Я сказала Джейми, что ничуть не возражаю, если мы поселимся вдали от больших городов. Врачу все равно, где жить. Есть люди – есть работа.

Дункан сдержал слово; весной 1768-го он вернулся в сопровождении восьмерых бывших узников Ардсмура и их семей, готовых к обустройству на земле Фрейзер-Риджа. Так в округе оказалось порядка тридцати человек. Мне то и дело приходилось обрабатывать раны, снимать жар, вскрывать загноившиеся нарывы и резать воспалившиеся десны. Среди женщин две были беременны, и ранней весной я помогла произвести на свет двух здоровых младенцев – мальчика и девочку.

Слава обо мне как о лекаре – если можно так выразиться – пошла далеко за пределы нашего крошечного поселения, мне приходилось отправляться на помощь все дальше и дальше, чтобы лечить людей на уединенных фермах, разбросанных тут и там в лесистой горной местности. Кроме того, я изредка ездила с Иэном в Анна-Уку, чтобы повидать Найавенну, и возвращалась всегда с полной корзиной целебных трав.

Сперва Джейми настаивал, чтобы он или Иэн обязательно сопровождали меня в поездках, однако вскоре стало ясно, что они больше нужны на месте: пришла пора рыхлить и боронить землю, сеять маис и ячмень. Хватало и повседневных хлопот по хозяйству. У нас были лошади и мулы, мы приобрели цыплят, а также черного хряка для компании нашей свинье, который смотрелся истинным дамским угодником, а еще – вот уж истинное роскошество – молочную козу. Всех нужно было кормить и поить, следить, чтобы они не передрались, охранять от медведей и диких кошек, и я все чаще пускалась в путь самостоятельно.

В один прекрасный день на пороге возник незнакомец и спросил доктора или акушерку. В журнал Дэниэла Роулингса давно пора было записать что-нибудь новенькое. К тому времени наша кладовая ломилась от ветчины, оленины, мешков с зерном и связок сушеных яблок, которые пациенты дарили мне в благодарность за лечение. Я никогда не просила об оплате, но, так как мы были бедны, с удовольствием принимала все, что мне посчитали нужным отдать.

Пациентов хватало: немцы-лютеране, квакеры, чистые шотландцы, люди шотландско-ирландского происхождения и целое поселение моравских братьев в Салеме, которые изъяснялись на странном наречии, – полагаю, на чешском. Несмотря ни на что, обычно я справлялась; иногда находился переводчик, в худшем случае изъяснялись на языке жестов. А вообще вопрос «где болит?» понятен на любом языке.