В дверь негромко постучали, и вошла Дженни, неся перекинутое через руку фалдистое голубое одеяние; в другой руке она держала шляпу. Окинув брата критическим взором, она удовлетворенно кивнула:

– Рубашка достаточно хороша. Я выпустила запас в твоем лучшем кафтане, ты здорово раздался в плечах с тех пор, как я тебя видела в последний раз.

Она наклонила голову набок и немного подумала.

– Дел у тебя сегодня, что называется, по горло. Присядь-ка, я приведу в порядок твои волосы.

Она показала на стул у окна.

– Мои волосы? Что такое с моими волосами?

Джейми поднял руку и потрогал свою прическу.

Волосы у него отросли до плеч, и он обычно стягивал их на затылке и перевязывал кожаным ремешком, чтобы не лезли в лицо.

Поскольку времени на пустые разговоры не оставалось, сестра толчком усадила его на стул, сдернула ремешок и принялась энергично расчесывать его гриву черепаховым гребнем.

– Что с твоими волосами? – переспросила она. – А вот что. Во-первых, в них полно сена.

С этими словами она извлекла из кудрей Джейми нечто высохшее и коричневое и бросила на туалетный стол.

– И некоторое количество дубовых листьев. Где ты был вчера? Рыл землю под деревьями, как поросенок? А узлов-то, узлов! Больше, чем в клубке спутанной после стирки пряжи!

– Ой!

– Сиди тихо, Рой.

Сосредоточенно нахмурившись, она расчесывала спутанные волосы, и вскоре они превратились в отливающую каштановым, медным, золотым и светло-коричневым цветами массу, сияющую в лучах утреннего солнца, проникавших через окно.

– Не могу понять, с какой стати Господь Бог потратил такие волосы на мужчину, – заметила Дженни. – Они блестят, как шкура у оленя.

– Восхитительно, правда? – подхватила я. – Посмотри, на макушке у него такие красивые светлые пряди…

Объект нашего восхищения негодующе сверкнул очами.

– Если вы не перестанете, я обрею голову!

Он угрожающим жестом протянул руку к туалетному столу, на котором лежала опасная бритва. Но сестра, несмотря на свой огромный живот, успела дотянуться и стукнуть его по запястью щеткой для волос. Он завопил, потом завопил еще раз, когда она крепко ухватила его волосы в свой кулачок.

– Сиди смирно, – приказала она и начала разделять волосы на три толстые пряди. – Я тебе заплету настоящую косу.

В ее голосе прозвучало глубокое удовлетворение.

– Нельзя допустить, чтобы ты вышел к своим арендаторам как дикарь.

Джейми подчинился, бормоча себе под нос какие-то бунтарские слова. Дженни, проворно перебирая пряди, заплела волосы в толстую косу, подвернув концы и аккуратно перевязав их ниткой. После этого она вытащила у себя из кармана шелковую голубую ленту и с торжествующим видом завязала ее бантом у основания косы.

– Ну вот! – сказала она. – Не правда ли, красиво? – обратилась она ко мне.

Я выразила полное согласие. Гладко причесанные волосы подчеркнули форму головы, сделалась более заметной прекрасная лепка лица. Чистенький и прибранный, в белоснежной полотняной рубашке и серых панталонах, Джейми являл собой весьма привлекательную фигуру.

– Особенно хороша лента, – сказала я. – Того же цвета, что и глаза.

Джейми уставился на сестру.

– Нет, – сказал он как отрезал. – Никаких лент. Здесь вам не Франция и даже не двор короля Джорди. Даже если это цвет плаща Святой Девы, все равно – никаких лент, Дженет!

– Ну ладно, ладно, упрямец. Давай сюда.

Она развязала ленту и отступила, чтобы полюбоваться плодами своих усилий.

– С тобой все в порядке.

И тут она перевела свой проницательный взгляд на меня.

– Гм, – произнесла она, задумчиво притопывая ножкой.

Приехала я в Лаллиброх в лохмотьях. Понадобилось срочно сшить мне по крайней мере два платья – одно из домотканой материи для повседневной носки, другое – шелковое для торжественных случаев вроде сегодняшнего. Более привыкшая зашивать раны, чем шить одежду, я помогала кроить и сметывать, но моделированием и шитьем занимались Дженни и миссис Крук.

Они великолепно справились с делом, и бледно-желтый шелк обтягивал мой торс, как перчатка; глубокие складки спускались по спине от плеч до талии, а там расходились, образуя пышные фалды на широкой юбке. С неохотой приняв мой категорический отказ носить корсет, Дженни и миссис Крук изобретательно укрепили мой корсаж китовым усом, безжалостно выдранным из какого-то старого корсета.

Взгляд Дженни медленно поднимался по моей фигуре снизу вверх, к голове, на которой и остановился. Она со вздохом потянулась за щеткой для волос.

– Ты тоже, – коротко велела она.

Я села; лицо у меня горело, и я избегала смотреть на Дженни, пока она осторожно удаляла из моих кудрей обломки веточек и обрывки дубовых листьев, складывая их на туалетном столе рядом с теми, которые были извлечены из волос Джейми. Затем мои волосы были расчесаны и заколоты наверх, после чего Дженни вынула из кармана маленькую кружевную нашлепку.

– Ну вот, – сказала она, закрепляя кружево на самой верхней точке моей прически. – Теперь ты выглядишь вполне достойно, Клэр.

Я поняла, что это следует принимать как комплимент, и невразумительно пробормотала что-то в ответ.

– У тебя есть драгоценности? – спросила Дженни.

– Боюсь, что нет. У меня была только нитка жемчуга, которую Джейми подарил мне на свадьбу, но она…

Обстоятельства, при которых мы покидали Леох, далеко не способствовали тому, чтобы вспомнить о жемчуге. Но тут Джейми спохватился и с громким восклицанием начал рыться в своем спорране, лежащем на туалетном столе. С торжеством он извлек оттуда ту самую нитку жемчуга.

– Откуда она взялась? – спросила я, пораженная.

– Мурта привез сегодня утром, – ответил Джейми. – Он добрался до Леоха в день суда и забрал все, что мог увезти, – решил, что оно нам понадобится, если мы сумеем удрать. Он дожидался нас на дороге сюда, но ведь мы сначала поехали… на холм.

– А он еще здесь?

Джейми подошел ко мне сзади и застегнул ожерелье.

– Да. Сидит внизу в кухне, поедает все подряд и изводит миссис Крук.

Если не считать его песен, то я за все время знакомства услышала от маленького человека не более трех дюжин слов, и для меня понятие «изводить» было с ним совершенно несовместимо. Наверное, в Лаллиброхе он себя чувствует как дома.

– А кто он, Мурта? – спросила я. – Я имею в виду, приходится ли он вам родственником?

Дженни и Джейми удивились.

– Конечно, – ответила она и обратилась к брату: – Джейми, он ведь дядя папиного троюродного брата, верно?

– Племянник, – поправил ее тот. – Разве ты не помнишь? У старого Лио было два сына и…

Но тут я демонстративно заткнула уши. Этот жест о чем-то напомнил Дженни, и она всплеснула руками.

– Серьги! – воскликнула она. – Кажется, у меня как раз есть жемчужные, они отлично подойдут к ожерелью. Я мигом принесу!

И она исчезла со своей обычной быстротой.

– Почему сестра называет тебя Роем? – с любопытством спросила я у Джейми, глядя, как он завязывает перед зеркалом свой галстук с обычным при этой процедуре для всех мужчин выражением жестокой схватки со смертельным врагом; но он сумел разлепить губы и улыбнуться мне.

– Ах это! Оно не имеет ничего общего с английским именем Рой. Это такое гэльское прозвище, оно соответствует цвету моих волос. Полностью слово произносится «ruadh» и значит «рыжий».

Он произнес слово четко и повторил несколько раз, но отличия я так и не уловила.

– Для меня оно звучит как «рой», – сказала я.

Джейми взял спорран и принялся заталкивать в него предметы, которые вынул, отыскивая ожерелье. Обнаружив запутавшуюся леску, он опрокинул сумку над кроватью и высыпал все содержимое на одеяло. Он начал разбирать вещи, старательно сматывая леску и веревочки, выбирая рыболовные крючки и с силой втыкая их в кусок пробки, где им было место. Я подошла поближе и осмотрела кучу.

– Никогда в жизни не видела такого количества хлама, – заметила я. – Ты, Джейми, настоящая сорока-воровка.

– Это не хлам, – обиделся он. – Все эти вещи мне нужны.

– Понятно, что леска и рыболовные крючки нужны. И веревочки для силков. Разумеется, и пыжи и пули, поскольку пистолет у тебя всегда при себе. Понимаю, почему ты хранишь подаренную тебе Уилли змейку. Но камни? Раковина улитки? Кусок стекла? И вот это…

Я наклонилась, чтобы получше рассмотреть нечто темное, покрытое мехом.

– Джейми, зачем ты носишь в спорране высушенную лапку крота?

– От ревматизма, само собой разумеется!

Он выхватил лапку у меня из-под носа и запрятал поглубже в сумку.

– Ах, ну конечно! – согласилась я, созерцая его не без интереса, отчего он заметно покраснел и смутился. – Это прекрасно помогает, можно считать, что ты нигде не скрипнешь.

Из оставшейся еще на одеяле кучки я извлекла маленькую Библию и листала ее, пока Джейми упаковывал свои сокровища.

– «Александер Уильям Родерик Макгрегор», – прочитала я имя на титульном листе. – Ты говорил, что в долгу перед этим человеком, Джейми. Что ты имел в виду?

– Ах это.

Он сел на кровать рядом со мной, взял у меня маленькую книжку и бережно перевернул несколько страниц.

– Я ведь говорил тебе, что она принадлежала узнику, который умер в Форт-Уильяме?

– Да.

– Сам я этого юношу не знал, он умер за месяц до того, как я туда попал. Но доктор, который мне ее дал, рассказывал о нем, пока занимался моей спиной. Я думаю, ему просто необходимо было кому-то рассказать об этом, но в гарнизоне он никому не мог довериться.

Джейми закрыл книгу, опустил ее себе на колени и принялся смотреть в окно на яркое ноябрьское солнце.

Оказалось, что Алекс Макгрегор был арестован по обычному обвинению в угоне скота. Красивый, спокойный юноша, он должен был отсидеть положенный срок и освободиться без всяких осложнений. Однако за неделю до освобождения его нашли повесившимся в конюшне.

– Доктор говорил, что это, вне всякого сомнения, самоубийство. – Джейми ласково погладил кожаный переплет маленькой книжечки и провел большим пальцем по корешку. – Но при этом не сказал, что он сам по этому поводу думает. Сказал только, что капитан Рэндолл имел с юношей личный разговор за неделю до его смерти.

Я проглотила комок в горле, мне вдруг стало зябко, несмотря на солнечный свет.

– И ты думаешь…

– Нет. – Голос у Джейми был негромкий, но уверенный. – Я не думаю. Я точно знаю, и доктор тоже знал. И я полагаю, что знал также главный сержант, потому он и погиб.

Джейми расправил руки у себя на коленях и посмотрел на длинные суставы своих пальцев. Большие, сильные и умелые; руки земледельца и воина. Он взял маленькую Библию и уложил в спорран.

– Я тебе вот что скажу, mо duinne. В один прекрасный день Джек Рэндолл примет смерть от моих рук. И когда он умрет, я пошлю эту книгу матери Алекса Макгрегора и напишу, что отомстил за ее сына.

Напряжение рассеялось при внезапном появлении Дженни, переодевшейся в голубое шелковое платье и нацепившей на голову кружевной платочек; в руках у нее была большая шкатулка из потертого сафьяна.

– Джейми, Курраны прибыли, а также Уилли Муррей и семейство Джеффри. Ты бы спустился и посидел с ними за вторым завтраком. Я подала свежие лепешки и соленую сельдь, а миссис Крук приготовила булочки с вареньем.

– Да-да. Клэр, спускайся и ты, как только будешь готова.

Джейми поспешно встал с места, задержался, чтобы наградить меня коротким, но крепким поцелуем, и испарился. Его вначале частые шаги по ступенькам постепенно замедлялись на втором марше лестницы и превратились в размеренную походку, достойную выхода лэрда, когда он вступил на нижний этаж.

Дженни улыбнулась ему вслед, потом обратилась ко мне. Поставила шкатулку на кровать, подняла крышку, и я увидела перемешанные в полном беспорядке драгоценности и безделушки. Меня это удивило – как-то очень уж не похоже на аккуратную, привыкшую к порядку Дженни Муррей, которая железной рукой вела совершенно безупречно все домашнее хозяйство с зари до зари. Она провела пальцем по сверкающей груде украшений и, словно прочитав мои мысли, подняла глаза и улыбнулась мне.

– Я все подумываю, не привести ли мне в порядок эти вещи. Но когда я была маленькая, мама иногда разрешала мне порыться в ее шкатулке, это было все равно что искать заколдованное сокровище – никак нельзя было заранее узнать, что вытащишь снизу. Мне и теперь кажется, что, если наведешь порядок, волшебство исчезнет. Глупо, да?

– Нет, – ответила я, улыбаясь ей в свой черед. – Ничуть.

Мы начали медленно перебирать любимые украшения четырех поколений женщин.

– Вот это принадлежало моей бабушке Фрэзер, – сказала Дженни, вынимая из шкатулки серебряную брошь в форме покрытого резьбой полумесяца с маленьким бриллиантиком, сверкающим на одном конце полумесяца, словно звездочка. – А вот это, – она достала тонкое золотое колечко, украшенное рубином в окружении бриллиантов, – мое венчальное кольцо. Айен истратил на него свое полугодовое жалованье, хотя я ему твердила, что это глупо.

Выражение ее лица полностью противоречило словам о глупости такого поступка. Она потерла колечко о лиф своего платья и восхищенно полюбовалась им еще раз, прежде чем положить обратно в шкатулку.

– Буду просто счастлива, когда наконец рожу, – сказала она, с нетерпеливой гримаской потирая живот. – По утрам у меня пальцы так отекают, что я с трудом шнурки завязываю, а кольца и подавно надеть не могу.

В глубине шкатулки я заметила странный неметаллический отсвет и спросила у Дженни, что это.

– Ах это! – произнесла она и снова запустила руку в шкатулку. – Я их никогда не носила, они мне не идут. Но ты можешь их надевать – ты высокая и представительная, как моя мать. Они принадлежали ей.

«Они» оказались парой браслетов. Каждый сделан из замыкающегося почти в полный круг клыка дикого кабана; браслеты были отполированы и напоминали потемневшую слоновую кость, на острые концы надеты серебряные наконечники с выгравированным на них цветочным узором.

– Боже, они просто великолепны! Никогда не видела ничего такого… восхитительно варварского!

Дженни сравнение понравилось.

– Да, они именно такие. Кто-то преподнес их матери в качестве свадебного подарка, но она никогда не говорила кто. Отец иногда поддразнивал ее неизвестным обожателем, но она и ему не открыла секрет, только улыбалась, как кошка, которая слизнула сливки. Попробуй надень.

Браслеты у меня на руке казались прохладными и тяжелыми. Я не могла удержаться – погладила темно-желтую поверхность, от времени покрывшуюся еле заметными трещинками.

– Они тебе идут, – заявила Дженни. – И очень подходят к желтому платью. А вот и серьги, надевай, и пойдем вниз.

Мурта восседал за кухонным столом, усердно поглощая ветчину при помощи своего кинжала. Проходя позади него с блюдом в руках, миссис Крук ловким движением сбросила ему на тарелку три свежие горячие лепешки, даже не замедлив шаг.

Дженни сновала туда-сюда, за всем приглядывая и всюду поспевая. Задержавшись ненадолго, она глянула через плечо Мурты на его быстро пустеющую тарелку.

– Ешь в свое полное удовольствие, – заметила она. – В свинарнике есть еще свинья.

– Жалеешь для родственника, а? – бросил в ответ Мурта, не переставая жевать.

– Я? – Дженни уперла руки в бока. – Господи, вот уж нет! Да ты и съел-то всего какие-нибудь четыре порции, не больше. Миссис Крук, – окликнула она удаляющуюся домоправительницу, – когда вы закончите с лепешками, подайте этому голодающему миску овсянки, чтобы заполнить свободное место. Мы не хотим, чтобы он упал в обморок на пороге.

Когда Мурта увидел меня в дверях, он едва не подавился куском ветчины.

– Ммфм, – промычал он в виде приветствия после того, как Дженни оказала скорую помощь, похлопав его по спине.

– Я тоже рада видеть вас, – ответила я, усаживаясь напротив него. – И позвольте вас поблагодарить.

– Ммфм?

Вопрос был несколько заглушен половиной лепешки, смазанной медом.

– За то, что вы привезли мои вещи из замка.

– Ммфм.

Он отмахнулся от моей благодарности и потянулся к масленке.

– Я привез и ваши травы и тому подобное, – сказал он, мотнув головой в сторону окна. – Там, во дворе, в седельной сумке.

– Вы привезли мой медицинский ящик? Это замечательно!

Я и в самом деле была ужасно рада. Некоторые лекарственные травы были редкими, найти и правильно приготовить их стоило немалого труда.

– Но как же вы сумели? – спросила я.

Придя в себя после ужасов суда над ведьмами, я часто думала о том, как отнеслись обитатели замка к моему неожиданному аресту и бегству.

– Надеюсь, у вас не было особых затруднений?

– Нет.

Он откусил еще один здоровенный кусок и в дальнейшие объяснения не пускался до тех пор, пока не прожевал его как следует и не проглотил.

– Миссис Фиц уже собрала их и упаковала в ящик. К ней я первой пришел, потому как не знал, чего мне ожидать.

– Очень разумно. Я не могу себе представить, чтобы миссис Фиц завопила, увидев вас, – согласилась я.

От горячих лепешек поднимался легкий пар, пахли они восхитительно. Я потянулась за одной, на руке у меня звякнули браслеты из кабаньих клыков. Я заметила, что Мурта смотрит на них, и повернула так, чтобы стала видна гравировка на серебряных наконечниках.

– Правда, хороши? – спросила я. – Дженни говорит, они принадлежали ее матери.

Мурта опустил глаза на миску с овсянкой, которую миссис Крук бесцеремонно сунула ему под нос.

– Они вам идут, – буркнул он и, вернувшись к прежнему предмету разговора, сказал: – Нет, она не собиралась звать на помощь при моем появлении. Я был близко знаком с Гленной Фицгиббонс с давних пор.

– Она ваша старая любовь? – поддразнила я, развеселившись при одной мысли о том, как выглядел бы Мурта в любовных объятиях дородной миссис Фиц.

Мурта холодно взглянул на меня поверх миски с овсянкой.

– Ничем таким она не была, и я был бы признателен, если бы вы, говоря о леди, употребляли вежливые выражения. Ее муж – брат моей матери. И должен вам сообщить, что она очень беспокоилась о вас.

Пристыженная, я опустила глаза и, чтобы скрыть смущение, потянулась за медом. Каменный кувшин поставили в горшок с горячей водой, чтобы мед сделался жидким, и кувшин был приятно теплым на ощупь.

– Простите, – сказала я, поливая лепешку медом и стараясь не накапать на стол. – Мне очень любопытно, что она подумала, когда… когда я…

– Сначала они не сообразили, что вас нет, – деловито пояснил маленький человек, не обратив внимания на мое извинение. – Когда вы не пришли к обеду, они решили, что вы задержались в поле, прошли прямо к себе и легли спать натощак. Ваша дверь была заперта. А на следующий день поднялась суматоха по случаю ареста миссис Дункан, и вас не хватились. О вас не упоминали, говорили только о миссис Дункан, и во время всей этой суеты никто и не подумал искать вас.

Я задумчиво кивнула. Никому я не была нужна до тех пор, пока не приходилось прибегать к медицинской помощи; во время отсутствия Джейми я большую часть времени проводила в библиотеке Колума.

– Ну а что Колум? – спросила я, более чем просто заинтересованная: мне хотелось узнать, вправду ли все это был его замысел, как считала Джейли.

Мурта пожал плечами. Он обшарил глазами стол в поисках съестного, но, как видно не обнаружив ничего для себя привлекательного, удобно сложил руки на своем тощем животе.

– Когда до него дошли новости из деревни, он немедленно приказал запереть ворота и запретил кому бы то ни было из замка спускаться в деревню, чтобы не угодить в беду.

Мурта откинулся на спинку стула, испытующе взирая на меня.

– Миссис Фиц на другой день решила поискать вас. Она говорила, что расспросила всех служанок, не видел ли вас кто-то из них. Ни одна не видела, но какая-то из девушек сказала, что, может, вы поехали в деревню и теперь нашли убежище в чьем-нибудь доме.

Одна из девушек, со злостью подумала я. Та самая, которая, черти бы ее взяли, отлично знала, где я нахожусь. Мурта негромко рыгнул, ничуть этого не стесняясь.

– Я слышал, что миссис Фиц перевернула весь замок вверх дном, а когда убедилась, что вас нет, заставила Колума отправить человека в деревню. Они узнали, что случилось, и тут…

Темное лицо Мурты осветила мгновенная вспышка радости.

– Всего она мне не рассказывала, но я и сам понял, что она устроила Колуму куда более тяжкую жизнь, чем та, к которой он привык. Требовала, чтобы он послал людей освободить вас силой оружия, а он ей отвечал, что теперь, когда дело попало в руки церковного суда, что-либо предпринимать уже поздно, ну и так далее. Думаю, стоило поглядеть, как сшибаются двое таких, как они.

Как я поняла, ни один из спорщиков не одержал победы, но ни один и не уступил. Нед Гоуэн, со своим чисто юридическим даром добиваться компромиссов, нашел средний путь и предложил присутствовать в суде не как представитель лэрда, но как независимый адвокат.

– Она поверила, что я ведьма? – с любопытством спросила я.

Мурта хмыкнул.

– Я еще не встречал женщину, ни старую, ни молодую, которая верила бы в существование ведьм. Это мужчины считают, что женщины могут колдовать да привораживать, а на самом деле все происходит, как свойственно природе человеческой.

– Начинаю понимать, почему вы не женились.

– Вот как?

Он внезапно отодвинул стул, встал и набросил на плечи плед.

– Я уезжаю. Передайте лэрду мое почтение, – обратился он к Дженни, которая как раз появилась из переднего холла, где встречала арендаторов. – Я не сомневаюсь, что он очень занят сейчас.

Дженни вручила ему порядочный мешок, завязанный узлом у горловины и, очевидно, наполненный провизией примерно на неделю.

– Немножко подзакусите по дороге домой, – сказала она, и на щеке у нее заиграла ямочка. – Может, хватит до того времени, как наш дом скроется из глаз.

Мурта заткнул узел мешка за поясной ремень, кивнул и повернулся к двери.

– Да, – согласился он, – а если не хватит, вы увидите, как вороны слетятся на мой труп, и придете собрать мои косточки.

– Невелика пожива для воронов, – ответила Дженни, глядя на его тощую стать. – На рукоятке метлы и то, пожалуй, больше плоти.

Суровое лицо Мурты осталось неподвижным, но глаза сверкнули быстрым огоньком.

– Да неужели? – сказал он. – На это я вам, милая, вот что…

Они вышли в холл, и слов уже нельзя было разобрать, но дружеская перепалка, судя по звуку голосов, продолжалась и там.

Я еще некоторое время посидела за столом, медленно поглаживая браслеты Элен Маккензи. Где-то далеко хлопнула дверь, я вздрогнула и поднялась, чтобы пойти и занять место леди Лаллиброх.

Помещичий дом, и в обычные-то дни весьма оживленный, в квартальный день просто бурлил. Арендаторы, сменяя один другого, приходили беспрерывно. Многие задержались лишь настолько, чтобы уплатить ренту, другие же проводили в имении по многу часов, гуляли, навещали знакомых и подкреплялись в гостиной. Дженни, такая цветущая в голубом шелковом платье, и миссис Крук, упакованная в накрахмаленное белое полотно, сновали между кухней и гостиной, присматривая за двумя служанками, которые приносили огромные блюда с овсяными лепешками, фруктовыми пирожными, рассыпчатым печеньем и прочими вкусностями.

Джейми, представив меня по всем правилам этикета собравшимся в столовой и гостиной арендаторам, удалился вместе с Айеном в свой кабинет, чтобы принимать арендаторов по одному, обсуждать вместе с ними нужды весенних работ, советоваться по поводу продажи шерсти и зерна, записывать доходы имения и приводить все в порядок к следующей четверти года.

Я с бодрым видом не спеша передвигалась по дому, беседуя с гостями, предлагая закуски, когда это было нужно, а порой просто отступая на задний план, чтобы понаблюдать за приходящими и уходящими.

Памятуя обещание, данное Джейми старой женщине возле мельничного пруда, я с некоторым любопытством ожидала появления Рональда Макнаба.

Он прибыл вскоре после полудня верхом на голенастом нескладном муле; позади него сидел, держась за пояс отца, маленький мальчик. Я украдкой глядела на них из-за двери, удивляясь тому, насколько точным было описание матери.

Я решила, что если определение «горький пьяница» в известной мере преувеличено, то общее восприятие бабушки Макнаб было проницательным. Волосы у Рональда Макнаба, длинные и сальные, были перевязаны кое-как бечевкой, а воротник и манжеты казались серыми от грязи. Годом или даже двумя моложе Джейми, он выглядел лет на пятнадцать старше; лицо одутловатое, отечное, маленькие серые глазки смотрели тупо и налились кровью.

Ребенок, тоже грязный и неряшливо одетый, к тому же – и это было самое скверное – держась позади отца, не смел поднять глаз и вздрагивал каждый раз, когда отец грубо и резко заговаривал с ним. Джейми, который как раз вышел из кабинета и стоял в дверях, тоже заметил это, и я увидела, как он обменялся быстрым взглядом с Дженни – она в это время принесла по его просьбе новый полный графин.

Дженни незаметно кивнула и вручила брату графин. Потом крепко взяла мальчугана за руку и повела его в кухню, приговаривая:

– Пойдем со мной, паренек. Кажется, нас с тобой там дожидаются сдобные оладушки. А что ты скажешь насчет кусочка фруктового кекса?

Джейми сухо кивнул Рональду Макнабу и посторонился, пропуская его в кабинет. Закрывая дверь, он перехватил мой взгляд и повел глазами в сторону кухни. Я наклонила голову в знак того, что поняла, и направилась к кухне вслед за Дженни и Рэбби.

Я нашла их занятыми приятной беседой с миссис Крук, которая переливала пунш из большого котла в хрустальную чашу. Она плеснула немного в деревянную чашку и пододвинула мальчику; тот сначала отстранялся, глядя на миссис Крук недоверчиво, но потом все же принял угощение. Дженни, накладывавшая еду на блюда, непринужденно разговаривала с мальчиком, получая в ответ нечленораздельные междометия. Однако немного погодя маленькое полудикое создание вроде бы слегка освоилось.

– Рубашка у тебя немного запачкалась, – сказала Дженни, поворачивая в руках воротник этого одеяния. – Сними, тебе ее выстирают, пока ты здесь.

«Немного запачкалась» – это было очень мягко сказано, но мальчик отшатнулся. Я стояла позади него и по знаку Дженни схватила его за руки, чтобы он не удрал.

Он брыкался и завывал, но Дженни и миссис Крук включились в борьбу, и мы втроем стащили с него рубаху.

Дженни громко ахнула. Она держала под мышкой голову мальчугана, и вся его тощая спина оказалась на виду. Рубцы и струпья покрывали тело по обе стороны выступающего буграми позвоночника, некоторые из них были совсем свежие. Дженни отпустила голову Рэбби, но держала его сзади за шею и тихо говорила ему что-то, успокаивая.

– Ты бы пошла рассказала ему, – попросила она, указывая подбородком в сторону холла.

Я захватила с собой в качестве оправдания своего прихода блюдо овсяных лепешек с медом и деликатно постучала в дверь кабинета. Джейми пробурчал: «Войдите», и я вошла.

Лицо мое, когда я угощала Макнаба, должно быть, сказало Джейми все, что требовалось, потому что мне не пришлось просить у него разрешения поговорить с ним наедине. Он только глянул – и тотчас обратился к своему арендатору:

– Ну что ж, Ронни, насчет надела под зерновые мы договорились, но я хотел с тобой потолковать еще об одном деле. У тебя есть славный паренек по имени Рэбби, а мне как раз нужен для помощи в конюшне мальчик такого возраста. Ты согласен, чтобы он у нас работал?

Длинные пальцы Джейми поигрывали гусиным пером на столе. Айен, сидя за маленьким столиком в сторонке, опустил подбородок на кулаки, поставленные один на другой, и с неподдельным интересом взирал на Рональда.

Макнаб воинственно ощетинился. Я восприняла это как агрессивное возбуждение человека, который не пьян, но до смерти хочет напиться.

– Нет, парень мне нужен, – отрезал он.

– Мм… – Джейми откинулся на спинку кресла и скрестил руки на животе. – Я бы заплатил за его услуги, конечно.

– Моя мать приходила к вам, да? – Макнаб заерзал на стуле. – Я сказал нет, и так оно и будет. Это мой сын, что хочу, то с ним и делаю. А я хочу, чтобы он оставался дома.

Джейми очень вдумчиво поглядел на Макнаба, но спорить с ним не стал и обратился к своим счетным книгам.

Попозже, когда арендаторы вернулись в теплые пределы буфетной и гостиной подзаправиться перед отъездом, я увидела Джейми в окно – он не спеша направлялся к свинарнику, по-приятельски обняв тощего Макнаба за плечи. Парочка скрылась за сараем, по-видимому, с целью осмотреть нечто, представляющее сельскохозяйственный интерес, но появилась снова минуты через две и двинулась к дому.

Рука Джейми по-прежнему обхватывала плечи более низкорослого Макнаба, но теперь она, казалось, поддерживала его. Лицо у Макнаба было серое и покрытое потом, шел он медленно и явно не мог распрямиться.

– Ну вот и отлично, – услыхала я слова Джейми, когда они подошли достаточно близко. – Надеюсь, твоя хозяйка обрадуется лишним денежкам, а, Рональд? А вот и твоя животинка, славный мул, очень славный.

Облезлый мул, который доставил Макнаба в имение, приплелся со двора, где он вовсю наслаждался гостеприимством хозяев. Пучок сена еще торчал у него изо рта и мерно подергивался.

Джейми поддержал Макнаба под ногу, чтобы помочь ему сесть в седло, – судя по всему, помощь была просто необходима. Макнаб не ответил ни слова и даже не махнул рукой, выслушивая многократно повторенные «с Богом» и «счастливого пути»; он лишь отрешенно кивнул и поехал со двора шагом, по-видимому, погруженный в тайные горести, которые требовали полного внимания.

Джейми стоял, опершись о забор, и обменивался любезностями с другими арендаторами, которые разъезжались по домам, до тех пор пока Макнаб не скрылся из виду, перевалив через вершину холма. Тогда он выпрямился, поглядел на дорогу, потом повернулся и свистнул. Маленькая фигурка в драной, но чистой рубашке и покрытом пятнами килте вынырнула из-под телеги для сена.

– Ну что ж, – обратился Джейми к мальчику. – Вроде бы твой отец дал согласие, чтобы ты поработал у нас в конюшне, юный Рэбби. Я уверен, что работать ты станешь на совесть и оправдаешь доверие, а?

Круглые покрасневшие глаза смотрели с грязной мордашки, но мальчик не сказал в ответ ни слова; Джейми взял его за плечо и повернул лицом к желобу, по которому стекала вода в колоду, из которой пили лошади.

– На кухне тебя ждет ужин, паренек. Но сначала ты умойся, наша миссис Крук очень глазастая женщина. И знаешь, Рэбби, не забудь про уши, не то она сама тебе их вымоет. Мои она сегодня утром отскоблила как следует.

Он оттопырил свои уши обеими руками и слегка потрепал их, серьезно глядя на мальчика; тот смущенно улыбнулся и побежал к желобу.

– Я рада, что ты это уладил, – сказала я, беря Джейми под руку, чтобы вместе идти на ужин. – Я имею в виду Рэбби Макнаба. Как тебе это удалось?

– Очень просто. Завел Рональда за пивоварню и двинул кулаком разок-другой в живот. Спросил, что он предпочитает – расстаться с парнишкой или со своей печенкой.

Джейми хмуро поглядел на меня.

– Это было неправильно, но ничего другого я не мог придумать. Я поступил так не только потому, что дал обещание бабушке Макнаб. Дженни рассказала мне о том, какая у мальчишки спина.

Он помолчал.

– Вот что я скажу тебе, англичаночка. Мой отец наказывал меня так часто, как считал нужным, пожалуй, чаще, чем я считал заслуженным. Но я не съеживался от страха, когда он обращался ко мне. И не думаю, чтобы Рэбби, лежа когда-нибудь в постели со своей женой, рассказывал бы об этом со смехом.

Он опустил плечи и передернул ими тем немного странным движением, которого я не видела у него уже несколько месяцев.

– Он прав, это его собственный сын, он может делать с ним, что хочет. А я не Господь Бог, всего лишь лэрд, что намно-о-го ниже степенью. И все же… – Он глянул на меня с кривоватой полуулыбкой. – Чертовски малое расстояние между справедливостью и жестокостью, англичаночка. Хочу надеяться, что оказался на правильной стороне от черты.

Я обняла его за талию.

– Ты поступил правильно, Джейми.

– Ты так считаешь?

– Да.

Мы возвратились к дому, обнявшись. Белые домики фермеров казались янтарно-золотыми в лучах заходящего солнца. Мы не вошли сразу в дом, Джейми увлек меня по дорожке пройтись немного. Усевшись за домом на верхнюю перекладину забора, мы видели перед собой поле и хозяйственные постройки.

Я положила голову Джейми на плечо и вздохнула. Он легонько прижал меня к себе.

– Вот для этого ты и был рожден, Джейми?

– Наверное, англичаночка.

Он окинул взглядом поля и постройки, фермы и дороги, потом опустил глаза на меня, и его крупный рот изогнулся в улыбке.

– А ты, моя англичаночка? Ты для чего родилась? Быть хозяйкой имения или ночевать в поле, как цыганка? Быть врачом, женой преподавателя или леди-подругой человека вне закона?

– Я была рождена для тебя, – просто ответила я и раскрыла ему объятия.

– Знаешь, – сказал он, – ты мне этого никогда не говорила.

– И ты тоже.

– Я говорил. На другой день после приезда сюда. Сказал, что хотел тебя больше всего на свете.

– А я ответила, что любить и желать не всегда одно и то же.

Он засмеялся.

– Возможно, ты и права, англичаночка. – Он отвел с моего лица волосы и поцеловал в лоб. – Я желал тебя с первой минуты, как увидел, но полюбил, когда ты плакала у меня в объятиях и позволила мне утешить тебя тогда, в Леохе, в первый день.

Солнце опустилось за темную линию сосен, показались первые звезды. Наступила уже середина ноября, и вечерний воздух был холодный, хоть и стояли погожие дни. Стоя по ту сторону забора, Джейми наклонился и коснулся своим лбом моего.

– Ты первая.

– Нет, ты.

– Почему?

– Я боюсь.

– Чего, моя англичаночка?

Тьма опустилась на поля и укрывала землю перед наступлением ночи. Свет новорожденного месяца очертил ясной линией лоб и нос Джейми, упал на лицо.

– Боюсь, что, начав, я никогда не остановлюсь.

Он посмотрел на горизонт, над которым низко висел узенький серп.

– Близится зима, и ночи стали длинными, mо duinne.

Он перегнулся через забор, принял меня в свои объятия, и я почувствовала жар его тела и биение его сердца.

– Я люблю тебя.