воздухе. Служанки и дамы с визгом отпрянули.

– Но месье! Месье!.. – завопил врач.

Он успел натянуть на голову парик, однако остался полуодетым, и полы его халата смешно развевались и хлопали, когда он мчался вдогонку за Джейми по комнате, размахивая руками и страшно напоминая при этом обезумевшее пугало.

Боль снова усилилась, скрутила в клубок все внутренности, я застонала и скорчилась. Когда немного отпустило, я, приоткрыв глаза, заметила, что на меня внимательно смотрит одна из дам. Затем по выражению ее лица я поняла, что ее осенило. Не сводя с меня глаз, она наклонилась и что-то шепнула своей спутнице. В комнате было слишком шумно, чтобы расслышать слово, но я прочитала его по губам.

– Яд… – сказала она.

Внезапно боль резко сместилась ниже, и я поняла, в чем причина. Не выкидыш, не аппендицит и тем более не приступ печени. И не совсем яд. Во всем виноват горький жостер.

* * *

– Вы! – кричала я, грозно надвигаясь на мэтра Раймона, который весь так и съежился за своим столом, под защитой нависающего над ним крокодильего чучела. – Вы, ничтожный жалкий червяк с лицом жабы!

– Я, мадонна? Но боже мой, чем же я вас обидел?

– Мало того что меня прохватил чудовищный понос на глазах тридцати с лишним человек, мало того что я решила, будто у меня выкидыш, и чуть ли не до смерти перепугала бедного моего мужа…

– Ах, так ваш муж тоже был там?

Тут мэтр Раймон уже не на шутку разволновался.

– Да, был, – уверила я его.

Мне стоило немалого труда уговорить Джейми не вламываться вместе со мной в лавку мэтра Раймона, чтобы силой выбить из него необходимую нам информацию. Я убедила подождать меня на улице, в карете.

– Но вы же не умерли, мадонна, – заметил торговец снадобьями.

Бровей как таковых у него не было, но он умудрился пошевелить участком кожи над глазами, отчего на широком лбу собрались морщины.

– А ведь вполне могли, заметьте себе…

В суматохе той сумбурной ночи у меня как-то вылетело из головы это обстоятельство.

– Так, значит, то была вовсе не шутка или недоразумение? – слабым голосом спросила я. – Кто-то действительно хотел отравить меня и не умерла я только потому, что у вас были сомнения?

– Возможно, вовсе не мои сомнения были тому причиной и помогли вам выжить, мадонна. Возможно, это все же была шутка или недоразумение. Кроме того, уверен, что горький жостер можно приобрести не только в моей лавке. Не далее как в прошлом месяце я продал это средство двум лицам, причем и тот и другой просили совсем иное…

– Понимаю.

Глубоко вздохнув, я вытерла перчаткой выступивший на лбу пот.

– Итак, у нас имеются два потенциальных отравителя, именно за этим мы сюда и явились. Кто они? – без обиняков спросила я. – Ведь в следующий раз они могут купить зелье у кого-то другого, кто не так совестлив.

Он кивнул; широкий лягушачий рот искривился.

– Вполне возможно, мадонна. Впрочем, не думаю, что моя информация сможет вам помочь. Это были слуги, и действовали они, повинуясь приказам своих господ. Служанка виконтессы де Рамбо, а второго человека я не знал.

Я нервно забарабанила пальцами по прилавку. Единственным человеком, который мне угрожал, был граф Сен-Жермен. Неужто он нанял анонимного слугу приобрести для него яд, чтобы подложить мне его в бокал? Что ж, учитывая нашу встречу в Версале, это вполне возможно. Бокалы с вином разносили на подносах слуги. Сам граф не приближался ко мне и на расстояние вытянутой руки, но разве так уж сложно подкупить кого-то из дворцовых слуг, чтобы подсунуть мне нужный бокал?

Раймон не сводил с меня любопытных глазок.

– Могу ли я спросить, мадонна, не совершали ли вы какого-либо опрометчивого шага, могущего раздражить виконтессу? Она очень ревнива и не однажды прибегала к моей помощи, чтобы расправиться с соперницей. Хотя, как правило, эти приступы ревности у нее скоротечны. У виконтессы, знаете ли, ушки всегда на макушке, и вскоре появляется новая соперница, способная вытеснить из мыслей предыдущую.

Я села без приглашения.

– Рамбо? – спросила я, стараясь вспомнить.

Наконец в памяти всплыл смутный образ. Постепенно он становился все отчетливее, и перед глазами возник напомаженный и разодетый в пух и прах господин с круглым живым лицом.

– Ах Рамбо! – воскликнула я. – Ну конечно же! Я встречала этого человека, но дело кончилось тем, что пришлось влепить ему пощечину веером. Он укусил меня за палец на ноге.

– Что ж, одного этого достаточно, чтобы привести виконтессу в дурное расположение духа, – заметил мэтр Раймон. – А раз так, уверяю вас, дальше можете жить совершенно спокойно.

– Благодарю, – сухо ответила я. – Но что, если это вовсе не виконтесса?

Какое-то время аптекарь колебался; и без того маленькие глазки совсем сощурились в лучах утреннего солнца, проникающего сквозь оконные стекла. Словно что-то решив для себя, он поднялся и направился к каменному столу, на котором кипели снадобья, сделав мне знак следовать за ним:

– Прошу вас, пожалуйста, сюда, мадонна. Хочу показать вам кое-что.

К моему изумлению, он вдруг нырнул под стол и исчез. И не возвращался довольно долго, так что я нагнулась и стала всматриваться. Там, посредине, тлели окруженные решеткой угли, однако по обе стороны от жаровни оставалось достаточно места. А в стене, к которой был придвинут стол, зияло темное отверстие.

Я подобрала юбки и без долгих колебаний нырнула под стол вслед за Раймоном.

За стеной оказалась еще одна комната, совсем маленькая. Глядя на дом снаружи, никто не догадался бы о ее существовании.

Две стены сплошь занимали полки. На них, безупречно чистых и вытертых от пыли, были расставлены черепа каких-то животных. Сперва это зрелище заставило меня вздрогнуть и отшатнуться: из темноты взирали пустые глазницы, острые зубы скалились в приветственной усмешке.

Тут я разглядела мэтра Раймона: он стоял сгорбившись у одной из полок, напоминая при этом один из своих экспонатов. Я увидела, как, поймав мой взгляд, он нервно вскинул руку, видимо опасаясь, что я сейчас или закричу, или же наброшусь на него от страха. Но мне доводилось видеть зрелища и похлеще, чем ряды чисто выскобленных полок, уставленных костями, а потому кричать я не стала, а просто приблизилась, чтобы рассмотреть все как следует.

Чего только тут у него не было!.. Крошечные черепа летучей и простой мыши и землеройки с почти прозрачными косточками и мелкими острыми, как булавки, кровожадно оскаленными зубками. Черепа лошадей, от огромного першерона с массивными и изогнутыми, точно турецкая сабля, челюстями – такими можно было раздробить целый отряд филистимлян – до ослиных черепов, упрямо повторяющих в миниатюре все их очертания.

Они были по-своему привлекательны, даже красивы, каждый нес отпечаток самой сути своего владельца, словно до сих пор очертания этих выбеленных временем костей хранили в себе намек на плоть и шерсть, некогда покрывавшие их.

Протянув руку, я дотронулась до одного из черепов. Вопреки ожиданиям кость оказалась на ощупь вовсе не холодной, но какой-то странно нейтральной, точно дух покинувшего ее тепла все еще витал где-то поблизости.

Доводилось мне видеть и человеческие останки, но хранились они далеко не в таком идеальном порядке: черепа первых христианских мучеников – они горами лежали в катакомбах щека к щеке, а берцовые кости, сложенные в отдельную кучу, издали напоминали бирюльки.

– Медведь? – тихо спросила я.

Гигантский череп, острые клыки изогнуты, готовые рвать плоть, коренные же зубы странно плоские.

– Да, мадонна.

Видя, что страха я не испытываю, Раймон успокоился. Рука нежно поглаживала изгибы толстого лобастого черепа.

– Видите, какие у него зубы? Он ест рыбу, мясо. – Палец скользнул по длинному, хищно изогнутому клыку, затем опустился на плоский коренной зуб. – А вот этим они перемалывают ягоды, листья, личинок. Медведь редко голодает, потому что всеяден.

Я переходила от полки к полке, прикасаясь к черепам.

– Красивые, – вздохнула я.

Говорили мы тихо, словно опасаясь разбудить уснувших навеки животных.

– Да. – Руки Раймона нежно поглаживали длинные лобные кости, следуя изящным изгибам челюстей. – Они отражают характер животных, которым принадлежали. Ну вот, к примеру, тот, что слева…

Он обернулся к мелким черепам и указал на два утолщения в нижней части челюсти, напоминавшие два небольших тонкостенных шарика.

– Вот, видите? К ним подсоединен ушной канал, а потому любой, даже самый тихий звук эхом отдается во всем черепе. Вот почему крысы обладают таким тонким слухом, мадонна.

– Tympanic bullae, – кивнула я.

– Что? Я, знаете ли, в латыни не силен. Я даю всем им свои собственные прозвища.

– А вот эти… – Я указала вперед. – Смотрите, они ни на что не похожи!

– О да, мадонна. Это волчий. Очень древние волки…

Он осторожно взял с полки один из черепов. Морда длинная, по-собачьи заостренная, с тяжелыми клыками и широкими мощными коренными зубами. Из задней части черепа выдавался сагитальный гребень – свидетельство того, что некогда эту тяжелую голову поддерживали толстые мышцы шеи.

В отличие от прочих черепов серовато-белого цвета этот был в каких-то коричневых пятнах и сиял от полировки.

– Этих зверей больше нет в природе, мадонна.

– Нет? Вы хотите сказать, они вымерли? – Я завороженно коснулась черепа. – Но где же тогда вы его откопали?

– Откапывают из земли, мадонна, этот же достали из торфяного болота с очень большой глубины.

Я пригляделась. И тут же заметила разницу между этим черепом и другими, более поздними и белыми, заполнившими противоположную полку. Эти животные были гораздо крупнее обычных волков, такие челюсти могли с легкостью перекусить берцовую кость лосю, порвать горло самому крупному оленю.

Я слегка содрогнулась при воспоминании о волке, которого мне пришлось убить у стен Уэнтуортской тюрьмы, и его стае, что подстерегала меня тогда, поздним вечером, около шести месяцев назад.

– Смотрю, вы не слишком любите волков, мадонна? – спросил Раймон. – А вот медведи и лисы вас, похоже, не пугают. Они ведь тоже охотники, тоже хищники.

– Да, волки не принадлежат к числу моих любимцев, – ответила я, откладывая в сторону потемневший от времени череп. – Мне куда симпатичнее наши друзья лоси.

И я нежно похлопала по длинному горбатому носу.

– Симпатичны? – Круглые черные глазки с любопытством уставились на меня. – Сколько чувства вы вкладываете уже в одно прикосновение к этим костям, мадонна!

– Гм… да, пожалуй, – немного смущенно призналась я. – Для меня это не просто кости, знаете ли. Дело в том, что по ним можно очень многое сказать о животном, лучше понять его. Для меня они не просто неодушевленные предметы.

Беззубый рот Раймона растянулся в улыбке, словно в моих словах таилось нечто особенно для него приятное, однако он не произнес ни слова.

– А зачем они вам? – спросила я, внезапно осознав, что подобная коллекция в лавке аптекаря – явление довольно необычное. Чучела крокодилов – еще куда ни шло, но черепа, и тем более в таком количестве…

Он добродушно пожал плечами:

– Ну… все какая-никакая, а компания, работаешь и чувствуешь себя не так одиноко. – Он указал на заваленный бумагами стол в углу. – Они могут рассказать так много разных интересных вещей, не производя при этом шума, не привлекая внимания соседей… – Он резко сменил тему. – Идите сюда. Хочу вам кое-что показать.

Я последовала за ним к высокому шкафу, стоявшему у стены.

Разумеется, мэтр Раймон не был натуралистом, ученым в строгом смысле этого слова. Он не вел записей, не делал рисунков, по которым можно было учиться. И все же в глубине души я почему-то была совершенно уверена, что он жаждет поделиться со мной своими знаниями. Возможно, оттого, что я «симпатизировала» костям.

Весь шкаф был изрисован странными знаками, хвостатыми и извилистыми, но попадались среди них и пятиугольники, и круги – каббалистические символы. Один или два были мне знакомы благодаря моему дядюшке Лэму, историку по профессии.

– Интересуетесь каббалистикой? – спросила я, с любопытством разглядывая знаки.

Вот почему в эту комнату вел потайной ход. Интерес к оккультным наукам в среде французской интеллигенции и аристократии был в ту пору очень велик, однако его старались не афишировать, опасаясь проклятия церкви.

К моему удивлению, Раймон рассмеялся. Короткие толстые пальцы скользили по шкафу, прикасаясь то к центру одного знака, то к хвостику другого.

– Да нет, мадонна. Настоящие каббалисты – люди бедные, я не часто ищу их компании. Но эти символы способны отпугнуть любого страдающего избытком любопытства человека. А чтобы нарисовать такой знак, много умения, как вы понимаете, не требуется. Поэтому, возможно, каббалисты и правы, утверждая, что определенной силой эти знаки все же обладают.

Он улыбнулся мне озорной улыбкой и распахнул дверцу шкафа. Я тут же поняла, что шкаф с секретом – на тот случай, если пришелец окажется настолько любопытен, что его не отпугнут даже мистические знаки, или слишком недоверчив, чтобы удовольствоваться лишь созерцанием бутылочек и пузырьков на полках. Стоило в определенной последовательности нажать на потайные хитроумные защелки, как полки отодвигались и за ними открывалась весьма вместительная ниша.

Он выдвинул один из ящичков, находившихся в этой нише, покопался в нем и извлек большой белый кристалл. Протянул мне:

– Это вам. Для защиты.

– Что? Магия? – насмешливо спросила я, перекатывая кристалл в ладони.

Раймон рассмеялся. Протянул руку к столику и, набрав пригоршню мелких цветных камушков, начал пропускать их сквозь пальцы, позволяя падать на блокнот с промокательной бумагой.

– Что ж, можно и так сказать, мадонна. А раз так, то вот за такой, к примеру, можно запросить и побольше. – Кончиком пальца он отделил от разноцветной кучки один зеленоватый кристалл. – В них не больше магии, чем в черепах. Но и не меньше. Назовем их костями земли. Они, подобно скелету, несут на себе ее плоть. А уж какой силой обладают, можно проверить хоть сейчас.

И он подтолкнул ко мне какую-то желтоватую друзу.

– Сера… Стоит размолоть ее с кое-какими другими веществами, поднести спичку – и будет взрыв. Порох… Разве это магия? Или же это просто природа серы?

– Наверное, зависит от того, кто ваш собеседник, – заметила я, и лицо его расплылось в довольной улыбке.

– Если вы когда-нибудь расстанетесь с мужем, мадонна, – посмеиваясь, начал он, – будьте спокойны: с голоду вы не умрете. Я ведь, кажется, говорил, вы – профессионал.

– С мужем? – воскликнула я и побледнела.

Только тут до меня дошло, что издалека, из магазина, доносятся какие-то невнятные звуки. Послышался громкий стук, словно на прилавок бросили что-то тяжелое, затем – рокот голосов, среди которых отчетливо выделялся глубокий и низкий мужской.

– Господи боже! Я же совсем забыла о Джейми!

– Так ваш муж здесь?

Глаза Раймона расширились. Если бы лицо его не отличала постоянная бледность, я бы могла сказать, что и он тоже побледнел.

– Я оставила его снаружи, – пролепетала я и пригнулась, готовая лезть обратно в проход. – И он, наверное, уже устал ждать.

– Постойте, мадонна! – Раймон ухватил меня за локоть и притянул за руку, в которой был зажат белый кристалл. – Кристалл, мадонна! Я говорил, он для защиты.

– Да, да! – нетерпеливо отмахнулась я и услышала, как из магазина меня зовут по имени, причем все громче и громче. – Но какая от него польза?

– Он чувствителен к ядам, мадонна. Меняет цвет в присутствии некоторых опасных ингредиентов.

Это меня сразу остановило. Я выпрямилась и уставилась на него.

– К ядам? – переспросила я. – Но тогда…

– Да, мадонна. Возможно, вам до сих пор угрожает опасность.

Лягушачье личико Раймона омрачилось.

– Не могу сказать наверняка, какая именно и откуда, ибо не знаю. Но будьте уверены, как только узнаю, тут же сообщу.

Тут глазки его беспокойно забегали: в стену загрохотали чьи-то кулаки.

– Надеюсь, вы сумеете объяснить мужу…

– He беспокойтесь, – ответила я и нырнула в проход под столом, – Джейми не кусается.

– Меня не зубы его пугают, мадонна, – донеслось мне вслед, пока я пролезала под столом.

Джейми занес было рукоятку кинжала, чтобы продолжить барабанить им в стену, но вдруг увидел меня, вылезающую из-под каменного стола.

– Ах вот ты где…

Он опустил руку и, склонив голову набок, наблюдал, как я отряхиваю юбку от пыли и золы, потом нахмурился: из-под стола опасливо выглядывал Раймон.

– А-а, и наша жаба тоже здесь! Или он немедленно объяснится, англичаночка, или я пришпилю его к стенке рядом с его сородичами!

Не отрывая глаз от Раймона, он указал на одну из стен лавки, где к длинному полотнищу из сукна были приколоты высушенные жабы и лягушки.

– Нет-нет, – поспешно заметила я, увидев, что Раймон собрался снова нырнуть в свое убежище. – Он все мне объяснил. И очень-очень помог.

Джейми нехотя опустил кинжал, а я подала руку мэтру Раймону, помогая выбраться из-под стола. Он по-прежнему с опаской поглядывал на Джейми.

– Этот человек и есть ваш муж, мадонна? – спросил он, и в голосе звучала слабая надежда, что ответ будет отрицательный.

– Да, конечно, – кивнула я. – Мой муж, Джеймс Фрэзер, милорд Брох-Туарах…

Я махнула рукой в сторону Джейми. Указав на аптекаря, представила:

– А это мэтр Раймон.

– Это я уже понял, – сухо ответил Джейми, поклонился и протянул Раймону руку.

Голова аптекаря не доставала ему и до пояса. Мэтр коснулся протянутой руки и, слегка передернувшись, быстро отпрянул. Я с изумлением наблюдала за ним.

Джейми лишь приподнял бровь, отошел и присел на край стола. Скрестил на груди руки.

– Ну ладно, – сказал он. – Так что здесь происходит?

Я пустилась в объяснения. Раймон только бормотал какие-то односложные слова в знак подтверждения. Похоже, аптекарь напрочь лишился обычно присущих ему говорливости и остроумия. Устало ссутулив плечи, он сидел на табурете возле огня. Когда я закончила повествование, упомянув напоследок о белом кристалле и подчеркнув необыкновенную его для меня ценность, Раймон наконец шевельнулся и снова ожил.

– Сущая правда, милорд, – сказал он Джейми. – Не знаю, кто из вас в опасности, вы или ваша жена, а возможно – и оба. Ничего подозрительного на этот счет пока не слышал, разве что однажды ваше имя упоминалось в таком месте, где благодеяниями и не пахнет.

Джейми резко поднял голову:

– Вот как? И часто вы посещаете такие места, месье Раймон? Эти люди… они что, ваши сообщники?

Раймон ответил ему немного мрачной улыбкой:

– Я бы скорее назвал их конкурентами, милорд.

– Мм… – промычал Джейми. – Что ж, ясно. Но пусть они знают: на всякое их «благодеяние» найдется достойный ответ.

Он демонстративно коснулся ладонью кинжала и поднялся.

– Все же спасибо за предупреждение, мэтр Раймон.

Он поклонился аптекарю, не подав на этот раз руки.

– Что же касается того, другого дела, – он скосил на меня глаза, – могу сказать одно: раз моя жена считает, что вас винить не в чем, разговор на этом закончен. Впрочем, – добавил он, – хотел бы напоследок дать вам один совет: не стоит нырять в свою нору, если в следующий раз вас удостоит своим посещением сама виконтесса. Нам пора, англичаночка.

На всем пути до улицы Тремулен Джейми хранил молчание и, рассеянно глядя в окно кареты, барабанил пальцами по бедру.

– Место, где благодеяниями и не пахнет… – задумчиво пробормотал он, когда карета свернула на улицу Гамбо. – Интересно, что ж это за место такое?..

Я вспомнила каббалистические знаки на дверцах шкафа Раймона, и по спине у меня пробежал холодок. Потому что одновременно вспомнились сплетни нашей горничной Маргерит о Сен-Жермене и предостережение мадам де Рамаж. И я рассказала Джейми о них и о том, что говорил мне Раймон.

– Сам он, возможно, считает эти знаки просто украшением, – закончила я, – однако знаком с людьми, которые придерживаются иного мнения. Иначе кого тогда он стал бы отпугивать от своего шкафа?

Джейми кивнул:

– Ага. Кое-какие сплетни на этот счет я слышал при дворе. Но тогда не обратил должного внимания… счел обычными глупостями. Теперь же… Это меняет дело.

Тут он вдруг рассмеялся и крепко прижал меня к себе.

– Попрошу-ка я Мурту немного пошпионить за этим самым Сен-Жерменом…