В темноте вокруг меня были мужчины, всюду, со всех сторон. Рядом со мной шел волынщик. Я слышала поскрипывание сумки у него под мышкой и видела очертания труб волынки за его спиной. Они шевелились в такт шагам, и казалось, что он несет за спиной маленькое дрожащее животное.

Я знала его, человека по имени Лабриан Маклин. Волынщики кланов по очереди возвещали о начале нового дня в Стирлинге; волынщик расхаживал по лагерю точным, размеренным шагом, и звуки его инструмента, отражаясь от полотняных палаток, возвещали о начале нового дня.

Вечером тоже ходил волынщик; он медленно шел по двору, лагерь замирал, прислушиваясь, стихали голоса, и солнечный свет мерк на стенах палаток. Высокие жалобные звуки будили тени на болотах, и, когда волынщик завершал свою работу, наступала ночь.

И утром и вечером Лабриан Маклин играл с закрытыми глазами, медленно вышагивая по двору: локоть крепко прижимает сумку, пальцы любовно пробегают по трубке. Несмотря на холод, я просиживала иногда целыми вечерами, слушая звуки, которые проникали в самое сердце.

Существуют маленькие ирландские волынки, их используют в закрытых помещениях, и большие северные волынки, на которых играют на свежем воздухе – побудку, обращение к различным кланам или призыв к битве. Маклин играл на северной волынке, расхаживая туда-сюда с крепко зажмуренными глазами.

Однажды вечером, дождавшись, пока замрет последняя щемящая нота, я встала и пошла рядом с ним; он прошел через ворота Стирлингского замка, кивнув одному из стражников.

– Добрый вечер, миссис, – сказал он.

Голос был мягок, в глазах, теперь широко открытых, еще таилась нежность, разбуженная только что отзвучавшей музыкой.

– Добрый вечер, Маклин, – поздоровалась я. – Все хочу спросить тебя: почему ты играешь с закрытыми глазами?

Он улыбнулся, почесал голову, но с готовностью ответил:

– Думаю, потому, что играть меня учил мой дедушка, а он был слепой. Когда я играю, то так и вижу его перед собой: шагает по берегу моря, борода развевается на ветру, слепые глаза зажмурены, потому что ветер бросает ему в лицо колючий песок. Он прислушивается к звукам волынки, которые отражаются от крутых горных склонов, – эхо помогает ему безошибочно находить дорогу.

– Значит, ты видишь его и, как и он, играешь скалам и морю? Откуда ты, Маклин? – спросила я.

У него был низкий голос, в его речи слышалось много свистящих звуков, даже больше, чем у северных шотландцев.

– Я из Шетланда, миссис, – ответил он, причем последнее слово прозвучало почти как «Зетланда». – Это далеко отсюда.

Он снова улыбнулся мне и поклонился, потому что мы подошли к домам для гостей, куда мне нужно было повернуть.

– А вы, я думаю, прошли еще больше, миссис?

– Верно, – сказала я. – Спокойной ночи, Маклин.

* * *

Ближе к концу этой недели я подумала, что его умение играть вслепую может здорово помочь ему здесь, в темноте. Двигающаяся колонна мужчин производит немало шума, даже если они идут очень тихо, но я надеялась, что завывание все усиливающегося ветра заглушит звук их шагов. Ночь была безлунной, но на небе светлели легкие облака, шел дождь со снегом, стягивая холодом мои щеки.

Солдаты северошотландской армии передвигались небольшими группами по десять – двадцать человек, то спускаясь в низины, то преодолевая вырастающие перед ними холмы, которые земля, будто нарочно, выбрасывала то тут, то там, не говоря уже о купах лиственниц и ольхи, которые словно перемещались в темноте. Мои сведения подтвердились; шпионы Эвана Камерона тоже доложили о передвижении Холи, и сейчас шотландская армия готовилась встретить его где-нибудь южнее Стирлингского замка.

Джейми отказался от мысли отослать меня обратно. Я пообещала держаться в стороне, хотя, если начнется сражение, армейские врачи должны быть под рукой. По тому, как он вскидывал вверх голову, я могла судить, смотрит ли он на своих людей или разглядывает открывающуюся перед ним перспективу. Он сидел на Донасе так высоко, что его тень была видна даже в темноте. Вот он поднял руку – два маленьких силуэта оторвались от шагающей массы и приблизились к его стремени. Последовал короткий разговор шепотом, после чего он выпрямился и повернулся ко мне:

– Разведчики донесли, что нас заметили. Английские гонцы спешат предупредить генерала Холи. Медлить больше нельзя. Я возьму своих людей, обойду войска Дугала и стану на дальней стороне Фолкеркского холма. Оттуда мы спустимся вниз, а Маккензи тем временем подойдет с запада. Слева от тебя, примерно в четверти мили, на вершине холма находится маленькая церковь. Это твое место, англичаночка. Немедленно скачи туда и там оставайся.

Он ощупью нашел мои руки и сжал их.

– Я приеду за тобой, как только смогу, а если не смогу, то пришлю Мурту. Если дела пойдут плохо, иди в церковь и проси убежища. Больше я ничего не могу придумать.

– Обо мне не беспокойся, – сказала я.

Губы у меня будто застыли, я дрожала, но старалась, чтобы Джейми этого не заметил. Я не стала говорить: «Будь осторожен» – и ограничилась тем, что коснулась его щеки, холодной и твердой, как металл, и пригладила волосы, гладкие, словно шкура оленя.

Я натянула поводья и свернула налево, медленно прокладывая путь среди потока людей. Жеребец, обеспокоенный царящей вокруг суматохой, задрал голову и зафыркал, приплясывая подо мной. Я резко осадила его, как учил меня Джейми, так что земля вздыбилась под копытами коня. Я оглянулась, но Джейми уже исчез в ночи. Мне ничего не оставалось, как отправиться на поиски церкви. Задача не из легких – вокруг стояла кромешная тьма.

Церковь – небольшое здание с каменными стенами и соломенной крышей – была похожа на съежившееся животное, прижавшееся к склону холма. Я почувствовала свое внутреннее родство с ней. Отсюда были видны английские наблюдательные посты, сквозь снежную пелену слабо мерцали огни костров, в отдалении слышались голоса, то ли шотландские, то ли английские – отсюда не разобрать.

Затем раздался звук волынки – пронзительный жуткий вопль в бушующей непогоде. И тут же с различных точек холма послышались беспорядочные крики.

Я сразу представила себе волынщиков, раздувающих свои меха, – их высоко вздымающуюся грудь и посиневшие губы, крепко прижатые к трубке; сведенные от холода пальцы превращают вдуваемый воздух в мелодию.

Я почти физически чувствовала сопротивление кожаного мешка, теплого и гибкого под пледом, неохотно пробуждающегося, но неожиданно оживающего и становящегося частью тела волынщика, его третьим легким, которое дышит вместо него. Ветер уносит это дыхание, а крики соплеменников, звучащие вокруг, словно наполняют меха новой силой.

Теперь крики стали громче, они долетали волнами, вместе с ветром, который, меняя направление, швырял в меня снег, смешанный с дождем. Здесь не было никакого укрытия, не было даже деревьев, которые смиряли бы стихию. Мой жеребец повернул чуть в сторону, против ветра и опустил голову, его грива с примерзшими к ней льдинками хлестала меня по лицу.

Церковь – мое прибежище от непогоды, а также от англичан. Я широко распахнула дверь, дернула коня за уздечку и повела его за собой.

Внутри было темно, лишь возле алтаря смутно виднелось оконце из промасленной кожи. По сравнению с тем, что творилось снаружи, здесь было тепло, но от застоявшегося запаха пота я чуть не задохнулась. В церкви не было ничего, кроме небольшой раки с мощами в стене и самого алтаря. Привязать лошадь было некуда. Испуганный сильным человеческим запахом, жеребец стоял тихо, лишь изредка фыркая и беспокойно перебирая ногами. Не спуская с него глаз, я вернулась к двери и выглянула наружу.

Я не знала, что происходит на Фолкеркском холме. То там, то здесь возникали всполохи от ружейных выстрелов. Временами слышался слабый звон металла и редкие хлопки взрывов. Раздавались крики раненых, пронзительные, как скрип волынки, совсем не похожие на гэльские голоса. Потом ветер менял направление, и я ничего не слышала, хотя воображала, что слышу голоса в этом вое непогоды за церковными стенами.

Я не видела битвы при Престонпансе; подсознательно привыкнув к осторожным перемещениям огромных армий, вооруженных танками и орудиями, я не понимала, как быстро все меняется при рукопашном бое на небольшом пространстве и с применением легкого оружия.

Совсем рядом со мной раздался крик: «Тулах ард!» – боевой клич клана Маккензи. Оглушенная воем ветра, я не слышала, как солдаты поднимались по холму. Видимо, часть воинов Дугала была оттеснена в направлении моего убежища. Я быстро нырнула обратно в церковь, но дверь не закрыла, чтобы иметь возможность выглядывать.

Небольшая группа беглецов поднималась на холм. Судя по речи и внешнему виду – пледы, бороды, развевающиеся на ветру волосы, – это были шотландцы; подгоняемые ветром, они казались темными облаками на травянистом склоне холма.

Когда первый из них ворвался в дверь, я отпрыгнула в глубь церкви. Было темно, я не видела лица, но узнала его голос, когда он ткнулся головой в моего жеребца и закричал:

– Боже!

– Уилли! – закричала я в ответ. – Уилли Коултер!

– О славный Иисусе! Кто это?

Я не успела ответить, как дверь широко распахнулась, ударившись о стену, и еще две черные фигуры ввалились в маленькую церковь. Испуганный этим шумным вторжением, жеребец заржал, вскинув в воздух передние копыта. Среди вновь прибывших началась паника: они-то считали, что церковь пуста, и теперь были совершенно огорошены.

Вошли еще несколько человек, и переполох усилился, теперь я отказалась от мысли успокоить лошадь. Меня оттеснили в самый конец, я втиснулась в крошечное пространство между алтарем и стеной и стала ждать, пока все само собой образуется.

И кажется, так оно и происходило – в темноте раздался голос, сразу перекрывший все остальные.

– Успокойтесь! – сказал этот человек непререкаемым тоном.

Все, кроме жеребца, повиновались, и, так как шум и гам начали стихать, конь тоже стал успокаиваться. Он забился в угол и стоял там, пофыркивая и как бы жалуясь.

– Я Маккензи из Леоха, – послышался властный голос. – Кто еще здесь?

– Джорди, Дугал, и со мной мой брат, – со вздохом облегчения произнес голос поблизости. – С нами Руперт, он ранен. О боже, а я уж подумал, что здесь сам дьявол.

– Гордон Маклеод из Ардсмуира, – произнес незнакомый мне голос.

– И Эван Камерон из Кепоха, – сказал еще один.

– Чья это лошадь?

– Моя, – осторожно ответила я, выбираясь из-за алтаря.

Звук моего голоса вызвал новый взрыв возгласов, но Дугал тут же прекратил шум, закричав:

– Тихо, будьте вы прокляты! Это ты, Клэр Фрэзер?

– Да уж не королева, – раздраженно заметила я. – Уилли Коултер тоже здесь, по крайней мере был минуту назад. Нет ли у кого кремня?

– Никакого света! – откликнулся Дугал. – Едва ли англичане пройдут мимо этого места, если они следуют за нами, но глупо самим привлекать их внимание.

– Хорошо, – произнесла я, закусив губу. – Руперт, ты можешь говорить? Скажи что-нибудь, чтобы я могла понять, где ты.

Я не знала, что смогу сделать в темноте. В такой обстановке я не могла отыскать даже свой медицинский саквояж. Но не оставлять же Руперта на полу истекать кровью!

Откуда-то напротив меня послышался очень неприятный кашель, и хриплый голос произнес:

– Я здесь, девушка.

И снова кашель.

Я пробиралась по полу, мысленно чертыхаясь. Судя по булькающему кашлю, его дела плохи – так плохи, что вряд ли поможет и моя медицинская сумка. Наклонясь и широко разведя руки, чтобы не наткнуться на что-нибудь, я прошла последние несколько футов. Наткнулась на теплое тело, и большая рука схватила меня. Должно быть, Руперт. Я слышала его дыхание – тяжелое, прерывистое, с всхлипом на выдохе.

– Я здесь, – сказала я, успокаивающе поглаживая его, как мне показалось, по больному месту.

Он издал удивленный смешок и прогнулся в бедрах, прижимая к себе мою руку.

– Сделай так еще разок, девушка, и я забуду о пуле, – сказал он.

Я отдернула руку.

– Может быть, чуть попозже, – сухо произнесла я.

Я осторожно вела рукой по его телу, чтобы найти голову. Густая колючая борода подсказала мне, что цель достигнута, и я осторожно дотронулась до пульса на шее раненого. Пульс был учащенный и слабый, но все же хорошо прощупывался. На лбу пот, кожа – холодная и влажная на ощупь. Я потрогала кончик носа – он тоже был холодный.

– Жаль, что я не собака, – проговорил Руперт, издавая звуки, похожие на смех. – Холодный нос был бы хорошим знаком.

– Лучше бы ты перестал разговаривать, – сказала я. – Куда попала пуля? Нет, не говори, возьми мою руку и положи на рану, но… если ты положишь ее куда-нибудь еще, Руперт Маккензи, ты умрешь здесь, как собака, и туда тебе и дорога.

Широкая грудь задрожала у меня под рукой от сдерживаемого смеха. Он медленно вел под пледом мою руку, другой рукой я отодвигала мешавшую одежду.

– Понятно, вот она, – прошептала я.

Я нащупала в его рубахе небольшую дыру с краями, мокрыми от крови. Обеими руками разорвала ткань. Осторожно, кончиками пальцев коснулась его бока, чувствуя, как кожа под моей рукой покрывается мурашками, и нащупала входное отверстие – совсем маленькая дырочка в сравнении с большим, сильным телом Руперта.

– Она не вышла где-нибудь? – шепотом спросила я.

В церкви стояла тишина, только жеребец беспокойно двигался в своем углу. Дверь была закрыта, и звуки сражения почти не проникали сюда – невозможно было определить, как далеко идет битва.

– Нет, – ответил он и снова закашлялся.

Я почувствовала, что его рука потянулась ко рту, и последовала за ней, взяв в руку кончик его пледа. Мои глаза привыкли к темноте – насколько можно было привыкнуть, – но его тело по-прежнему казалось мне бесформенной темной массой на полу. Впрочем, кое-что можно было определить на ощупь. Рана чуть кровоточила, но ткань, которую я поднесла к его рту, обдала мою руку неожиданным влажным теплом.

Значит, пуля поразила легкое, а возможно, и оба, и его грудь полна крови. В таком состоянии он может продержаться несколько часов, может быть, день, если одно легкое осталось нетронутым. Если же повреждена околосердечная сумка, он умрет быстрее. Спасти его могла только операция, а это было недоступно.

Я почувствовала чье-то присутствие позади себя и услышала спокойное мерное дыхание – кто-то в темноте пытался найти меня. Я обернулась – мою руку крепко схватили. Дугал Маккензи. Он присел рядом и положил руку на распростертое тело Руперта.

– Ну как ты, приятель? – мягко спросил он. – Идти сможешь?

Я все еще держала руку на теле Руперта и почувствовала, как в ответ тот отрицательно покачал головой. Люди, собравшиеся в церкви, начали шепотом переговариваться.

Рука Дугала сжала мое плечо.

– Что тебе нужно, чтобы помочь ему? Твой маленький чемоданчик? Где он, на лошади?

Он поднялся, прежде чем я успела сказать, что Руперту уже ничего не поможет.

Неожиданный громкий треск со стороны алтаря прервал тихий шепот, и мужчины стремительно схватились за оружие. Снова треск, через разорванную промасленную кожу ворвался холодный, чистый воздух, закружилось несколько снежинок.

– Англичаночка! Клэр! Ты там?

При звуках этого низкого голоса я вскочила на ноги, забыв о Руперте.

– Джейми! – послышался общий вздох и звук падающих мечей и щитов.

На мгновение широкие плечи и голова Джейми заслонили слабый свет, падающий из оконца. Он легко спускался с алтаря, его силуэт был темным против открытого окна.

– Кто здесь? – тихо спросил он, оглядываясь вокруг. – Дугал, это ты?

– Да, парень, это я. Тут твоя жена и еще кое-кто. Ты не видел, эти английские сволочи где-нибудь поблизости?

Джейми коротко рассмеялся.

– А как ты думаешь, почему я влез в окно? У подножия холма их человек двадцать.

– Негодяи, они отрезали нас от основного войска, – недовольно проворчал Дугал.

– Похоже на то.

Услыхав знакомый голос в этом хаосе безумия, мой жеребец вскинул голову и радостно заржал.

– Тише ты, болван! – сердито произнес Дугал. – Хочешь, чтобы англичане тебя услышали?

– Его, я думаю, англичане не повесят, – мягко заметил Джейми. – А чтобы знать, что вы здесь, им не нужны уши, достаточно иметь глаза: на склоне холма полно ваших следов.

– Ммфм…

Дугал бросил взгляд на окно, но Джейми тут же покачал головой:

– Ничего не получится, Дугал. Основная часть армии движется на юг, Джордж Муррей отправился ей навстречу, но на этой стороне холма осталась небольшая группа англичан, они-то и преследовали меня. Я свернул в сторону и полз до церкви на животе, но думаю, что они все еще прочесывают склон наверху.

Он протянул руку в моем направлении, и я взяла ее. Она была холодная и мокрая, оттого что ему пришлось долго ползти по траве, но я была счастлива коснуться его, быть с ним рядом.

– Полз? А как же ты собираешься выбираться отсюда? – спросил Дугал.

Я почувствовала, что Джейми пожал плечами. Наклонив голову, он прислушивался к движениям моего жеребца.

– Они не знают, что здесь лошадь. Думаю, мне удастся вырваться отсюда и увлечь их за собой. За это время Клэр сможет улизнуть.

Дуглас фыркнул:

– Они сбросят тебя с седла, словно спелое яблоко.

– Едва ли, – сухо ответил Джейми. – Хотя, я думаю, вам всем не удастся бесшумно и незаметно уйти, какой бы шум я ни поднял.

Словно в подтверждение его слов, Руперт громко застонал. Мы с Дугалом тут же опустились на колени рядом с ним, за нами, чуть помедлив, последовал Джейми.

Руперт был еще жив, но чувствовал себя плохо – руки холодные, дыхание тяжелое и прерывистое.

– Дугал… – прошептал он.

– Я здесь, Руперт. Успокойся, дружище, скоро тебе станет полегче.

Предводитель клана Маккензи быстро стянул с себя плед, скатал его и подложил под голову и плечи Руперта. Тот задышал полегче, но, прикоснувшись к его рубашке чуть ниже бороды, я нащупала влажные пятна. Однако силы у него еще были – он протянул руку и схватил Дугала за локоть.

– Если… они все равно найдут нас… посвети мне, – сказал он, задыхаясь. – Хочу еще раз посмотреть на тебя, Дугал.

Я стояла рядом с Дугалом и почувствовала, как он вздрогнул, услышав эти слова и поняв их смысл. Его голова дернулась в мою сторону, но мое лицо он видеть, конечно, не мог. Дугал бросил через плечо короткий приказ, и после некоторого перешептывания и бормотания кто-то принес пук соломы, сложил его в жгут, высек огонь и поджег. Солома горела быстро, но все-таки я успела осмотреть Руперта, пока мужчины вырубали из опорного столба крыши длинную щепу, чтобы сделать более основательный факел.

Руперт был бледен, как рыбье брюхо, волосы свалялись от пота, на полной нижней губе запеклась кровь. На черной блестящей бороде виднелись темные пятна, но он слабо улыбнулся мне, когда я склонилась над ним, чтобы снова пощупать пульс. Легкий, очень быстрый, временами исчезающий. Я отвела волосы у него с лица, и в знак благодарности он коснулся моей руки.

Я почувствовала на своем локте руку Дугала и снова опустилась на корточки, повернувшись к нему лицом. Однажды я уже сидела с ним вот так, лицом к лицу, над телом человека, смертельно раненного кабаном. Тогда он спросил меня: «Он выживет?» Я поняла, что Дугал тоже вспомнил тот день. Тот же самый вопрос стоял в его глазах и сейчас, но на этот раз в них затаился еще и страх – он боялся моего ответа. Руперт был его ближайшим другом, родственником, который всегда скакал рядом и в сражениях стоял по правую руку. Совсем как Айен и Джейми.

На этот раз я промолчала. За меня ответил Руперт.

– Дугал, – сказал он и улыбнулся, когда его друг с волнением склонился над ним.

Он на минуту закрыл глаза и, собираясь с силами, глубоко вздохнул.

– Дугал, – сказал он снова, открывая глаза. – Не убивайся обо мне, дружище.

Лицо Дугала сморщилось. Я видела, он хотел было заверить Руперта, что тот не умрет, но в последнюю минуту сдержался.

– Я твой командир, парень, – сказал он, на его лице дрожала слабая улыбка. – Не тебе мне приказывать. Я буду убиваться о тебе, мне это нравится.

Он взял руку Руперта, которая лежала на груди, и крепко сжал ее.

Снова послышался слабый булькающий звук и прерывистый кашель.

– Ладно, плачь и горюй обо мне, Дугал, – сказал Руперт, прокашлявшись. – Меня это порадует. Но ведь ты же не станешь горевать, пока я не умер, а? Я хочу умереть от твоей руки, а не от рук врагов.

Дугал вздрогнул, а мы с Джейми обменялись испуганными взглядами.

– Руперт… – беспомощно начал Дугал, но Руперт сжал его руку и слегка встряхнул ее.

– Ты – мой командир, и это твой долг, – прошептал он. – Ну, давай же. Сделай это сейчас. Умирание угнетает меня. Пусть все кончится.

Его глаза беспокойно забегали и остановились на мне.

– А ты, девушка, подержи меня за руку, пока я буду уходить. Я бы очень этого хотел.

Что мне оставалось делать? Двигаясь медленно, как во сне, я взяла обеими руками его большую волосатую руку и сжала ее, как будто можно было перелить свое жизненное тепло в его холодеющее тело.

С коротким смешком Руперт слегка приподнялся и взглянул на Джейми, сидевшего у него в изголовье.

– Будь у нее выбор, она бы вышла за меня, парень, – сказал он, тяжело дыша. – Ты слабак по сравнению со мной, ну да ладно.

Он подмигнул Джейми – закрыл один глаз и с трудом открыл его.

– Люби ее и за меня, парень.

Черные глаза повернулись ко мне, и прощальная улыбка скользнула по его лицу.

– Прощай, красотка, – мягко сказал он.

Кинжал Дугала вошел ему прямо под ребра, удар был сильный и точный. Огромное тело дернулось, перевернулось на бок, покидавшая его жизнь взорвалась последним приступом кровавого кашля. Дугал коротко вскрикнул.

Какое-то время он стоял неподвижно с закрытыми глазами, крепко сжимая рукоять кинжала. Джейми поднялся, решительно взял его за плечи и повернул лицом к себе, тихо приговаривая что-то по-гэльски. Потом он взглянул на меня, я кивнула и распростерла руки. Джейми мягко повернул Дугала ко мне, я прижала его к себе, мы оба припали к полу, и он зарыдал, а я крепко держала его.

По лицу Джейми тоже текли слезы, я слышала прерывистое дыхание и рыдания других людей. Это к лучшему, что они рыдают о Руперте, а не о себе, подумала я. Если англичане действительно придут сюда, мы все будем повешены за измену. Поэтому им легче горевать о Руперте, который был теперь в безопасности, отправленный в последний путь рукой друга.

* * *

В эту долгую зимнюю ночь они не пришли. Мы сгрудились у одной стены, укрылись пледами и плащами и ждали. Я дремала, положив голову на плечо Джейми, с другой стороны ко мне приткнулся молчаливый сгорбившийся Дугал. Никто из них не спал – они несли ночной дозор над телом Руперта, неподвижно лежавшим под его собственным пледом по другую сторону бездны, которая отделяет мертвых от живых.

Мы почти не разговаривали, но я знала, о чем они думают. Они, как и я, размышляли о том, ушли ли англичане, чтобы воссоединиться с основной армией внизу у Календар-хауса, или все еще здесь, ждут рассвета, чтобы напасть наверняка, – при свете дня из маленькой церкви никто не смог бы спастись.

Все стало ясно с первыми лучами солнца.

– Эй, вы, там, в церкви! Выходите и сдавайтесь! – раздался у подножия холма громкий голос – кто-то кричал по-английски.

В церкви началось тревожное движение, дремавший в своем углу жеребец, испуганный всеобщей суматохой, вскинул голову и заржал. Джейми и Дугал обменялись взглядами, не сговариваясь, поднялись и плечом к плечу стали перед закрытой дверью.

Кивком головы Джейми отправил меня в дальний угол церкви, в мое убежище за алтарем.

Следующий крик снаружи был встречен гробовым молчанием. Джейми вытащил из-за пояса пистолет и небрежно проверил заряд – как будто от этого не зависело сейчас все на свете. Он встал на одно колено, обхватил пистолет и прицелился на уровне человеческой головы.

Джордж и Уилли следили за окном с мечами и пистолетами наготове. Но нападения, скорее всего, следовало ждать спереди – холм за церковью обрывался крутым уступом, между склоном и стеной оставалась узкая полоска земли, на которой мог удержаться от силы один человек.

Я слышала, как шлепали по грязи тяжелые шаги, тихо бряцало оружие – кто-то приближался к церкви. На некотором расстоянии от двери звуки замерли и зазвучал голос:

– Именем его величества короля Георга выходите и сдавайтесь! Мы знаем, что вы там!

Джейми выстрелил. Внутри маленькой церкви звук выстрела прозвучал оглушительно. Снаружи он имел не меньший эффект. Послышались приглушенные проклятия и торопливо удаляющиеся шаги. В двери образовалась небольшая дырка. Дугал осторожно заглянул в нее.

– Проклятье! – выдохнул он. – Их там полно.

Джейми бросил на меня взгляд, сжал губы и стал перезаряжать пистолет. Шотландцы явно не собирались сдаваться. Так же как англичане явно не собирались штурмовать церковь, давая возможность осажденным спокойно выйти. А может быть, они решили взять нас измором? Но шотландцы непременно вышлют людей, чтобы подобрать раненых в ночном сражении. Если они придут сюда раньше, чем англичане успеют привезти пушку, мы спасены.

К несчастью, среди англичан тоже оказались думающие люди. Снова раздался звук шагов, и властный голос четко произнес:

– У вас осталась минута, чтобы выйти и сдаться. Или мы подожжем крышу.

Я в ужасе посмотрела вверх. Стены церкви были каменными, но соломенная крыша, даже мокрая от дождя и снега, загорится моментально, и тогда сверху на нас обрушатся снопы пламени. Я вспомнила, как быстро сгорел прошлой ночью соломенный жгут, кучка пепла от него все еще лежала рядом с телом Руперта – ужасный символ наступающего рассвета.

– Нет! – закричала я. – Чертовы ублюдки! Это же церковь! Вы никогда не слышали о святилище?

– Кто это? – резко прозвучал голос. – Там английская женщина?

– Да! – закричал Дугал и прыгнул к двери. Он настежь распахнул ее и, обращаясь к английским солдатам на склоне холма, заорал: – Да! Мы захватили английскую женщину! Подожгите крышу – и она умрет вместе с нами!

У подножия холма раздался гул голосов, в церкви поднялось волнение. Джейми круто повернулся к Дугалу:

– Что за…

– Это единственный шанс! – прошипел Дугал в ответ. – Отдай им ее в обмен на нашу свободу! Они не тронут ее, если будут думать, что она наша пленница, а потом мы вернем ее обратно, если останемся живы!

Я вышла из своего укрытия, подошла к Джейми и схватила его за рукав.

– Сделай это! – торопливо сказала я. – Дугал прав, это единственный шанс!

Он беспомощно смотрел на меня, его лицо исказилось от гнева и ужаса, но в глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку – он понимал всю иронию этой ситуации.

– В конце концов, я – англичанка, – заметила я.

С ласковой улыбкой он погладил меня по лицу.

– Да, но ты моя англичанка.

Он повернулся к Дугалу, расправил плечи, глубоко вздохнул и кивнул.

– Хорошо. Скажи им, что мы взяли ее… – Он запустил руку в волосы. – Что мы взяли ее на Фолкерк-роуд вчера поздно вечером.

Дугал кивнул и тут же выскользнул за дверь, подняв высоко над головой белый платок как знак перемирия.

Джейми повернулся ко мне и, нахмурившись, взглянул в открытую дверь – мы не различали слов, но ясно слышали голоса англичан.

– Не знаю, что ты должна им сказать, Клэр. Может, притвориться, что ты в шоке и не можешь говорить? Это лучше, чем на ходу придумывать какую-то сказку. Потому что если они узнают, кто ты…

Он вдруг остановился и крепко потер лицо рукой.

Если они узнают, кто я, мне грозит Тауэр, а затем, вполне возможно, быстрая казнь. Но насколько мне известно, в воззваниях много писалось о «ведьме Стюарта», но нигде не упоминалось, что ведьма была англичанкой.

– Не волнуйся.

Я понимала всю глупость этих слов, но была не в силах придумать что-нибудь получше. Положив руку на его рукав, я ощутила неровное биение пульса на запястье.

– Ты освободишь меня прежде, чем они смогут что-либо понять. Как ты думаешь, они отправят меня в Календар-хаус?

Он взял себя в руки и кивнул.

– Вероятно. Если будет такая возможность, стой у окна сразу после полуночи. Я приду за тобой.

Времени больше не было. Дугал проскользнул назад в церковь и тщательно прикрыл за собой дверь.

– Договорились, – сказал он, переводя взгляд с меня на Джейми. – Мы отдаем им женщину, а сами беспрепятственно покидаем церковь. Никакого преследования. Лошадь остается у нас. Она нужна нам… для Руперта, – извиняющимся тоном добавил он, глядя на меня.

– Все в порядке, – ответила я.

Я смотрела на дверь, на маленькое темное пятнышко – след от пули, такого же размера, что и рана на боку Руперта. Во рту у меня пересохло, я с усилием сглотнула. Яйцо кукушки, подброшенное в чужое гнездо, подумала я о себе. Мы втроем топтались у двери, не в силах сделать последний шаг.

– Я л-лучше п-пойду, – сказала я, стараясь унять дрожь в голосе и конечностях. – А то они заинтересуются, в чем тут дело.

Джейми на мгновение закрыл глаза, кивнул и придвинулся ко мне.

– Думаю, англичаночка, тебе лучше упасть в обморок, – сказал он. – Так будет естественнее.

Он чуть присел, поднял меня на руки и вынес через дверь, которую Дугал распахнул перед ним.

Его сердце гулко стучало прямо возле моего уха, я чувствовала, как дрожат его руки. После духоты в церкви, с ее запахами пота, крови, пороха и лошадиного навоза, у меня перехватило дыхание от холодного свежего воздуха раннего утра, и я прижалась к нему, вся дрожа. Его руки крепко обнимали мои плечи и колени, словно обещая скорое освобождение.

– Боже, – прошептал он еле слышно, и мы вплотную подошли к англичанам.

Быстрые вопросы, невнятные ответы, неприятное ощущение его ускользающих рук, когда он осторожно положил меня на землю, быстрый звук удаляющихся шагов по мокрой траве. Я осталась одна, в руках чужаков.