– Три горсти листьев барбариса добавить в отвар из трав, настаивать ночь и смешать со столовой ложкой черной чемерицы.

Я отбросила список ингредиентов, словно он был противным и скользким на ощупь. Этот рецепт дала мне мадам Руло. Она считалась одной из лучших местных травниц, однако предупредила, что это зелье опасно.

– Ты все еще уверена, Луиза, что готова на это?

Круглое розовое лицо пошло красными пятнами, пухлая нижняя губка задрожала.

– У меня нет выбора.

Взяв со стола рецепт, она разглядывала его с ужасом и омерзением.

– Черная чемерица… – пробормотала она и передернулась. – Уже одно название нагоняет страх.

– Да, смесь просто дьявольская, – согласилась я. – Будет такое ощущение, что все внутренности вываливаются наружу, заодно с ребенком. Правда, это не всегда срабатывает.

Я вспомнила предупреждение месье Раймона: «Затягивать опасно». Интересно, какой у нее срок? Наверняка не больше шести недель или около того, она ведь тут же поделилась со мной, как только заподозрила, что беременна. Луиза подняла на меня красные заплаканные глаза.

– А ты сама пробовала?

– Господи, нет, конечно!

В отрицании моем было столько пыла, что я тут же спохватилась и прикусила губу.

– Нет. Но видела женщин, которые пробовали. В нашей больнице.

Подпольные абортеры обычно работали на дому и обслуживали лишь свой круг клиентов. Успешно прошедшие через эту операцию в больницу не попадали, но таковых было не много. Я инстинктивно прижала ладонь к животу, словно стремясь защитить сидевшее там беспомощное дитя. Луиза заметила этот жест и отвернулась. Свернувшись калачиком на диване, она обхватила голову руками.

– О, лучше бы я умерла! – простонала она. – За что мне такое несчастье? Почему я не могу родить ребенка от любимого мужа?

Обеими руками она сдавила живот и уставилась на него, словно ожидая, что вот-вот выдавит из него ребенка.

На этот вопрос у меня существовало сразу несколько ответов, однако я понимала, что ей вряд ли будет приятно выслушивать их. Глубоко вздохнув, я присела рядом с ней на диван и похлопала по вздрагивающему, обтянутому парчой плечу.

– Луиза… – начала я. – А ты не хотела бы оставить этого ребенка?

Она подняла голову и уставилась на меня, потрясенная.

– Конечно, хотела бы! – воскликнула она. – Ведь он… Он от Карла! Он…

Тут лицо ее исказилось, и она спрятала его в ладонях.

– Он мой… – прошептала она.

После долгой паузы подняла мокрое от слез лицо и в отчаянной попытке успокоиться вытерла нос пышным рукавом платья.

– Но это невозможно… Если я не сделаю этого, – она бросила взгляд на рецепт и громко всхлипнула, – Жюль со мной разведется. Он вышвырнет меня на улицу. Разразится грандиозный скандал… В обществе от меня отвернутся. Даже отец не сможет защитить меня!

– Да, – кивнула я. – А если…

Долю секунды я колебалась, затем все же решилась:

– А что, если попробовать убедить Жюля, что это его ребенок?

Она впала в глубокую задумчивость. Я потрясла ее за плечо.

– Но я не вижу, как… О!

Тут ее осенило, и она с ужасом уставилась на меня.

– Разве что переспать с Жюлем? Но Карл будет в ярости!

– Карл, – сквозь зубы пробормотала я, – не беременный.

– Да, но он… Нет, я не могу!

Выражение ужаса исчезло, в глазах засветилась надежда.

Мне не хотелось давить на нее. С другой стороны, я не видела причин, по которым она должна была рисковать собственной жизнью ради спасения Карла Стюарта.

– Неужели ты думаешь, что Карл захочет, чтобы ты пошла на такой риск? – спросила я. – Кстати, а он знает о ребенке?

Она кивнула – розовый ротик слегка приоткрыт, руки, сжатые в кулаки, лежат на животе.

– Да. Из-за этого мы в прошлый раз и поссорились.

При этом воспоминании она немного поморщилась.

– Он страшно разозлился. Сказал, что это целиком моя вина, что я должна была подождать, пока он не восстановит отца на троне. Ведь тогда он рано или поздно стал бы королем. И он обещал, что приедет, заберет меня от Жюля и заставит отца аннулировать мой с ним брак, и наши сыновья смогут стать наследниками английского и шотландского тронов.

Тут нервы у нее снова не выдержали, и она зарыдала, уткнувшись носом в складки платья.

Я возвела глаза к потолку.

– Да успокойся же ты наконец, Луиза! – рявкнула я, напугав подругу ровно настолько, чтобы слезы тут же прекратились.

Воспользовавшись этой паузой, я продолжала гнуть свое.

– Послушай, – начала я как можно более убедительным тоном, – неужели ты всерьез считаешь, что Карл согласится пожертвовать собственным сыном? Пусть даже пока незаконным?

Вообще-то я была почти уверена, что Карл обрадуется любому предлогу устранить это столь внезапно возникшее осложнение, вне зависимости от того, как это может повлиять на его или Луизино предполагаемое потомство. С другой стороны, принц – неисправимый романтик, возможно, его все же удастся убедить, что в каком-то смысле появление ребенка даже на пользу, что это укрепит его положение ссыльного монарха. Но для того, чтобы осуществить это, мне необходима помощь Джейми. При мысли о том, что придется выслушать от него в ответ на эту просьбу, я слегка поморщилась.

– Не знаю…

Луиза колебалась, однако я видела, как отчаянно ей хочется, чтобы ее убедили.

На секунду мне стало жаль Жюля, принца де Рогана, но тут перед глазами со всей отчетливостью встала ужасающая картина: молодая служанка, истекающая кровью, корчится в смертных муках на кушетке, в приемной «Обители ангелов».

Ушла я от де ла Туров уже на исходе дня, еле волоча ноги. Луиза, вконец изнервничавшаяся, сидела наверху в своем будуаре – горничная причесывала и наряжала ее в самый соблазнительный из имевшихся туалетов. Еще бы, ведь ей предстояло ужинать с супругом в интимной обстановке. Я и сама совершенно выбилась из сил и была на грани нервного срыва. Одна надежда, что Джейми не пригласил сегодня никого к ужину. Я тоже нуждалась в интимности и покое.

Он не пригласил. Войдя в кабинет, я увидела его за столом, склонившимся над листками мелко исписанной бумаги.

– Как ты думаешь, кто этот «купец-меховщик» – Людовик Французский или министр Дюверни? – спросил он, не поднимая глаз. – И как ты себя чувствуешь?

– Спасибо, прекрасно, – ответила я. – А как ты?

– Хорошо, – рассеянно ответил он.

Волосы на макушке стояли дыбом: продолжая вглядываться в строки на бумаге, он скреб пятерней затылок.

– «Портной из Вандома»… Это, должно быть, не кто иной, как месье Гейер, да, несомненно, – продолжал он, водя по письму пальцем, – а «наш общий друг» – это или герцог Map, или же папский посланник. Нет, судя по всему, все же герцог. Хотя…

– Что это, черт возьми?

Я заглянула ему через плечо и тихо ахнула, увидев внизу подпись: «Яков Стюарт, милостью Божьей король Шотландии и Англии».

– Господи! Так значит, сработало?

Обернувшись, я заметила Фергюса. Сидя на табурете возле камина, мальчик методично отправлял в рот сласти.

– Молодец! – похвалила я его.

Он усмехнулся, набитые щеки округлились, и в этот момент он больше всего походил на бурундучка.

– Добыли у папского посыльного, – объяснил Джейми.

Только тут до него с запозданием дошло, что появилась я.

– Фергюс вытащил у него из сумки, пока тот ужинал в таверне. Потом посыльный остался там ночевать, так что до утра письма успеют вернуться на место. Проблем не возникло, Фергюс?

Мальчик проглотил кусок и покачал головой:

– Нет, милорд. Ночует он один. Никому не доверяет, боится, как бы не сперли эти бумажки. – Он презрительно усмехнулся. – Второе окно слева, прямо над конюшней.

Он взмахнул худенькой ручкой, и цепкие пальцы ухватили еще один пирожок.

– Сущие пустяки, милорд.

Внезапно перед глазами у меня возникла картина: худенькая ручка зажата в тиски, над ней топор, занесенный палачом и готовый одним махом перерубить запястье. Я глубоко вдохнула воздух, стараясь укротить спазмы желудка. На шее у Фергюса висел на веревочке позеленевший от времени медный медальон с изображением святого Дисмаса. Оставалось лишь надеяться, что талисман защитит его.

– Понятно, – пробормотала я, изо всех сил стараясь успокоиться. – Так что они там пишут о торговце мехами?

У нас не было времени тщательно изучить послание. Я просто скопировала письмо, а оригинал мы аккуратно сложили и с помощью ножа, нагретого на свече, восстановили печать.

С иронией наблюдавший за этой операцией Фергюс покачал головой.

– У вас ловкие пальцы, милорд, – заметил он Джейми. – Жаль, что одна рука покалечена, а то бы из вас вышел толк.

Джейми равнодушно взглянул на свою правую руку. Ничего страшного: два пальца слегка искривлены, по всей длине среднего проходит широкий шрам. Сильнее всего был поврежден безымянный палец – он практически не разгибался, а второй сустав был расплющен почти полностью. Руку ему сломал Джек Рэндолл в Уэнтуортской тюрьме месяца четыре назад.

– Ничего, – с улыбкой ответил он и игриво ткнул пальцем в Фергюса. – Слишком уж здоровые у меня лапы, чтобы запускать их в чужой карман.

Вообще-то ему удалось на удивление быстро восстановить подвижность всей кисти. Он постоянно носил в кармане мягкий шарик из тряпок, специально изготовленный для него, чтобы тренировать пальцы, и делал эти упражнения по сотне раз на дню, бегая по делам. А если переломанные кости ныли, никогда не жаловался.

– Ну ладно, тогда беги, – сказал он Фергюсу. – А как вернешься, тут же доложись мне, чтобы я не думал, что тебя сцапала полиция или хозяин таверны.

Фергюс слегка поморщился при мысли о столь прискорбной перспективе, однако кивнул, сунул письмо за пазуху, выбрался через черный ход на улицу и исчез в ночи, которая всегда была ему самым надежным другом и защитником.

Джейми долго смотрел ему вслед, затем обернулся ко мне. Только тут впервые за весь вечер он как следует разглядел меня, и брови у него поползли вверх.

– Господи, англичаночка! – воскликнул он. – Да ты ж бледная, что моя рубашка! Как себя чувствуешь?

– Чувствую только голод, – ответила я.

Он тут же позвонил и велел подать ужин. Мы уселись с ним вдвоем у камина, и, пока ели, я рассказывала ему о Луизе. К моему удивлению, он полностью согласился с изобретенным мной вариантом решения проблемы, хотя и мрачно насупил брови и пробормотал несколько нелестных слов в адрес Луизы и Карла Стюарта.

– Я думала, ты огорчишься, – заметила я, подчищая ароматный соус с тарелки корочкой хлеба.

Я наелась, и тело объяли покой и приятная истома. На улице было холодно и темно, ветер, налетающий порывами, завывал в трубах, и так уютно и славно было сидеть рядом с Джейми у огонька.

– А что мне огорчаться? Тому, что Луиза собирается приписать прижитого на стороне младенца мужу?

Джейми хмуро смотрел в тарелку и водил пальцем по краю, собирая соус.

– Знаешь, англичаночка, если честно, я далеко не в восторге от всего этого. Довольно подло так обращаться с мужем, но, с другой стороны, что еще остается делать бедной женщине?

Он покачал головой, перевел взгляд на стол и сухо улыбнулся.

– К тому же не мне рассуждать на темы морали и осуждать других… А воровать чужие письма, шпионить и пытаться свергнуть с трона человека, которого вся остальная моя семья признает королем, разве лучше? Я и сам не без греха, англичаночка.

– Но ты поступаешь так, имея на то вполне веские причины! – возразила я.

Он пожал плечами. Отблески пламени освещали его лицо, оттеняя глубокие впадины под скулами и подглазья. От этого он казался старше своего возраста. Мне все время хотелось забыть, что ему не исполнилось еще и двадцати четырех.

– Ладно, что там говорить. У Луизы де ла Тур тоже веские причины поступать именно так, – произнес он. – Она хочет спасти одну человеческую жизнь, я – десятки тысяч. Но разве это оправдывает риск? Опасность, которой я подвергаю жизнь Фергюса и твою, а также благополучие Джареда.

Он обернулся и улыбнулся мне. Огонь высветил прямую четкую линию носа, зажег сапфировым отблеском один глаз, обращенный к камину.

– Впрочем, нет. Думаю, что могу не стыдиться того, что приходится вскрывать чужие письма, – сказал он. – Может статься, нам суждено будет совершать и худшие поступки, чтобы достичь своей цели, Клэр. И я не могу сказать заранее, выдержит это моя совесть или нет. Все же лучше не слишком испытывать ее.

Что тут можно было возразить? Джейми был абсолютно прав. Я протянула руку и погладила его по щеке. Он перехватил мои пальцы, бережно сжал в ладони, потом наклонился и нежно поцеловал.

– Ладно, – вздохнув, заметил он. – Пора и за дело. Теперь, когда мы поели, может, взглянем на письмо?

Письмо было зашифровано. С целью обмануть возможных перехватчиков, как объяснил Джейми.

– Но кто будет перехватывать почту его высочества? – спросила я. – Кому она нужна, кроме нас, разумеется?

При виде этой наивности Джейми фыркнул:

– Да кто угодно, англичаночка! Шпионы Людовика или Дюверни, шпионы Филиппа, короля Испании. Хозяева якобитов и те, кто считает, что при благоприятных обстоятельствах можно этих якобитов обмануть. Торговцы информацией, которые не дадут за жизнь человека и фартинга. Сам Папа, наконец, священный папский престол, где поддерживают ссыльных Стюартов вот уже пятьдесят лет. Полагаю, Папа весьма пристально следит за всеми их деяниями.

Он постучал пальцем по копии письма короля Якова, адресованного сыну.

– Уверен, что до меня это письмо вскрывали минимум раза три, – добавил он.

– Понимаю, – кивнула я. – Неудивительно, что Яков зашифровывает свои письма. Как думаешь, удастся нам разобрать, что он там пишет?

Джейми взял листки и нахмурился:

– Не знаю. Может, частично. Кое-чего я здесь вообще не понимаю. Думаю, что сумел бы разобрать, будь в моем распоряжении другие письма, отправленные королем Яковом. Надо попросить Фергюса предпринять что-то в этом плане.

Он аккуратно сложил листки, сунул в ящик стола и запер на ключ.

– Никому нельзя доверять, англичаночка, – добавил он, заметив, как я удивленно округлила глаза. – Не исключено, что и среди наших слуг есть шпионы.

Опустив ключ в карман камзола, он протянул мне руку, помогая встать на ноги.

Я взяла свечу, и мы поднялись по ступеням. Дом был погружен во тьму, все слуги спали. При мысли, что один, а то и несколько из них могут оказаться вовсе не теми, за кого себя выдают, по спине у меня пробежали мурашки.

– А тебя не пугает, – спросила я Джейми, когда мы поднимались наверх, – что никому нельзя доверять?

– Что значит «никому», англичаночка? Тебе-то уж можно. И Мурте, и моей сестричке Дженни, и ее мужу Айену. За вас четверых я мог бы поручиться головой. И ручался, причем не однажды.

Он скинул с постели покрывала, и я зябко поежилась. Огонь в камине давно погас, и в комнате было холодно.

– Четверо – это не слишком много, – заметила я, расшнуровывая платье.

Стащив рубашку через голову, он бросил ее на стул; в слабом свете луны, льющемся из окна, шрамы на спине отливали серебром.

– А-а, ладно… – протянул он. – Пусть даже четверо. Все равно это больше, чем имеется у Карла Стюарта.

Еще задолго до рассвета за окном запела птица. Пересмешник. Он повторял свои рулады снова и снова, на разные голоса, примостившись где-то в темноте на краю канавы.

Перевернувшись во сне, Джейми потерся щекой о гладко выбритую ямку у меня под мышкой, затем повернул голову и нежно поцеловал.

– Мм… – пробормотал он, нежно поглаживая меня по спине. – Я рад, что ты наконец избавилась от этой гусиной кожи, англичаночка.

– Вот от этой? – спросила я и легонько пощекотала, отчего его спина тут же покрылась мурашками.

– Ага…

– А ты не избавишься, – тихо прошептала я и пощекотала сильнее.

– Ммм…

Он со сладострастным стоном перекатился на бок и обхватил меня обеими руками. Я наслаждалась соприкосновением наших обнаженных тел. Он был такой восхитительно теплый, словно тлеющая зола, его жара вполне хватало, чтобы не замерзнуть ночью и отважно встретить холодное хмурое утро.

Джейми нежно коснулся губами моего соска, я застонала и вся изогнулась, подалась навстречу его движению. Груди у меня располнели, стали более чувствительными, иногда днем соски чесались и ныли под тесным платьем, словно просили, чтобы кто-то немедленно начал сосать из них молоко.

– А ты позволишь мне хоть немножко пососать тебя, ну не сейчас, а потом, чуть попозже? – пробормотал Джейми и легонько укусил меня за грудь. – Когда родится ребенок и они будут полны молока? Будешь кормить меня вот так, прижав к груди?

Я запустила пальцы в шелковистые волосы и еще крепче прижала его голову к груди.

– Всегда, – прошептала я.