Преподобный Уэйкфилд, человек дружелюбный, отстаивал единство христианских церквей и терпимо относился к любым религиозным убеждениям. Он даже был готов принять те вероучения, которые его паства посчитала бы возмутительными, если не откровенно кощунственными.

Однако суровое шотландское пресвитерианство подозрительно относилось ко всему папистскому. Поэтому на входе в католическую церковь Роджер испытал некую неловкость – будто его тут же схватят и насильно окрестят странно одетые слуги Животворящего Креста.

Ничего подобного, правда, не произошло, когда он проследовал за Брианной в недра небольшой каменной церквушки. У дальнего конца нефа мальчишка в длинной белой рясе мирно зажигал четыре высоких свечи, украшающие алтарь. В воздухе витал незнакомый легкий аромат. Роджер незаметно вдохнул поглубже. Ладан?..

Покопавшись в сумочке, Брианна вытащила круглую кружевную штучку и приколола заколкой к волосам.

– Что это?

– Не знаю, как у вас это называется, – ответила Брианна. – Нужно носить в церкви, если не хочешь надевать шляпку или вуаль. Теперь такое совсем необязательно, я с детства привыкла. Видишь ли, раньше женщинам запрещали входить в католическую церковь с непокрытой головой.

– Почему?

– Наверное, из-за апостола Павла. – Брианна достала расческу, чтобы привести в порядок кончики волос. – Он считал, что женщины должны прятать волосы, чтобы не пасть жертвами чужой похоти. Старый ворчун с приветом, – добавила она, пряча расческу. – Мама всегда говорила, что он просто боялся женщин. Считал их опасными, – широко усмехнулась Брианна.

– А они опасны.

Поддавшись порыву, Роджер поцеловал Брианну. Она удивилась, однако привстала на цыпочки и поцеловала его в ответ, нежно и быстро. Со стороны наблюдавших за ними людей донеслось недовольное «Кхм!».

– В церкви! Да еще и в канун Рождества! – раздалось откуда-то сзади шипение.

– Ну, не совсем в церкви, Анни, это же только притвор.

– Да он же вообще сын священника!

– Анни, ты ведь знаешь пословицу про сапожника без сапог? Проповедник недосмотрел, что его сын угодил в лапы к дьяволу… Пойдем уже внутрь, давай.

Голоса удалились под громкий стук женских каблучков и более мягкий звук мужских шагов. Брианна с усмешкой глянула на Роджера.

– Ты угодил в лапы к дьяволу?

Он улыбнулся и погладил ее по щеке. В честь Рождества Брианна надела бабушкино ожерелье, а ее кожа сияла не хуже жемчужин.

– Если я ему зачем-то нужен.

Ответить Брианна не успела – в открывшуюся дверь ворвался пропитанный туманом воздух.

– О, мистер Уэйкфилд, вы ли это?

Роджер обернулся. На него уставились две пары горящих любопытством глаз. Они принадлежали двум пожилым низкорослым дамочкам, которые стояли под ручку. Из-под фетровых шляпок выбивались седые пряди.

– Миссис Макмердо, миссис Хэйз! Счастливого Рождества! – улыбнулся им Роджер.

Миссис Макмердо жила через два дома от преподобного и каждое воскресенье ходила в церковь пешком на пару со своей подругой миссис Хэйз. Роджер с самого детства был знаком с ними обеими.

– Перешли на сторону Римско-католической церкви, мистер Уэйкфилд? – поинтересовалась Крисси Макмердо.

Джесси Хэйз хихикнула. Красные вишенки на ее шляпке подпрыгнули.

– Пока еще нет, – по-прежнему улыбаясь, отозвался Роджер. – Сопровождаю подругу на службу. Вы знакомы с мисс Рэндалл?

Он вывел Брианну вперед и представил всех друг другу, посмеиваясь про себя. Старушки разглядывали Брианну со слишком явным интересом.

Для миссис Макмердо и миссис Хэйз появление Роджера здесь так красноречиво говорило о его серьезных намерениях, как будто он дал объявление на всю страницу вечерней газеты. Жаль, Брианна этого не понимала.

Или понимала?.. Девушка тайком улыбнулась и чуть сильнее сжала руку Роджера.

– Ох, смотри, уже парнишка с кадилом вышел! – воскликнула миссис Хэйз, заметив второго мальчика в белой рясе, который появился у алтаря. – Пойдем скорее, Крисси, а то нам места не останется!

– Приятно с вами познакомиться, дорогая, – обратилась миссис Макмердо к Брианне, наклонив голову так низко, что шляпа вот-вот была готова соскользнуть. – Ох, какая высокая красавица! – Она глянула на Роджера с блеском в глазах. – Повезло найти парня под стать, а?

– Крисси!

– Иду, Джесси, иду! Чего так бояться, есть еще время…

Поправив шляпку, украшенную по краям перьями, миссис Макмердо неторопливо последовала за подругой.

Сверху донесся колокольный звон. Роджер взял Брианну за руку. Джесси Хэйз вовремя глянула через плечо, и на ее лице расплылась хитрая, понимающая усмешка.

Брианна обмакнула пальцы в небольшую каменную чашу, установленную в стене у дверей, и перекрестилась. Роджеру этот жест показался странным образом знакомым, несмотря на его католические истоки.

Много лет назад, во время прогулки по холмам, они с преподобным наткнулись на священный источник, спрятанный в роще. У крошечного ручья стоял плоский камень. Время почти стерло с него вырезанные линии – осталась лишь тень человеческой фигуры.

Над темным прудиком, в который впадал источник, витали древние тайны. Роджер с преподобным молча постояли там, а затем преподобный зачерпнул горсть воды и вылил у подножия камня. Следующей он умыл лицо. Лишь потом они оба опустились на колени у источника, чтобы напиться прохладной воды.

Когда преподобный наклонился, Роджер заметил обрывки ткани, привязанные к веткам дерева. Обеты, молитвы, которые оставляли те, кто посещал древнее святилище.

Столько тысячелетий люди осеняют себя водой, прежде чем высказать потаенные желания?.. Роджер макнул пальцы в чашу и неловко коснулся лба и сердца, произнеся про себя нечто похожее на молитву.

Они с Брианной нашли места в восточном трансепте, где устроились рядом с неугомонным семейством. Взрослые рассаживали сонных детей и постоянно передавали туда-сюда верхнюю одежду, сумки и детские бутылочки под аккомпанемент невидимого органа. Играли «О малый город Вифлеем».

Потом музыка смолкла. Воцарилась тишина – все замерли в ожидании. Послышались громкие ноты рождественского гимна «Придите, верные».

Роджер поднялся вместе с паствой, когда процессия двинулась по центральному проходу. Вновь показались послушники в белых рясах. Один помахивал кадилом, которое обдавало людей пахучим дымом, другой нес книгу, а третий – большое распятие. Жуткая фигура на нем была измазана красной краской, чье кровавое эхо перекликалось с ало-золотым одеянием священника.

Роджер невольно почувствовал отвращение. Смесь варварской помпезности и нестройных песнопений на латинском совершенно не вязалась с его представлениями о церкви. Однако по мере продолжения мессы ситуация менялась. Священник читал Библию, знакомую Роджеру, а потом его охватила привычная для службы скука. Разносились типичные пожелания мира, добра и любви, и слова эти всплывали на поверхности его мыслей безмятежными белыми лилиями.

К тому времени как паства опять поднялась, Роджер уже не видел ничего странного. Его окружала знакомая церковная духота, смешанная с запахами влажных шерстяных вещей, воска и – едва заметного – виски, которым угощались некоторые прихожане. Благодаря этому всему Роджер почти перестал различать сладковатый ладан. Однако, глубоко вдохнув, он уловил легкий аромат свежей луговой травы, исходящий от волос Брианны.

Они поблескивали в тусклом свете, густые и мягкие; темно-фиолетовый свитер только подчеркивал их цвет. Медных искр было не видать, но Роджер с наслаждением вглядывался в глубокий рыжий оттенок, так напоминающий окрас благородного оленя. Его вдруг охватили та отчаянная тоска и желание, которые он испытал, когда вдруг увидел зверя в горах.

Апостол Павел явно знал, что делал, когда запрещал женщинам открывать волосы. Похоть?.. Роджер вдруг вспомнил пустой коридор и пар, исходивший от кожи Брианны, прохладные пряди, похожие на змей, на ее плечах… Он поспешно уставился на алтарь: священник поднимал плоское блюдо с хлебом, а мальчишка рядом с ним яростно тряс колокольчиком.

Наблюдая за Брианной, когда та пошла принимать Святое Причастие, Роджер с тревогой осознал, что уже давно бессловесно молится. Он слегка успокоился, поняв суть своих чаяний. Не низменное «пусть она станет моей», отнюдь. А более скромное – и приемлемое, как он надеялся, – «пусть я стану ее достоин, пусть я научусь ее любить, позволь мне о ней заботиться». Роджер вдруг почувствовал на себе любопытный взгляд мужчины, сидящего рядом, и выпрямился, смущенный, будто кто-то подслушал его очень личный разговор.

Брианна вернулась. Ее глаза были широко открыты, на губах играла мечтательная улыбка. Девушка преклонила колени, и Роджер опустился за ней.

Она казалась очень трогательной, хотя обычно ее лицо сложно назвать нежным. Прямой нос, густые рыжие брови. Скулы и подбородок будто кто-то высек из мрамора. А вот рот мог изменять Брианну до неузнаваемости – от мягкой и отзывчивой девушки до суровой средневековой аббатисы, чьи губы сжаты с каменным целомудрием.

Низкий голос с произношением уроженца Глазго вдруг затянул «Вот волхвы с Востока идут», оторвав Роджера от созерцания как раз вовремя, чтобы увидеть священника, шествующего обратно в окружении служек в торжественных клубах дыма.

– Вот три волхва с Востока идут… – тихонько напевала Брианна, прогуливаясь с Роджером по набережной. – Большую сигару с собою несут… Огонь поднесли, сигару зажгли… Слушай, ты точно выключил газ?

– Да, – заверил Роджер. – Не волнуйся. Если при такой плите и колонке дом до сих пор не взлетел на воздух, то его явно хранит кто-то свыше.

Брианна рассмеялась.

– Пресвитерианцы верят в ангелов-хранителей?

– Нисколько. Это все папистские суеверия.

– Надеюсь, я не обрекла тебя на вечные муки, приведя на мессу. А пресвитерианцы верят в ад?

– В него верим, – кивнул Роджер. – Как и в рай.

У реки еще сильнее клубился туман. Роджер был рад, что не поехали на машине, – белая завеса скрывала все вокруг.

Они бродили, взявшись за руки, вдоль реки Несс. Город терялся в молочной пелене, словно его и вовсе не существовало. Остальных прихожан Роджер с Брианной обогнали и остались совершенно одни.

Роджер чувствовал себя странно уязвимым, замерзшим, словно кто-то отнял у него то тепло и защищенность, которую он испытывал в церкви. Это просто нервы, решил он и крепче сжал руку Брианны. Время пришло. Он глубоко вздохнул.

– Брианна.

Он развернул ее к себе, и длинные пряди взметнулись в тусклом свете фонаря. Осевший туман превратился в капельки воды, которые блестели, словно бриллианты, на коже и волосах Брианны. Роджера на миг охватило воспоминание о ее жаркой плоти.

Глаза Брианны расширились. Темные, как озера в горах Шотландии, полные тайн, скрытых под гладкой поверхностью. Точно келпи, водяная лошадка с развевающейся гривой и блестящей кожей. А человек, ее коснувшийся, не в силах разорвать прикосновение, и она утянет его на дно озера, которое зовет домом.

Роджер вдруг испугался, но не за себя, а за Брианну. Будто что-то и в самом деле может выплыть на поверхность реки и утянуть ее в глубины, забрать. Роджер сжал ее ладонь. Пальцы оказались холодными и влажными, в отличие от его – теплых.

– Я хочу тебя, Брианна, – тихо произнес Роджер. – Других слов я не найду. Я тебя люблю. Ты выйдешь за меня замуж?

Брианна изменилась в лице, словно в воду кто-то бросил камень, и пошли круги. Роджер увидел ответ так ясно, как если бы смотрел на свое отражение в горном озере.

– Ты не хотела, чтобы я это сказал? – В груди сгустился туман. Ледяные иголочки вонзались в сердце и легкие с каждым вдохом. – Ты не хотела это слышать, правда?

Брианна, потеряв дар речи, качала головой.

– Ясно. Ну, – Роджер с усилием заставил себя отпустить ее руку, – ничего страшного, – произнес он и сам удивился своему спокойному голосу. – Не обращай внимания, ладно?

Он уже было снова шагнул вперед, но Брианна схватила его за рукав.

– Роджер.

Посмотреть на нее стоило ему огромных усилий. Роджер не желал слышать пустые утешения и жалкое «давай останемся друзьями». Он даже не знал, сможет ли поднять на нее взгляд, настолько всепоглощающей была его потеря. Однако он все же повернулся, и Брианна обхватила его голову холодными ладонями, а затем крепко прижалась к его губам своими – не столько в поцелуе, сколько в слепом, безумном отчаянии.

Роджер схватил ее за запястья и оттолкнул от себя.

– Бога ради, что за игры ты затеяла?! – заорал он. Лучше злость, чем пустота внутри.

– Это не игры! Ты же сказал, что меня хочешь. – Брианна сглотнула. – Я тоже тебя хочу. Разве я не это говорила днем в коридоре?

– Черт побери, объяснись, – уставился на нее Роджер.

– В смысле… я хочу с тобой спать, – выпалила она.

– А замуж за меня ты не хочешь?

Брианна, белая как простыня, покачала головой. Внутри Роджера закипела ярость вперемешку с тошнотой.

– То есть замуж ты не пойдешь, а трахаться хочешь? Да как у тебя вообще язык повернулся?!

– Не смей при мне так выражаться!

– Выражаться?! Значит, ты можешь такое говорить, а мне нельзя выразиться? Да меня в жизни так не оскорбляли!

– Я не хотела тебя обидеть, – пробормотала дрожащая Брианна. – Я только думала, что ты…

Роджер схватил ее за руки и рывком притянул ближе.

– Если бы я просто хотел тебя трахнуть, то завалил бы уже раз десять еще прошлым летом!

– Черта с два! – Брианна вырвала руку и изо всех сил врезала ему в челюсть.

Изумленный Роджер поймал ее запястье и, прижав Брианну к себе, поцеловал, грубо и глубоко, как еще не делал. Да, Брианна высокая, сильная и злая. Но он выше, сильнее и куда злее. Она вовсю брыкалась, а Роджер все целовал ее, пока ему не полегчало и он наконец смог остановиться.

– Завалил бы, черт возьми, – выдохнул он.

Отшатнувшись, Роджер вытер рот дрожащей рукой и заметил кровь. Брианна его укусила.

Брианну тоже трясло. На бледном лице были видны лишь сверкающие яростью темные глаза.

– Но я не стал, – продолжил Роджер, переводя дух. – Потому что не этого я хотел и хочу по сей день. А если тебе настолько плевать, что ты не хочешь видеть меня своим мужем, то я не хочу видеть тебя в своей постели!

– Мне не плевать!

– Черта с два.

– Мне совсем не все равно, если я за тебя замуж выйду, гад ты эдакий!

– Чего?!

– Потому, что, если я за тебя выйду… если я за кого угодно выйду… это навсегда, понимаешь? Если я принесу такую клятву, я ее сдержу, и неважно, чего мне это будет стоить!

По щекам Брианны катились слезы. Роджер достал из кармана носовой платок.

– Высморкайся, вытри лицо и внятно, черт побери, скажи мне, что ты несешь.

Брианна послушно взяла платок, убирая назад влажные пряди волос. Глупый клочок кружев свалился с макушки и повис на заколке. Роджер снял его и смял в руке.

– Когда ты переживаешь, у тебя появляется шотландский акцент, – пробормотала Брианна, пытаясь улыбнуться, и вернула скомканный платок.

– Интересно, с чего бы, – фыркнул Роджер в сердцах. – А теперь рассказывай, только четко и ясно, пока я вообще по-гэльски не заговорил.

– А ты умеешь? – Брианна потихоньку приходила в себя.

– Да, – кивнул Роджер, – и если ты не хочешь прямо сейчас выучить кучу гэльской ругани… то давай начинай. Это что за предложение такое ты мне сделала… ты, примерная девочка-католичка, только что с мессы! Я-то думал, ты девственница.

– Я и есть! При чем здесь это?

Прежде чем Роджер успел ответить на возмутительную реплику, Брианна выдала очередную:

– Вот только не говори, что не спал с девушками, я знаю, что спал!

– Да, и что? Я не хотел на них жениться, они не хотели выходить за меня замуж. Я их не любил, а они не любили меня. А тебя я, черт побери, люблю!

Брианна прислонилась к фонарю, спрятав руки за спину, и глянула Роджеру прямо в глаза.

– Кажется, я тебя тоже люблю.

Роджер не сразу понял, что затаил дыхание, и поспешил вдохнуть.

– Хм. Вот как. – По шее стекли ледяные капельки. – Хорошо, а ключевое слово здесь «кажется» или «люблю»?

Брианна расслабилась – самую малость – и сглотнула.

– Оба. – Она вскинула ладонь, когда Роджер было снова заговорил, и продолжила: – Люблю… кажется. Но… но я не могу не думать о том, что случилось с мамой. Я не хочу, чтобы такое случилось и со мной.

– При чем здесь твоя мать? – После обычного удивления Роджера охватила новая вспышка гнева. – Ты думаешь о чертовом Джейми Фрейзере?! Думаешь, тебе не хватит скучного историка, что тебе нужна… нужна великая страсть, и куда мне до того, что у твоей матери было с этим Фрейзером?

– Нет! Дело не в Джейми Фрейзере! А в моем отце!

Брианна сунула руки в карманы куртки и снова тяжело сглотнула. Плакать она уже перестала, хотя слезинки еще виднелись на слипшихся ресницах.

– Она искренне клялась, когда выходила за него… я видела на фотографиях, которые ты мне отдал. Она сказала «в радости и горе, в богатстве и бедности»… и она была честна. А потом… потом она встретила Джейми Фрейзера, и клятвы утратили всю силу. – Брианна шевельнула губами, подбирая слова. – Я… я ее не виню, больше не виню, ведь я много об этом размышляла. Она просто не смогла устоять, и я… когда мама о нем рассказывала, я чувствовала ее любовь к нему… Неужели не понимаешь, Роджер? Она любила и моего отца… но потом что-то случилось. Мама этого не ожидала, и это не ее вина… но все это заставило ее нарушить клятвы. Я никогда так не поступлю, ни за что.

Брианна вытерла нос ладонью и сморгнула выступившие вновь слезы. Роджер протянул ей платок.

– Еще целый год, прежде чем мы сможем быть вместе. Ты не можешь оставить Оксфорд, я не могу уехать из Бостона, пока не получу диплом.

Роджеру хотелось сказать, что он уволится, что она может бросить учебу… однако промолчал. Брианна права, никого такой выход не устроит.

– Вдруг я сейчас скажу «да», а потом что-нибудь произойдет? Вдруг… вдруг я кого-нибудь встречу? Или ты? – По ее щеке снова скатилась слезинка. – Я не хочу так рисковать.

– Но сейчас ты меня любишь? – Роджер мягко коснулся влажной щеки. – Бри, ты меня любишь?

Брианна шагнула вперед и без слов принялась расстегивать пальто.

– Что ты творишь?

К страшной мешанине чувств прибавилось еще и ошеломленное изумление, когда длинные бледные пальцы потянули молнию вниз.

Подул ледяной ветер, но Роджер не обратил на него внимания – Брианна прижалась к нему, крепко обняв под курткой. От рыжих волос пахло сладостью – не успевшим выветриться ладаном вперемешку с ароматами луговой травы и жасмина. Блеснула заколка, бронзовая искорка в медных прядях.

Брианна не произнесла ни слова. Молчал и Роджер. Он ощущал ее тело сквозь тонкие слои одежды, и желание вновь горячо пронеслось по венам, будто он коснулся оголенного провода. Роджер приподнял лицо Брианны за подбородок и поцеловал ее.

– …ох, ты видела новый меховой воротник Джекки Мартин?

– И где она только денег на него нашла, когда ее муженек уже с полгода не работает? Говорю тебе, Джесси, эта дамочка… Ох!

Цокот каблуков стих, затем последовало такое громкое «кхе-кхе!», что и мертвого бы разбудило.

Роджер крепче прижал к себе Брианну. Та в ответ обняла его сильнее и улыбнулась ему в губы.

– Кхм!

– Крисси, ну будет тебе, – расслышал Роджер шепот у себя за спиной. – Оставь их в покое. Не видишь, они заняты?

– Кхм… – раздалось вновь, но уже тише. – Хм. Что ж… – Донесся долгий вздох, исполненный ностальгии. – Ах, молодость… это так прекрасно, верно?

Две пары каблучков продолжили цокать, и вскоре звук растворился в тумане.

Роджер стоял, не в силах отпустить Брианну. Ведь если человек коснется гривы водяной лошадки, оторваться уже не выйдет. На ум пришел древний стишок про келпи:

– Я дождусь, – сказал Роджер и наконец выпустил Брианну из объятий, но взял ее за руки, вглядываясь в глаза, теперь спокойные и прозрачные. – Главное, услышь меня, – тихо произнес он. – Я хочу тебя всю, целиком… или никак.

«Пусть я научусь ее любить», – молился он в церкви. Разве недостаточно часто втолковывала ему миссис Грэхем: «Будь осторожен с желаниями, парень, они могут сбыться»?

Роджер обхватил ладонью грудь Брианны, мягкую даже под свитером.

– Я хочу не только твое тело… пусть, видит Бог, я безумно его желаю. Ты станешь моей женой, на меньшее я не согласен. Выбор за тобой.

Брианна смахнула с его лба пряди волос. Ее пальцы были настолько холодными, что прикосновение обожгло.

– Понимаю, – шепнула она.

С реки вновь подул ледяной ветер. Роджер потянулся, чтобы застегнуть куртку Брианны, и зацепил собственный карман, где лежал маленький сверточек. Роджер собирался вручить его Брианне за ужином.

– Держи, – достал он подарок. – Счастливого Рождества. Купил прошлым летом, – добавил он, наблюдая, как Брианна неуклюже разворачивает оберточную бумагу замерзшими пальцами. – Словно предвидел.

Роджер надел серебряный браслет с гравировкой Брианне на запястье. Она медленно провернула украшение, читая:

– Je t’aime… un peu… beaucoup… passionnément… pas du tout.

Я тебя люблю… немного… очень… страстно… совсем не люблю.

Роджер провернул браслет, замыкая цикл.

– Je t’aime, – произнес он и, ловко шевельнув пальцами, раскрутил браслет на запястье Брианны.

Она коснулась украшения ладонью и остановила вращение.

– Moi aussi, – тихо отозвалась Брианна, глядя уже не на браслет, а на Роджера. – Joyeux Noеl.

И я тебя. Счастливого Рождества.